Мгновения

Эдгар прекрасно знал, что это такое. У сего нетривиального явления была настолько простая причина, что почти каждый из семи с половиной миллиардов жителей планеты мог бы её с лёгкостью диагностировать. От этого было одновременно жутко и немного обидно. Хотя далеко не факт, что среди этих семи миллиардов населения найдётся кто-то с точно такими же симптомами. Причину Эдгара Аллана По звали грусть. Сам По, презрительно фыркая, опровергал это "нелепое слово" и сходу сыпал ворохом синонимов, которые, по-его мнению, были бы более уместны для его состояния. Печаль, тоска, уныние, меланхолия, мрак и ипохондрия возглавляли список, а последующий перечень эпитетов и метафор редкими слушателями не запоминался ввиду их обилия и цветистого разнообразия. Как будто длинный список характеристик чем-то поможет в терапии. ... Она пришла, как говорится, когда не ждали. Терпеливо дождалась сумерек, ловила в воздухе какие-то особые запахи и знаки и неторопливо явила себя... Создавалось впечатление, что где-то там, за слоем кожи, мышц и костей, перед самым сердцем плескалась, булькая и пузырясь от ударов сердца, чернильная вязкость. И бог знает каким образом она оказалась в этом тесном пространстве между сокращающейся жизненно важной мышцей и тонкой плёнкой перикарда. Эта по-мазутному ядовитая тяжесть свернулась за грудиной плотным клубком, то ластясь домашней кошкой, то с лёгким изяществом боа констриктора сжимая плотные кольца на трепещущем сердце. Не будь сей монстр плодом фантазии и физической слабости тщедушного писательского тела, Эдгар готов поклясться, он бы ехидно шипел на ухо желчные комментарии обо всем окружающем. Но голос со змеиными нотками остаётся не больше, чем лёгким страхом. Хотя мгновенно увеличивающееся давление за рёбрами после подобных мыслей навевает некоторую смутную тревогу. Не будь чернильный клякса-боа фантомным ощущением, По обязательно нашёл бы способ удалить, выскрести из перикарда его текуче-вязкую сущность. Есть же у врачей для этого способы, разные пункции толстыми длинными иглами, на худой конец даже открытые операции, где хирурги с невозмутимым видом вскрывают грудную клетку, будто это не и не рёбра вовсе, а консервная банка. Гильдийский архитектор не против даже такого способа, но в щели между сердцем и его "сорочкой", по словам врача-диагноста, ничего не было. Жаль. Насколько вообще можно сожалеть об отсутствии у себя неклассифицированной патологии сердечно-сосудистой системы. Человек внутри него кричит о необходимости сеансов психотерапии, отпуска и прочей релаксирующей тело и разум чепухе. Писатель же с восторженным упрямством ожидает новых "приступов", записывает ощущения и мысли на дешёвый диктофон, а после скрупулезно конспектирует услышанное. Неведомое существо под его рёбрами спит, создавая впечатление горячечного бреда или чересчур реалистичного сна у своего владельца. Оно прекрасно знает о его желании. Зачем же ещё больше провоцировать сумасшедшего? Безумие и одиночество Архитектора не хочет быть резецированным из тёплого влажного тела. Эдгар же знает, что ничего более концентрированно-тоскливого в мире не существует. И потому отчаянно жаждет поделиться им со всем миром. Его тьмой, как чернилами, Эдгар Аллан По написал бы самую лучшую свою трагедию.