Один из многих вечеров

      Ей, наверно, сразу нужно было об этом подумать. Нет, она, конечно, думала и морально готовилась, собственно, ничего другого ожидать было нельзя, но когда оно действительно случилось, то отгремело громко, так, что не стихало до сих пор. И да, конечно она знала, что это временно, что пошумится, пообсуждается, выльется ушат грязи, а потом через какое-то время забудется под какой-нибудь очередной скандал с селебрити.       И все же…       Обсуждений на форуме по этой теме было несчетное множество, комментариев под новостями в различных уважаемых изданиях и под желтой прессой продолжало прибавляться с каждым днем, и не везде успевали чистить оскорбления. Это, наверное, было своего рода мазохизмом – читать такие глупые высказывания в свой адрес от совершенно незнакомых ей людей, впитывать чужие отрицательные эмоции и откровенный хейт, но она не могла остановиться, открывая все новые вкладки. И вот это прогрессивное современное европейское общество, да. Ноунэймы из интернета да диванные критики, которым чужая жизнь своей несчастной интересней. Вот они, во всей красе, думают, что все лучше всех знают. Маринетт внутри себя делила злость на такую несправедливость и желание забиться куда-нибудь в угол шкафа, где никто не достанет, хотя и знала, что ничего с этим ровным счетом не поменяется, как и если на проблему закрывать глаза, та не исчезнет.       Она потянулась за чашечкой, рядом стоящей, не отрывая взгляда от названия статьи на открытой вкладке. То гласило:       «Любви все возрасты покорны! Габриэль Агрест представил миру свою молодую невесту»       Маринетт, глотнув остывшего сладкого чая, поморщилась, когда он едва не застрял комком в горле, отставила чашечку из красивого сервиза бывшей жены его обратно и глубоко вздохнула, откинувшись на диван. Шум из ничего, да.       Прошла всего неделя с тех пор, как они открыли общественности правду о своих отношениях, а Габриэль сделал заявление о предстоящей свадьбе. Люди и до того шептались довольно часто, что очень уж тесные отношения у именитого модельера и его весьма молодой протеже, что была младше его лет на двадцать. Кто-то говорил о бурном романе, кто-то – о родительских чувствах, ведь мало того, что они с Адрианом были ровесниками, они еще и учились вместе, кто-то шутил о «сладких свиданиях на старости лет», что совсем было дикостью: Агрест без проблем мог получить все, чего хотел, даже просто пустив в ход обаяние, чего уж там, он это умел, а заявление о возрасте и вовсе всерьез не воспринималось.       На самом деле, скрывали они достаточно долго, года два, по меньшей мере, не раскрывая карт, и это только если брать отчет от начала серьезных отношений, примерно с того момента, как Маринетт познакомила его со своими родителями, представив, как возлюбленного. Как получилось скрывать – не понятно, но они этот момент всячески оттягивали. Габриэль ее пытался от всего этого уберечь, высказывая свое беспокойство по поводу того, что это за собой повлечет, но когда он сделал предложение, стало понятно, что дальше скрывать нельзя, хотя Маринетт и носила кольцо на цепочке под одеждой еще некоторое время. И только они определились с датой, местом и прочими основными деталями, они открылись.       Стоит ли рассказывать, какой у этого мог быть исход. А она, лишь немного передохнув, опять вернулась к чтению статьи в более-менее приличном издании, бегло пробегаясь по тексту, чтобы быстрей добраться до комментариев, где лишь изредка встречались люди, высказывающие слова поддержки и встающие хотя бы на сторону нейтралитета.       — Маринетт, пришла установленная дата сдачи, нам надо… — он остановился, нахмурился, когда она не подняла на него головы, подошел к ней и заглянул из-за спины в экран ноутбука. — Боже правый, опять ты это читаешь! Остановись, у тебя уже глаза все красные и опухшие.       — Это на тушь аллергия, — заверение не очень убедительное, на самом деле, но на своем она собиралась стоять до последнего, а к нему даже не повернулась. — Так что там со сдачей? Какого она?       Габриэль выдохнул шумно и, обойдя диван, присел рядом. Маринетт почувствовала прикосновение у лопатки и давление на плечо.       — Маринетт…       — Все со мной в порядке, — повторила она, пытаясь унять дрожь в похолодевших руках. — Я в норме, правда!       — Неправда, — прозвучал упрек со стороны будущего мужа. Он подался вперед и плавно захлопнул крышку ноутбука прямо перед ее носом. — Хватит тебе на сегодня.       Маринетт взглянула на него быстро краем глаза, опустила взгляд к полу и подтянула колени к груди, пристроив на них подбородок.       — Все равно ничего нового я про себя не узнаю, — пожала она плечами. — Ну младше я тебя, ничего сама не добилась и тебя недостойна, и найти ты мог, кого получше, – все это я и так знала уже. Капитаны Очевидности, лучше б чего нового сказали, — она невесело фыркнула под нос, покрепче обняв колени. Вообще-то, новое о себе она все же узнавала и сама дивилась, сколько же она про свою персону не знает.       Габриэль, вздохнув, перекинул руку через плечи ее и потянул на себя. Маринетт неуклюжей неваляшкой наклонилась, уронив голову на его грудь, и с трудом держалась, чтобы не уронить себя полностью.       — Это неправда, Маринетт. Не потакай своим комплексам, подкидывая им пищу на съедение. — Она устроилась поудобнее, подмяв ноги под себя и обняла его под ребрами, беспомощно шмыгнув носом. — Просто нужно перетерпеть. Через месяц уже все забудется.       — Если бы было наоборот, и это я была тебя старше на двадцать лет, сказали бы, что я жизнь тебе порчу, околдовала парня, а у него еще вся жизнь впереди. Да и если бы одного возраста мы с тобой были, нашли бы, к чему прикопаться. Ну и где феминизм, когда он так нужен? — она закусила губу, нахмурившись.       Маринетт слышала, как он усмехнулся над ее макушкой.       — Видишь, ты же и сама отлично понимаешь.       На самом деле, доставалось не только ей. В комментариях полно находилось «экспертов», приплетавших совращение малолетних и педофилию (до того, что Маринетт было за двадцать, когда все завертелось, не было никому дела, да), разглагольствующих про то, что он воспользовался ее глупостью и неопытностью, что нашел себе молоденькую дуру, которая даже рожей-то не вышла, говоривших, что «ой, несерьезно, как вспыхло – так и потухнет, в таких отношениях только секс хорош, ничего серьезного тут быть не может, разойдутся уже через год-другой». И от таких слов ей становилось особенно озлобленно и гадко, она бы лично надавала по мягкому и нагретому месту всем высказавшимся по этому поводу.       Какое право имели эти люди заявлять подобное? Они свечку держали? Видели все от начала до конца? В таком случае, она бы их с удовольствием послушала, потому что сама с трудом могла понять, в какой момент «свернула не туда»!       Габриэлю, давно привыкшему к громким заявлениям, до всего этого не было никакого дела. Комментариев прессе он особо не давал, за исключением просьбы, оглашенной этим днем, воздержаться от того, чтобы поливать его возлюбленную грязью, потому что стоит ему найти виновных – ждите иск за клевету. Ему совершенно было плевать, что говорят люди о нем и их отношениях, и куда больше он переживал за то, как близко к сердцу это все принимает Маринетт.       — Ты привыкнешь, — убеждал он ее, поглаживая по волосам.       Они никогда не давали друг другу никаких прозвищ, хотя обращений иногда не хватало. Либо имя, либо ничего. Да и казались они какими-то неуместными: Маринетт попробовала однажды назвать его «дорогим» и сама почувствовала неловкость и нервозность от того, как это звучит.       Она знала, что он терпеть не может иметь дело с чужими слезами и расстройствами, что мужчина чувствует себя совершенно бессильно и потому злится, когда кто-то начинает заливать про то, как по жизни не везет, как все плохо… Несмотря на это, у него отлично получалось ее сейчас успокаивать. Наверное, потому, что Маринетт не так часто заводила упаднические разговоры, как бы ей того хотелось. Иногда – можно. Но только не делать мозг каждую неделю по четвергам после чая с сахаром за обедом. Ее это больше подбадривало и не давало расклеиться окончательно, чем расстраивало.       — Я просто не хочу, чтобы у тебя были какие-то проблемы, — произнесла она негромко, плотней к нему прижавшись.       Маринетт слышала краем уха, что после заявления акции компании несколько упали…       Габриэль обнял ее в ответ, поцеловав в висок и прижавшись к макушке щекой:       — Нет у меня никаких проблем. И у нас их нет. И не нужно придумывать новых, Маринетт.       Маринетт отчаянно и всеми силами пыталась ему поверить.       Получалось, в общем-то, неплохо.