Минус на минус

Когда покидали поселение «шиитарцев», Дэн хотел провалиться сквозь землю, а Тед смеялся так, что долго не мог поднять флайер — рухнул лбом на штурвал и хохотал до изнеможения. Киборгу тоже было смешно, неловко и немного даже обидно, что друга настолько позабавило отношение фанатиков к бледно-фиолетовой пыльце, осевшей на лице и одежде Дэна. — Не вздумай ее смывать! — провизжал Тед утрированно высоким голосом, изображая одну наиболее активную колонистку, после чего продолжил уже без кривляний, но с насмешкой: — Представляешь, Дэнька, больше нельзя ванную на два часа занимать — божество не поймет! Дэн не ответил. Ванную он уже давно не занимал. Пользовался душем максимум семь минут, а то и быстрее. Отказаться пришлось от многих старых привычек. Правда, таких ли уж старых и привычных, как хочется верить? Он ведь открыл для себя большую часть из них совсем недавно, месяц или полтора назад. Но все равно снова становиться из человека киборгом было не особо приятно. Оттого слова и смех Теда задевали сильнее, но дистанцироваться Дэн не мог. Сам не знал, почему. К пилоту его тянуло — к его естественности, непосредственности, открытости. К тому, что он не отвернулся от киборга, узнав правду о нем. Собственно, ему-то Дэн первым и признался, полушутливо отвечая на: «Дэнька, как думаешь, кто из команды все-таки киборг?». Тед поначалу, конечно, не поверил, а того, как повел себя, увидев собственными глазами, Дэн уже не знал. Но по отношению к самому другу Теодор ничуть не изменился, словно плевать ему было на то, что в рыжую голову встроен процессор, что тело набито имплантатами, что половина слов и действий продиктована программой. А ведь эта программа, эти имплантаты и этот процессор едва его не убили — вот этими самыми руками, в настоящий момент покрытыми злосчастной святой пыльцой. Дэн честно пытался меньше думать о той ночи, но выходило из рук вон плохо: стоило увидеть пилота — и он уже представлялся мертвым, со свернутой шеей, с выражением заботливо-гневного удивления на лице… — Ну так что, согласишься стать их пророком? — уже спокойнее, но все еще откровенно хихикая, спросил Тед. — Ответ отрицательный, — нарочито по-машинному отозвался Дэн, дав понять, что тема ему не нравилась с самого начала и за несколько десятков минут ничего не изменилось. — Ну а что? Это же вполне буквально бог из машины. Процент искренности в голосе — 17%. — Извини, сейчас было грубо. Дэн понял, что хотел сказать пилот. С отношением, подобным тому, что выказали местные «шиитарцы», он никогда прежде не сталкивался. Разве что Полина обожествляла его волосы, но это ведь совсем другое. С ним говорили на равных. Его считали низшим существом, годным лишь на роль пушечного мяса. Но объектом поклонения киборг стал впервые — и ему это не понравилось. Пусть уж лучше он будет бесправной куклой — лишь бы Тед не хохотал издевательски. Флайер взмыл в воздух. Теодор отсмеялся и сник, осознав, что перегнул палку, и сидел молча, время от времени посматривая на напарника. Дэн знал, что пилот хотел бы разогнаться как следует, заложить пару крутых виражей или даже мертвую петлю, но не решался. — И за тот момент… ну, с ребрами… тоже прости. Вместо ответа Дэну захотелось опустить голову другу на плечо. Мол, все в прошлом, уже не имеет значения. Но он воздержался. Это было бы уже слишком. Тед, вероятно, счел бы подобное проявление дружбы чем-то слишком интимным, насколько можно было судить по романтическим фильмам и фотографиям из инфранета. Для киборга же подобные тонкости в определении дистанции значения не имели. Просто доверившись один раз, он хотел бы доверять Теодору во всем, но порой его было сложно даже банально понять. Проще всего было с Михалычем и Вениамином. С первым Дэн неплохо сработался по части техники — и на этом все взаимодействие заканчивалось. Второй же ко всем проявлял одинаковый врачебный интерес, по первому чиху прилетал невесть откуда с аптечкой и в принципе изображал заботливую курицу-наседку, давая периодически мудрые и ценные советы каждому, не выделяя любимчиков. С Полли тоже было легко. Она легко расстраивалась и улавливала чужие эмоции, частенько подстраивалась под них, если не включала режим «карикатурной девушки», в котором она то обижалась на ерунду, то объявляла голодовку, патетично называя это диетой, то принималась активно уплетать сладости — и все это в рамках одной недели. Сложнее пришлось со Станиславом Федотовичем. С самого начала он был наиболее опасным из всего экипажа: прошедший военную подготовку, вооруженный бластером, постоянно ожидающий атаки. Дэн и представить себе не мог, что останется жив, когда капитан узнает, кто же незаконно проник на корабль, украв чужую личность. Поначалу Станислав Федотович не хотел даже замечать навигатора, а после как будто привык, но от этого киборг лишь больше напрягся, ожидая разоблачения и готовясь сражаться за жизнь с теми, к кому успел привязаться. Однако капитан из сурового охотника на затаившихся киборгов вдруг превратился в заботливого старшего товарища, едва ли не отца, который даже нотации читает с любовью. Который хранит тайну киборга и берет на себя ответственность за него. Денис сам назначил его своим хозяином, по собственной воле, а не в зависимости от звания и реального статуса. Лучшим хозяином из всех, что у него были. И ощущение от этого решения было приятным, как от случайной победы над собственным процессором. Но труднее всего оказалось с Тедом. Пилот, хоть и выглядел самым открытым, нормальному определению не поддавался. То он смеялся над тем, что казалось Дэну отнюдь не веселым, или подтрунивал над его незнанием каких-то человеческих банальностей, обошедших киборга стороной, то вдруг оказывался с ним на одной волне, и никакие слова не нужны были для того, чтобы понять друг друга. Может быть, в этом и крылась та самая магия связи пилота с навигатором, о которой на каждом корабле говорили едва ли не шепотом, мистифицируя обычную работу в связке, как и о самой плохой примете. Дэн, в конце концов, действительно вслух при Теде произнес, что он киборг, — а уж прозвучало это как шутка или нет, не столь важно. Он сказал правду. Он не рассчитывал, что выживет и снова встретит людей, а выжил только благодаря им. И только Теодор остался сам собой, когда изменился сам Дэн. Пилот переходил границы, задавал вопросы, подшучивал, сжимал в объятиях, и киборг, осознавший себя как личность, совершенно не похожую на впервые обретенного друга, почему-то именно его пример счел наилучшим воплощением человечности. К тому же, изучать Теда было интереснее всего. Сложнее — и интереснее. Там, где простые люди видели хорошего парня с чувством юмора и гипертрофированной маскулинностью, Дэн видел клубок задач, сложных для понимания киборга. Пилот просто никак не вписывался в машинную логику, нарушал предписанные установки такого понятия как эмпатия, замечал мельчайшую ерунду и оказывался на удивление слепым в куда более глобальных и важных вещах: например, в том, что его лучший друг — боевая машина, или в том, что эта машина едва не открутила ему голову. — Извини за ту ночь, — тихо произнес Дэн. — Случай с медотсеком. — И шлюзом, — напомнил Тед то, что казалось ему наиболее важным. — И шлюзом, — подтвердил Дэн. Он не намеревался признаваться в том, что едва не напал на друга. Все-таки боялся, что это положит конец их почти полному доверию. Но и без того было за что просить прощения. Вениамин Игнатьевич тогда всех собак на Теда спустил, а виновнику торжества только дозу «Леозерама» вкололи. Дэн, наверное, рассказал бы все, если бы Станислав Федотович не знал о случившемся и не предложил молчать. — Не бери в голову, — добродушно отмахнулся Тед. — Я, когда в больнице лежал, не то что в шлюз — в действующий вулкан готов был шагнуть, скинув туда предварительно парочку санитаров. Даже странно, что ты меня не отшвырнул. Отшвырнул? Дэн отчетливо помнил ощущение пальцев Теодора на своей спине. Оно было самым явственным за все время реабилитации, и тянуло прижаться плотнее, раз уж Теду не претило испачкаться в крови киборга. Он многое бы отдал, чтобы почувствовать такое прикосновение еще хоть раз: тепло рук, отчаянное сердцебиение, иллюзия защищенности и слабое, на грани фантазии, желание раствориться в чужом теле и сознании — только бы изгнать из собственных мыслей осознание едва не случившейся трагедии. — Мне бы сил не хватило, — соврал Дэн, но тут же понял, что это правда: в том состоянии, отключив боевой режим и не стремясь к сопротивлению, он вряд ли сумел бы противопоставить что-то грубоватой, но такой невыразимо нежной заботе Теодора. — Тоже мне, боевой киборг, — фыркнул Тед и внимательно посмотрел на друга. Флайер завис в воздухе, остановившись в десятках метров над землей, и мысленно Дэн рухнул с этой высоты, неизведанным шестым чувством предугадав, что вот-вот произойдет. — Я рад, что ты вернулся к нам. Что ты жив. И поиски навигатора — это все такие формальности. Я уже столько анкет пересмотрел, и все — не то. Дэнька, ты настоящий талант, штурман от бога, и другого такого не будет. Я буду отшивать всех, кто посягает на твое место, до тех пор, пока Станислав Федотович тоже этого не поймет. Пламенная речь была настолько не в духе Теодора, что Дэн опешил, в очередной раз убедившись, что непредсказуемость друга безгранична и непознаваема. Тед отстегнул ремень безопасности, и система протестующе пискнула, но подчинилась. Развернувшись, пилот потянулся к Дэну и обнял его: почти так же, как в прошлый раз, только чуть крепче, чуть более порывисто. Дышать, уткнувшись Теодору в шею, показалось киборгу куда труднее, чем с пробитым легким, хотя это во всех смыслах было парадоксально. Тед пах домом, от него было тепло и надежно. — Я счастлив быть твоим навигатором, — прошептал Дэн, и собственный голос показался ему голосом восторженного мальчишки, которому именитый кумир предложил стать его компаньоном в каком-то деле. Теодор вздрогнул, стиснув киборга чуть крепче, и опустил голову. Теперь его дыхание жгло ключицу через комбез. — Я тогда действительно испугался, что тебя может не стать. Ну, той самой ночью. Когда ты Балфера протаранил, даже сомнений не было, что все образуется, но когда ты чуть сам не вышел без скафандра в открытый космос… Замерз еще до чертиков… Мне стало страшно. Несмотря на то, что флайер висел неподвижно в пространстве, безлюдном на много километров вокруг, Дэна будто швыряло по воздушным ямам, и он был уверен, что Тед испытывает похожие чувства. Дать им четкую характеристику киборг не мог, но сейчас важны были не ассоциации и анализ эмоций, а сам момент. Пальцы Теодора в волосах, удерживавшие голову, будто Дэн мог отстраниться дальше спинки кресла, в которую был впечатан. Горячий шепот дорожкой по шее и в самое ухо, будто Тед пытался говорить сразу в душу, обходя рецепторы. Губы, коснувшиеся щеки. И внезапное отчуждение. — Извини, ты не поймешь. — Тед развернулся к штурвалу и уставился прямо перед собой. Обычно нечто подобное делал Дэн, и теперь ему стало ясно, почему других это так раздражает. — Не понимаю, — признался киборг. Пилот тяжело вздохнул. — Не понимаю, почему ты отказываешься от того, чего хочешь. Гормональный фон зашкаливал по всем параметрам. Место и момент были неподходящими, но их время было ограничено. Кто знает, когда появится новая штатная единица и Дэну придется окончательно превратиться в оборудование. Он отдавал себе отчет, что испытывает интерес и какое-то противоестественное влечение к Теду, и раз уж это в какой-то степени взаимно, то не воспользоваться шансом было бы кощунственно. Теодор среагировал моментально. Губы онемели от прикосновения, пораженные жаром, тут же распространившимся по всему лицу и утекшими вниз, к ногам. Поцелуй был… Вкусным? Живым? Настоящим? Дэн перебирал в памяти слова, которые одновременно подходили и совсем не подходили для описания его впечатлений. В конце концов мозг подкинул идеальное определение, понять суть которого смог бы только он один. Поцелуй был Тедовым. От переноса веса флайер чуть накренился и едва не утратил управление, сместившись к воздушному потоку. Дэн среагировал моментально и коротким быстрым движением усадил Теда на место, успев расстегнуть свой ремень безопасности и не прерывая ласки. Удерживая связь еще на несколько мгновений. — Мы могли разбиться, — укоризненно, но с улыбкой проговорил Дэн. — Значит, мне крупно повезло, что у меня в напарниках киборг, — просиял Теодор. — Вообще повезло, что у меня есть ты. — Как насчет ночи, за которую никому не придется извиняться?