roommate forever
16 июня 2019 г., 17:45
— Каким руммейтом был Джин?
Когда кто-то задаёт подобные вопросы Юнги, он дико смущается, краснея и понятия не имея, что сказать. Ему, конечно же, есть, что ответить, просто в голову приходит много личного, слишком интимного, чтобы этим делиться с другими.
Например, их тихие разговоры о прошедшем дне, о выступлениях или об обычном выходном.
— Ты спел отлично, хён, — уверенно хвалит его Юнги, пока они сдвигают кровати вместе. — Твой голос просто волшебный. У меня даже мурашки пошли, — Юнги обнимает себя за плечи, наглядно показывая, а сердце Джина ёкает, но он не показывает виду, только смеётся, хлопая соседа по спине.
— Насмешил, Юнги-я, — ложится на свою сторону, призывая его последовать своему примеру. — Ты чего? — Юнги стоит насупившись, смотрит строго, хмурится.
— Я серьёзно, — говорит еле слышно, ещё больше сводя брови вместе. — Ты очаровательно поёшь. Не смей этого отрицать, — Юнги садится на край кровати, спиной к нему. Джин тянет его на себя, обнимая ещё крепче, чем обычно.
— Не смею.
Вспоминается, как после небольшого спора мирятся, идя на компромисс, не в силах держать обиду друг на друга слишком долго.
— Мясо подгорело, потому что ты не следил за временем, — после плотного ужина они заходят в комнату, ведя оживленную беседу о степени прожарки мяса.
— Потому что я варил лапшу, — возмущается Сокджин, активно жестикулируя. — Ты тоже не для мебели там стоял. Мы вообще-то вместе его готовили.
Юнги молча проглатывает это, садясь на свою кровать и зарываясь в ноутбук. Обидно. Пусть даже и доля правды в этом есть.
— Это было грубо, — не проходит и пяти минут, как Джин оказывается рядом и виновато смотрит на казавшегося абсолютно не обидевшимся соседа. — Прости.
— Нет, ты прав, — Юнги откладывает ноутбук и встаёт, чтобы подарить примирительные объятия хёну. Невозможно злиться друг на друга слишком долго. Это больно, только объятия могут избавить от душевной боли.
И как не вспомнить о той заботе, что Джин проявляет, когда Юнги долго ворочается, не засыпая.
— Юнги-чи, не спишь? — он уже в восьмой раз переворачивается, кровать тихо скрипит, но Джин, который только выключил компьютер, уже догадался в чем дело.
— Не могу уснуть, — скидывая с себя жаркое, тяжёлое одеяло, хрипит Юнги. Он успел уже подумать обо всем, что расслабляет, помечтать и посчитать всех животных, включая пресловутых барашков, но ни в одном глазу.
Сокджин подкрадывается как шпион, чуть не доведя соседа до инфаркта. Он аккуратно накрывает хмурого Юнги упавшим одеялом, улыбаясь заразительно. В руках он держит любимого АрДжея.
— Сейчас он споёт тебе и ты быстро заснешь, — Джин говорит нараспев, словно Юнги не взрослый мужчина, который младше его всего на три месяца, а его капризный пятилетний сын.
Сокджин прокашливается и негромко начинает петь какую-то колыбельную, заменяя все ласкательные «малыш» на «Юнги-чи», качая при этом плюшевой игрушкой, кружа ей вокруг него.
Магия голоса Сокджина или защитная реакция на него, но Юнги действительно начинает погружаться в дрем. Джин завершает свою колыбель поцелуем в лоб. Он кладёт альпаку рядом с Юнги и почти на цыпочках идёт к своей кровати.
Это лишь малая часть всего, что приходит в голову, стоит Юнги вспомнить времена сожительства с хёном.
После того как каждый разъехался по разным комнатам, они все ещё вместе проводят вечера: спорят, смотрят фильмы, обсуждают жизнь, зачастую засыпают на одной кровати, положив между повидавшего слишком много АрДжея.
— Лучшим, — прокрутив все в голове, Юнги без колебаний отвечает на поставленный вопрос.
