А он счастлив

Скрипы от колебаний мрачного корабля, Чрева, глухо откликались от стен, вновь и вновь в потаенных углах огромнейшего судна из стороны в сторону качались тяжелые коробки с давно уже стертым дном от гладкого пола, кое-где с мелкими выемками и выкрученными гвоздями. Гвозди небрежно валялись вокруг, стукаясь о стены, собираясь то в кучу, то разъезжаясь влево-вправо, заполняя пустое пространство своими шумами и звуками. Легкий желтый плащ впитал в себя всю грязь от недавнего падения в кучу угля, который пятнами и потертостями остался на выделяющейся желтизне. И этот контраст сильно бросался в глаза. Про Шестую можно сказать - грязная. В нее можно тыкать пальцами, говорить о ней неправильные вещи, всегда припоминать о девочке, как о кошмаре…Но вряд ли с чьего-нибудь языка сорвется хоть одно замечание в ее сторону. Обжорство и власть. Ныне они всегда при ней. Эти две, казалось бы, столь похожие, неотличные силы, но они совсем разные, соревнуясь, обе уместились в одном теле маленькой девочки. Неповиновение Шестой означало скоропостижную смерть, которая будет максимально мучительной, болезненной и ужасающей. Шестая будет сжирать по кусочкам, стоит ей обезуметь, сойти с ума от черной силы или просто захотеть - ей ничего не мешает. Девочка сидела на пыльном железном ящике, покусывая и посасывая нижнюю губу. Изредка нарушающие тишину шумы, заставляли ее зажимать уши пальцами, накрываться плащом по самую переносицу, даже ниже, прикрывая свои безумные глаза. Она делала так всегда. Этот корабль внушал ей, что она - ничто. Пыль и еле заметная крошка от, покусанного прожорливыми гостями, хлеба, что она может затеряться где-то в углу таинственных комнат, быть паутиной в деревянном подполье, на которую оседает отвратительная мелкая грязь от слишком тяжелых и шумных шагов. Поэтому хотелось не слышать этого места, впитать лишь ощущения, от которых было невыносимо гадко. Хотелось этого так, что девочка бродила по полам судна босой, проводила пальцами по обшарпанным стенам, вдыхала запах старых книг. Шестая пнула ободранной ступней грязную зеленую бутылку, что стремительно сорвалась и полетела вниз. Сердце замерло в груди в ожидании, ласкающего уши, звука битого стекла, который все никак не долетал до девочки. Она разозлилась, что Чрево, ее навеки пугающий до слез дом, не слышит ее желаний. Уловить такой родной звук соприкосновения стеклянной бутылки с полом, который разносится эхом по тайным комнатам, которых не видела даже сама Хозяйка. Вот чего она желала больше жизни. Видимо, Шестая сидит слишком высоко. Не только здесь и сейчас. Она сидит слишком высоко, на самом троне. Этот мир, Чрево, теперь только ее владения, только ее обитель, но оно не принимает ее. Существа боятся Шестую, поскольку к ним она безжалостна. Слишком хладнокровен был прием, слишком очерствело ее сердце, набралось коварства, злости и обиды, которые медленно перелились в горячую ненависть. Она даже забыла к кому именно, просто жила этим чувством, прониклась им. Ей казалось, что оно слишком привлекательно. Такое трепетное и неиссякаемое, такое жгучее…От ненависти пахло жизнью. Пусть темной и страшной, делающей из человека монстра, но это чувство не покидало сердце Шестой никогда, прочно сидело в душе, поедая остатки здравого смысла…Прямо как это место. Наконец бутылка достигла какой-то поверхности, легко и плавно касаясь слуха так, что Шестая прикрыла глаза. Рядом с девочкой раздалось беспокойное шуршание стертых и замотанных в бинты ног. Покромсанные, но такие дорогие обладателю, единственное, что осталось для передвижения Сторожу. Шестая повернулась на монстра. Теперь он сидел тихо, понурив огромную страшную голову. Он слеп и слаб, но жил так смело, что вспоминая его в действии, Шестая невольно любовалась им. Она помнила, как лишила его единственной силы - рук, после чего он долго и протяжно выл, пытаясь смириться с потерей. Но он смирился. Нашел способ перемещения, кусая дверную ручку, чтобы войти в комнату и пользуясь ногами, чтобы подняться по лестнице. Выглядело безнадежно, но он не сдавался никогда, жил дальше, вызывая жалость у Шестой, своей новой хозяйки, которой был обязан угодить при своей слепоте и отсутствии рук. Он помнил, что она ему сделала. Ему хотелось мести, хотелось сожрать бедное дитя, но он лелеял в себе надежды, что Шестая хоть сейчас простила его, что привязалась к нему хоть чуточку, поэтому оставила его в живых. Он не нужен ей. Безглазый, безрукий, что он может? Лишь ходить за девочкой по пятам, улыбаясь ей гадко, совсем дико, как монстр, но так душевно, что понятно это лишь Шестой. Иногда он терся о ее желтый дождевик, что ей было противно, но она принимала это, считала, что так он просит прощения, молит оставить его в живых. Но Шестая тоже не вечная. А поэтому, сидя на холодном металлическом ящике, ей крадутся в голову страшные мысли, насколько же Сторож противен, но притягателен на вкус. Она голодно сглатывает вязкую слюну раз за разом, дичая с каждой секундой. Ей хочется, жутко хочется свежего мяса, поэтому она бросает на Сторожа безумные взгляды, упиваясь подкармливающими ее надеждами, как же хорош ее зверек. Он стал совсем ручным, податливым и гибким. Так что протяни руку, коснись жирной кожи его головы, он сожмется, но даже не позволит себе отшагнуть, лишний раз вздохнуть, лишь терпеливо позволит маленькой ручке прикасаться к нему где угодно. Хоть залезь ему в рот - он лишь шире раскроет зубастую вонючую пасть. А все потому что его сводит с ума животный страх перед неизвестным, что его ждет, стоит ему высказать хоть малейший протест. Сторож не глуп. Будет подчиняться, пока не умрет, лишь бы “завтра” наступило для него. Шестая поднимается шумно, чтобы он мог расслышать каждое ее движение. Ей хочется, чтобы он смог понять все без слов, а потом смотреть на него, трепещущего от страха, словно какие-то спазмы накрывают его тело вновь и вновь. Она знает, он будет дрожать, верещать что-то, понятное лишь ему, но будет под властью обладательницы, позволит сделать ей то, что она только пожелает. И он будет хранить внутри себя надежду, что все-таки неправильно ее понял. Девочка подходит к нему сбоку, но он старается не поворачивать головы, чтобы не выдать свое волнение. Сторож втягивает горячий воздух, стоит ему ощутить напряжение хозяйки, что вся тряслась от желания. Пугал его этот образ или нет - Шестой было неважно. Сейчас просто необходимо поесть. Девочка в плаще аккуратно, с трепетом подносит руку к морщинистой коже лба, совсем невесомо касаясь ее кончиками тонких пальцев, ведя ими вниз, к собравшимся складкам там, где должны быть глаза. Под кожей пальцев Шестой ощущались гадкие болячки и просто еле выступающие пятна, но ей это отчего-то нравилось, поэтому она проводила пальцами по лицу Сторожа снова и снова. Монстр немного покряхтел, но после расслабился, прислушиваясь своим тонким слухом к шумам на корабле. Он делал это частенько. Это шумы его Родины, которая вечно в его воображении выглядит слишком красиво. Он не видывал ничего кроме тьмы, что всегда у него перед глазами. Но это не мешает ему понимать: в мире нет ничего совершенного. И Чрево он знал, как свои пять пальцев, любил его, но представлять себе его ржавым и побитым доводилось Сторожу не раз. Но он ненавидел, когда им кто-то управляет. Он был рожден в неволе и умрет так же. Вечный раб, ползающий теперь на коротких отростках, который ни разу не вкусил эту недосягаемую свободу. И потому Шестая ему отвратительна. Девочка коснулась его виска губами, высовывая язык и пробуя его кожу на вкус. Она на секунду остановилась, ведь существо под ней сжалось в комок и, казалось, уже никогда не расслабится. И это ей не мешало. Она вцепилась в него зубами, кусая, пока что, безобидно. Сторож сидел все так же тихо. Беспомощно кричать, он знал, бесполезно. И монстр всем своим нутром чуял скорую смерть. Шестая надавила на него, и он сопротивляясь, упал вниз, с шумом разбивая затылок о доски в кровь. Под кожей, даже через одежду, чувствовались острые гвозди и какой-то колкий мусор, что впился в тело Сторожа с невероятной силой, или ему так просто казалось. Он весь горел от одного осознания, что сейчас произойдет. Но втайне, где-то глубоко внутри, он всегда был готов к такому исходу. Шестая коснулась его шеи, крепко сдавливая пальцы. Сторож послушно не вдыхал воздуха, пока это стало совсем невыносимым. Он задергался под хозяйкой, пытаясь снять с себя крепкую хватку ее рук, извиваясь всем телом и ерзая головой по полу, не замечая, как раздирает об половицы кожу. Она лишь потешно засмеялась. От нее пахло безумием, которое она любила. Оно стало ее частью, тенью, которая везде петляет за ней. Постой у Шестой за спиной и поймешь, ее мир рушится на осколки. Просто она этого уже не чувствует и давно перестала чувствовать. Шестая кусает дрожащее от нехватки воздуха тело, до крови впиваясь зубами. Она ласкает кожу языком, а через секунду резко вырывает с корнем, слушая дикий рев. Насыщаясь им до темноты перед глазами, до боли в голове от ярких картинок и видений, до яростного смеха, сводящего всех с ума. Она нагибается к Сторожу вновь, но глаза уже застилает красная пелена. Темная сила охватывает ее. Больше ей не подвластно собственное тело. *** Шестая выбралась к солнцу. В животе приятно теплело, чувство наполненности разливалось по всему телу. Она почти спала. Тихо покачивалось на воде Чрево. В воздухе с криками проносились чайки, падая вниз по воздуху. Где-то, в необъятной вышине, сияла одна единственная звезда этого мира. Напекала голову, грела, скрытое под капюшоном, лицо. В руках у Шестой блеклой змейкой распластались бинты. Она сняла их с ног Сторожа, когда пришла в себя. От него ничего не осталось, кроме голых костей и лужи крови, стекающей вниз по краю громадного ящика, на который они присели тогда вместе. Девочка сморгнула воспоминания. Вскоре она забудет Сторожа, как ненужное никому существо. Никто о нем не вспомнит. Он затеряется среди истории Чрева, потонет в рассказах и небылицах. Не будет его. Его никогда и не было. Шестая отбросила бинты, их подхватил ветер и унес в голубизну неба. Девочка прикрыла уставшие глаза, расслабленно опуская голову на одну из многочисленных стен корабля. Совсем не интересно. А потом ее все же окутали, медленно приближающиеся, кошмарные сны, которые она ненавидела больше всего на свете. Ей снился Сторож, который навсегда прощался с хозяйкой. А он счастлив.