Папочка

Наши отношения с Юнги тяжело было назвать нормальными. Между нами не было никакой романтики, цветочков и прочей любовной херни, но вместо этого была бешеная страсть. Не помню точно, когда всё началось. Наверное, с того дня, как я вернулся обратно домой. Слышу знакомый стук ботинок по мраморному полу, и совсем скоро из двери появляется он — мой змей искуситель, моё самое бесценное сокровище и худшее проклятие — Мин Юнги. Сегодня были важные переговоры, в которых Мин тоже принимал участие, и, как видимо, он даже не переоделся. Он входит в кабинет, даже не поднимая свой взгляд на меня, но я то знаю, что в его глазах уже тысяча маленьких демонов устроило величайшую вечеринку. Это выдаёт и каменный стояк, выпирающий из-под брюк. Юнги подходит к стене и наконец-то поднимает свой взгляд на меня, закусив губу при виде моей пошлой ухмылки. — А я уже собирался ложиться спать. Пришёл бы чуть позже и пришлось бы дрочить самому, – подшучиваю я, на что он лишь фыркает и снова отводит взгляд. Я приближаюсь ближе, прижимаю омегу к стене и тут же хватаю его за подбородок, заставляя смотреть прямо мне в глаза. — Разве я разрешал тебе отводить взгляд? Ты должен смотреть только на меня, – шиплю, но в миг меняю злость на хитрую ухмылку. — Или лучше вообще не смотреть, — не дав ему времени опомниться, завязываю глаза платком, который вовремя оказался под рукой, и отстраняюсь, любуясь проделанной работой. Нагло впиваюсь в его шею, кусая до крови, и сразу зализывая, заставляя омегу тихо постанывать от болезненного наслаждения. Он зарывается руками в мои волосы и прижимает к себе, не давая отстраниться, что я, конечно же, не одобряю. Резко швыряю его на большой кожаный диван рядом. Присаживаюсь рядом и начинаю мучительно медленно растёгивать рубашку Мина, на что он тянется ко мне навстречу и закусывает губу. Я знаю, чего он хочет, поэтому провожу рукой по вздымающейся вверх груди, нарочно задевая пальцами соски. Юнги выгибается и сам трётся о мои руки, а я тем временем приближаюсь ближе к его лицу. Хоть его глаза и завязаны, он чувствует моё тёплое дыхание и тянется вперёд за поцелуем. Его губы уже почти накрывают мои, когда я резко ставлю преграду — палец. Слышу разочарованный стон и, как бы извиняясь, начинаю грубо ласкать его соски, выкручивая, покусывая, а после зализывая. Чувствую как он старается держать себя в руках, но стоны предательски срываются с искусанных в кровь губ, эхом отбиваясь от кирпичных стен. Казалось бы, обычная эрогенная зона, но у Мина соски — нечто особенное. Стоило мне немного поиграть с ними, как он сразу начинал молить меня не останавливаться. А если одновременно с этим ещё и трахать его пальцами, он кончает всего за пару минут. Пока внимание Юнги полностью поглощено моими ласками, расстегиваю ремень его брюк и одним рывком стягиваю их вместе с боксерами, заставляя омегу подскочить, и звякнуть цепями кандалов. Подношу руку к его лицу и надавливаю пальцами на губы, вынуждая открыть рот, и впустить их внутрь, что он покорно исполняет. Юн выглядит безумно сексуально, обсасывая мои пальцы, хотя я уверен, что вместо них он представляет нечто другое. Я не отрываюсь от его сосков и чувствую, как постепенно схожу с ума от первых несдержанно-развратных стонов. Вытаскиваю пальцы, оставляя ниточку из слюны, и веду мокрую дорожку по бледной коже, останавливаясь на вздымающейся от сбившегося дыхания груди, и очерчивая кубики пресса, постепенно приближаясь к самому желанному. Его ноги разъезжаются, открывая мне доступ к аккуратной, но такой податливой дырочке, и я обвожу вход мокрыми пальцами, но не вхожу. Он подаётся навстречу, пытаясь насадиться, на что я лишь усмехаюсь, и отстраняюсь, а он обиженно поджимает губки. — Чего ты хочешь? – будто мурлыкаю, поднимаясь, и любуюсь проделанной работой : омега с завязанными глазами, и похотливо раздвинутыми ногами, такой доступный прямо передо мной, но я не сдамся так просто. Для начала я сломаю, унижу, заставлю умолять и только потом позволю ему насадиться на мой член. — Догадайся, – шипит он, опуская голову. В его голосе проскальзывают те самые холодные нотки, выдающие в нём е г о омегу. И это слегка выводит меня, ведь я жду полного подчинения. Что ж, значит придется подчинить его, хотя я уверен, что он только этого и ждёт. — Ты придурок, Тэхен-а, – всё ещё пытается сопротивляться Мин, хотя по нему видно, что он уже не может сдерживаться. — Надо же. Чего ещё расскажешь? – хватаю его за подбородок и притягиваю к себе впритык. Я уверен, он чувствует мой прожигающий взгляд даже через повязку, поэтому старается отвернуться. — Молчишь? – так и не услышав ответа, спрашиваю я. – Что бы мне с тобой сделать? – задаю риторический вопрос, наклоняясь к уху Юнги и прикусывая его за мочку. — Ммм, – он закусывает губу в попытке сдержать стон и меня пробивает. Я хватаю его за горло и сжимаю, не то чтобы слишком сильно, но знаю что достаточно больно. — Говори, чего ты хочешь, шлюха, – рычу, ногой надавливая на его пах, и чувствую сдавленный вскрик, а повязка на глазах слегка намокает. Отлично, миссия выполнена. Не нужно быть экстрасенсом чтобы понять, что сейчас омега полностью сломан и будет делать всё, что я скажу. — Н-накажи меня, Тэхен, – едва слышно шепчет он, но мне этого более чем достаточно. На моё лицо плавно натягивается улыбка чеширского кота. — Умничка, – наигранно-ласково провожу рукой по темным русым волосам и отстраняюсь, чтобы расстегнуть собственный ремень. Он подлетает в воздухе и с громким шлепком удаляется об внутреннюю часть бедра Юнги, оставляя небольшой кровавый след. Тот вскрикивает и подскакивает. — Нравится? – усмехаюсь я, и не услышав ответа, ещё раз шлёпаю ремнём по гладкой коже с большей яростью, выбивая из Юнги очередной вскрик. – Послушная шлюха должна отвечать, когда её спрашивают. Извинись. – ещё один удар, ещё один вскрик; казалось бы, простое действие, практически доведённое до автоматизма, но унижение вечно холодного омеги заводит до дрожи. Хочу видеть как он плачет от боли, смешанной с удовольствием; как выстанывает моё имя в просьбах не останавливаться и как становится послушной шлюшкой только в м о и х руках. Скажете, что я — садист, ненормальный, извращенец? Да, вы вправе так думать, даже не буду спорить. Но в таком интимном вопросе мнение других – последнее, что меня заботит. Так что пока нам обоим нравятся такие игры, можете осуждать, сколько хотите. — Прости! – слышу тихий вскрик после очередного шлепка и слегка остываю, давая Мину отдышаться. Я вижу, как он еле дрожит от возбуждения, и сам чувствую, как стояк болезненно упирается в брюки. Ремень отлетает в сторону, и где-то слышно одинокий лязг пряжки. Я стягиваю брюки вместе с боксерами, высвобождая вставший член, и закусываю губу. Собираю сочащуюся с него смазку пальцами и ввожу их в узкое колечко мышц омеги. Он непроизвольно сжимается, поэтому я рычу: — Расслабься, – он вздрагивает и действительно расслабляется, позволяя мне двигать пальцами внутри. Пока разрабатываю его, уделяю внимание нежной пораненой коже, на которой остались кровавые следы от моего ремня. Провожу языком вдоль ранок и царапин. Юнги поддаётся навстречу, сам насаживается на мои пальцы и уже несдержанно стонет. Эти стоны ласкают моё самолюбие, заставляя улыбаться и двигаться грубее, выдавливая из него больше вскриков. — Тэхен-а! П-пожалуйста! – всхлипывает омега, когда я задеваю пальцами простату. Он выгибается, запрокидывает голову, дёргается при каждом прикосновении к той самой точке. Зрелище безумно заводящее, и я сам не понимаю, как до сих пор держусь. — Неужели так не терпится почувствовать мой член внутри? – усмехаюсь, пытаясь скрыть болезненное возбуждение и впиваюсь в левый сосок брюнета. Снова громкий стон, и я чувствую, как стенки вокруг моих пальцев сжимаются. – Не верю, что ты можешь кончить только от этого. Сразу после этих слов Мин выгибается дугой, подскакивает и громко выкрикивает моё имя, изливаясь себе на живот. Слишком быстро, хотя и ожидаемо. Но это ведь далеко не конец. Приближаюсь к его шее, резко впиваясь в неё зубами, и оставляя след от зубов, в виде полумесяца на бледной коже. — Тебя так легко сломать. Скажи, чего хочет моя шлюшка? – томно шепчу я, замечая, как он сжимается от таких слов. — Хочу тебя, – выдыхает Юн и виляет задницей, визуализируя свои желания. Но нет, милый, сегодня ты будешь умолять меня вставить тебе. — Хотеть не вредно, – отрезаю я, вытаскивая пальцы из его задницы, и заставляя почувствовать мучительную пустоту внутри. Слышу недовольный стон, но он не растопит моё сердце — я жду слезливых просьб. — Пожалуйста, сделай это, – снова шепчет он, но это не то, что я хочу услышать, поэтому хватаю его за шею с заметной яростью. — Сделать что? – рычу я, сдавливая шею Юнги до синяков. — Боже, Ким Тэхен, не страдай хернёй и трахни меня уже! – шипит он, делая вид, что не хочет подчиняться. Разве я недостаточно наказал тебя, Юнни? Хочешь ещё? Не проблема, милый, ты ведь знаешь что я прекрасно могу сдерживаться, чтобы услышать твои жалобные вскрики. Я поднимаюсь и ищу ремень, что так опрометчиво выкинул пару минут назад. Найдя его на полу ближе к выходу, возвращаюсь к своей жертве. Но нет, я не собираюсь снова шлёпать его. Теперь наказанием будет мучительное удовольствие, что заставит Юнги в слезах молить вставить ему. Я затягиваю ремень вокруг его шеи, словно ошейник с поводком, и притягиваю к себе, втягивая в грубый мокрый поцелуй. Он отвечает, даже наслаждается, и именно в этот момент я прикусываю его нижнюю губу, а потом резко отстраняюсь. Мин обиженно поджимает губки, на что я дёргаю за импровизированный ошейник, заставляя его тихо простонать. А теперь самое интересное — его слабое место, которое вечно манит меня, восстанавливая в голове стоны омеги, от моих прикосновений к нему. Я вновь впиваюсь в его правый сосок, нежно облизывая и покусывая его, в то время пока моя рука грубо ласкает левый, выкручивая и оттягивая. Такой контраст между ласками вызывает ассоциацию с контрастами в поведении Юнги. Такой холодный днём и чертовски горячий по ночам. Он — огромная загадка, которую даже мне порой тяжело разгадать. Но сейчас понять его чертовски просто, он просто хочет, чтобы я трахнул его как следует, примитивное и понятное желание, учитывая его положение. Однако спешить я точно не собираюсь, хотя уже начинаю сомневаться в своей выдержке. Эти крики, стоны, тихий шёпот с просьбами не останавливаться и в целом развратный вид, сводят меня с ума. Если он так реагирует на обычную ласку, то как будет дрожать, когда я войду? К сожалению, стояк напоминает о своём существовании болезненной вспышкой внизу живота, и мне приходится отвлечься от столь желанных сосков, но судя по приоткрытых в немом стоне губах Юнги, он наконец готов подчиниться мне без остатка. Хватаю за ремень и резко дёргаю на себя, заставляя его подавиться воздухом, но он не упрямится, подаётся навстречу, смиренно опустив голову. Отлично, таким он мне нравится больше, чем капризной ледышкой, которой был пару минут назад. — Повторю вопрос, – шиплю сквозь зубы, рассматривая его возбуждённое личико. – Чего хочет моя омега? – замечаю, как он закусывает губу. Нет, отмолчаться не получится. Я снова дёргаю за ремень и ожидаю ответа. Вижу, как сквозь ткань на глазах сочится влага. И тут его прорывает: — Хочу твой член внутри, Тэхен-а! Хочу, чтобы ты трахнул меня, как суку, не щадя! Хочу чувствовать тебя каждой клеточкой тела! – вскрикивает он, вызывая у меня откровенное удивление. Наверное, эти слова дались ему тяжело, потому что раньше мне не удавалось вытянуть из него настолько откровенных просьб. Обычно всё ограничивалось чем-то вроде: «трахни меня», но чёрт… эти слова вместе с этим дрожащим голоском теперь надолго отпечатались у меня в памяти. Что ж, за такое его стоит как следует наградить. Закидываю его ноги себе на плечи и приставляю член ко входу, проводя головкой между ягодиц, и слегка надавливая. Он виляет задницей, пытаясь насадиться но я пресекаю все попытки и наклоняюсь к его шее, впиваясь в неё и оставляя заметный засос. — Тэхен, пожалуйста, войди... – этот жалобный стон становится последней каплей, и я врываюсь внутрь с громким рыком. Юнги выгибается, вскрикивает, звенит цепями, и боже, какой это кайф, видеть, как он делает всё это только для меня. Я начинаю двигаться и сразу набираю темп, ибо нежничать мне не обязательно. Наоборот, рваные, грубые толчки — именно то, чего хочет омега, и я с удовольствием даю ему это. Как бы я его не растягивал, он всё равно чертовски узкий, и я чувствую как постепенно схожу с ума от того, как он сдавливает меня. Комната наполняется громкими вскриками и гортанными стонами, от чего по телу проходят мурашки, ведь зрелища лучше, чем лицо Мина в экстазе просто невозможно придумать. Я вхожу снова и снова, периодически меняя угол, чтобы найти заветную точку и заставить его задохнутся от удовольствия. И через пару минут мне действительно это удаётся, ведь Юнги просто гнёт дугой и бросает в дрожь при каждом толчке. Я сам испытываю нереальное удовольствие, да я бы мог кончить даже просто смотря на его лицо сейчас! И именно поэтому я закрываю глаза, понимая, что ещё слишком рано, но дольше я не выдержу, если продолжу смотреть на это блядское личико. Хотя долго сдерживаться не приходится, чувствую, как стенки вокруг меня сильно сжимаются, и Мин бурно кончает себе на живот, громко выкрикнув моё имя, и в момент ослабев в моих руках. Я делаю ещё пару толчков и тоже изливаюсь ему на живот. Он тяжело дышит, восстанавливая дыхание, а я падаю на него, даже не выходя. Честно говоря, я планировал на сегодня несколько раз, но понимаю, как сильно выдохся, да и по его виду понятно, что он не выдержит второй раунд. Я аккуратно развязываю платок и открываю себе наконец-то прекрасные стальные глаза, которые смотрят, словно подернутые пеленой страсти и безумия. Он всё ещё ужасно милый, и я не отказываю себе в удовольствии просто впиться в эти искусанные губы, вовлекая Юнги в нежный поцелуй. Да, именно нежный, потому что для грубости уже сил не осталось. Когда кислород заканчивается, я отстраняюсь, и голова обессилено падает мне на грудь. Мин всё ещё словно в трансе, пытается восстановить дыхание, на что я лишь обнимаю его и прижимаю к себе. Хочется замереть, запечатлеть этот момент слабости и сумасшествия на всю жизнь, потому что есть ещё одна довольно очевидная причина всех моих поступков. Я люблю его. Чисто, без требования чего-то в ответ, моё сердце предано лишь ему. И каково же было моё удивление и радость, когда он признался в ответности моих чувств. Не помню, когда это было, но те слова: «Я люблю тебя», – заняли самое светлое место в моей голове.