Гул южных кораблей

Летом, до моего восемнадцатого дня рождения, я приехал к отцу - в Стамбул. Наш небольшой двухэтажный дом расположен на набережной. Целый ряд, таких же белых, с зеленым куполом и окнами от пола домов, наблюдали за рассветом и закатом. Этот город, как принято, ассоциировать его с бесконечным морем, небом и множеством вкусов, а также ароматов - у меня не получилось. Он был и будет для меня лишь воплощением человека, который дарил всем утренние рогалики и гулом поздних южных кораблей, что гудели вокруг ежедневно. Каждые выходные, проходя под моим окном, он созывал округу, громко покрикивая - "Simit!" (Симит/Рогалики). Я знал точное время, когда смогу вновь услышать его звонкий и крепкий голос. И стоило ему появится, как я незаметно выбегал из дома, чтобы понаблюдать. Наша первая встреча была случайной, не думал, что потом могу превратиться в параноика в режиме вечного ожидания. Выслушав очередное наставление отца о том, что пора уже быть серьезным, взяться за ум - в итоге, разругавшись, я ушёл из дома. Гуляя по набережной и пересчитывая чаек в небе, заметил его. Один из многих, он ничем не выделялся из толпы, пока не поднял на голову плетёную корзину и не стал заманивать окружающих свежими рогаликами. Тепло. Это было первое, что я испытал к незнакомому мужчине. Оно уединилось в груди, ускоряя ритм ударов. Решил подойти и купить предлагаемой сдобы. - Два рогалика, пожалуйста, - попросил я, без намёка на волнение в голосе. Ветер дул мне в лицо, принося с собой запах терпкого кофе и мака. Слишком резкий прорез чёрных глаз плавно уступал приподнятым уголкам тонких губ. Делаю заметку в уме: кофе/мак, тёмный взгляд/обветренные губы. - Эй, парень, в первый раз - бесплатно, - сказал он, протягивая мне симит, обёрнутый салфеткой. Мой юношеский максимализм и желание показаться серьезным и независимым, мои чувства - всё было задето. - Ещё чего, - ответил я, отдавая выпечку девочке, что стояла рядом и, бросив пару монет в его корзину, ушёл. Наверное, это стало делом чести или принципа, но каждый раз, я обязательно был там, на горячей точке, и наблюдал за тем, как он то дарил, то вежливо, кланяясь, берет скупую монету, но никогда больше не подходил. А он, кажется, замечал меня и также бросал короткий и холодный взгляд. Лето кончилось и я вернулся в унылую столицу. Жизнь приобретала прежние - скучные краски. Всё, вроде бы, было, но не хватало тепла, того самого. И я злился, ругался с мамой из-за пустяков, не понимая, что со мной происходит. Следующие три года я больше не гостил у отца. Он переехал, в связи с работой, а пожить там одному до этого дня мне не хотелось. За это время, у меня были отношения с девушками, словом, одной даже удалось задержаться в моей жизни на целых полгода. Но ни одна не смогла заставить испытать то давнее чувство, то тепло. Я корил себя за мысли о другом человеке, во время занятий любовью со своей девушкой. Убеждая себя в том, что это, всё-таки, влияние города и мне не хватает морской синевы по утрам, я приехал в Стамбул. Не было ни сил, ни желания что-то менять в доме или заняться поиском работы. Наша улица словно была заморожена в течении этих трёх лет. Ничего не изменилось, не считая пару новых заведений, расположенных напротив набережной. Почему-то стало смешно, когда вспомнил, как прятался и наблюдал за своим симитщиком. Наверное, он уже не балует местную ребятню вкусностями. Прокручивая и восстанавливая воспоминания из недр памяти, не заметил, как оказался напротив кафе-пекарни. Сдоба и булочки давно стали для меня табу, но, уловив запах кофе и мака, я решил заглянуть. Прошёл к витрине, чтобы просмотреть выпечку дня. - Симит с маком, - попросил я, заметив знакомое, - и латте, пожалуйста. - Вам упаковать или же будете есть на месте? - поинтересовалась продавщица. - На месте. И, если можно, счёт заранее. - В первый - бесплатно, - раздался голос сзади. Его слова. Знакомый голос. И, наконец-то, тепло, которое вновь зародилось между рёбер. - Я тут не впервые, - вырвалось у меня. Нет, я вовсе не хотел конфликта и не нарывался. Он зашагал ко мне. Смена сезонов сильно сказалось на нём. Паутина мелких морщинок возле глаз, глубокие две по краю губ (наверное, от привычки постоянно улыбаться), острый подбородок и лицо заросшее щетиной - всё незнакомое моё. Да, это то самое тепло, которого мне не хватало. - Пройдемте, устройтесь поудобнее, - предложил он, указывая на свободный столик рядом с окном, - отсюда чудный вид на море. Он сел напротив меня и стал пристально вглядываться в глаза. - Почему не приезжал? - обратился он без формальностей. - А какое вообще тебе дело до этого? Я злился, не знаю точно на что или на кого, но злость охватывала меня. На маленькой карточке, переднем кармане пиджака была надпись - Альп Тан. Он провёл рукой по каштановым волосам и устремил взгляд на мои губы. - Я слишком стар для всего этого, чтобы часами, затягивая, объяснять, что творилось в душе, - он говорил очень спокойно, голос даже не вздрогнул. - Тогда и не стоит начинать, - я не хотел знать этого. "- Оно мне не нужно " - твердил я про себя. Но, кажется, понимал его. Чувствовал тоже самое. Оно крутилось на языке, но никак не хотелось быть озвученным. Он взял меня за рукав пиджака и указал направление к выходу. - Я не могу сказать, но я покажу тебе то, что я чувствую, - произнёс он шёпотом. Мне хотелось этого. Я понимал, что будет дальше и куда он ведёт меня. Никакого смущения это желание во мне не вызвало, даже, наоборот, тепло, томящееся в груди маленьким клубочком, теперь пробиралось ко всем конечностям. Спустя десять минут пешей прогулки, мы добрались до его дома. Совсем близко к морю и просторный вид на мостовую, к которому я раньше не приближался настолько близко. Окна, как принято здесь у всех, были от пола, но невозможно было разглядеть, что же скрыто внутри из-за плотных тёмных штор. - Проходи, - он вошёл и оставил дверь приоткрытой, - ванная прямо и налево, спальня на втором этаже, сразу за лестницей. Он подошёл к барной стойке и налил себе выпить. - Не будем тянуть, - предложил я, приблизившись и отобрав у него стакан. В следующее мгновение, сухая кожа рук притянула меня к себе. Он опустил голову так, что мы соприкоснулись лбами, но не произнес ни слова. Уголки тонких губ приподнялись в привычной улыбке и накрыли мои обветренные. Кое-как, наугад, положил стакан на стойку я, наконец-то, смог прикоснуться к нему, ко взъерошенным от порыва ветра волосам. Он раскрыл губы больше, проникая в меня влажным языком. Горький кофе растворялся в поцелуе. Я дал ему обхватить две половинки губ, сомкнув их вокруг его языка, слегка посасывая упругую мышцу. Он отошёл от меня и, взяв за руку, поднялся в спальню. - Разденемся вместе, - приказал он, но я не собирался подчиняться. Подойдя к нему вплотную, стал расстёгивать пуговицы рубашки одной рукой, а другую опустил к упирающемуся мне в пах органу. Видимо, не смирившись, он сам стянул с себя всю оставшуюся одежду и переключил внимание на мою. Вновь прильнув к губам, он повалил меня на мягкий матрас кровати. Прикусывал каждую половинку по очереди, попутно избавляясь от ненужной ткани. Как только мы оказались на равных, и я мог чувствовать его тепло, перевернул Альпа на спину и зарылся в его волосы, опускаясь языком к шее, оставляя за собой влажный след. Затем продолжил его, вплоть до небольших тёмных сосков. Провёл, сначала на одном, влажными губами и поцеловал в самый кончик. Он издал глухой, еле слышный стон и сразу же прикрыл рот ладонью. Другая рука погрузилась в мою чёрную шевелюру и потянула обратно к себе. - Сначала, медленно, я хочу запомнить, - выдохнул он мне в губы и, поцеловав, направил голову вниз. Хоть я и опустился на колени, но мои руки всё ещё доставали до напряженных сосков, которые принялся массировать. Полностью отвердевший член пульсировал соприкасаясь с моими губами. Опустив одну руку, я схватил его у самого основания, а вокруг большой головки сомкнул губы и язык. Я пробирал его в себя постепенно. Заглатывал сантиметр, а затем лизал языком вдоль. Он больше не сдерживал стон и дыхание стало резким и прерывистым. Когда его член оказался во рту полностью, упираясь в гланды, я остановился, давая ему протолкаться немного глубже. Альпу было сложно сдерживаться, руки были сжаты в кулак. Но я хотел большего, поэтому, вынув его, я проскользил языком до самого низа. Начал вылизывать его, изредка, погружая во влажное место, палец. Напряжение и мне не давало покоя, и я опустил руку, чтобы унять желание. Альп заметил это и, держа за подбородок, потянул меня к себе. Провёл языком по моим губам, впитывая вкус смазки, а затем встал и нагнул меня раком. Опустившись на колени, начал лизать меня, обильно увлажняя, облизывая палец и проникая им внутрь. Я уткнулся лицом в подушку, чтобы не было слышно голоса. Он просунул одну руку спереди, хватая мой член и стал двигать рукой и смыкать пальцы воедино возле головки. Другой, проводя пару раз вдоль он стал медленно входить в меня. Не переставая действия с моим органом, он при каждом спуске руки вниз, проникал чуть больше вверх, вглубь. Слегка ноющая боль замерла, когда он приостановился и был уже полностью во мне. Я сжался, чтобы сильнее прочувствовать его в себе. Он вышел весь, а затем снова чуть более уверенным рывком погрузился вновь. Рука ускорила темп и я поднял голову, чтобы сделать глубокий вдох. Вместе с ним, я издал лишь единственный стон наслаждения. Но гул вечернего корабля заглушил его. Но это уже не важно. Он услышит его в следующий раз. Я не думал ни о ком другом, не желал никого другого. Моё тепло было совсем рядом, оно было рядом и во мне.