Проклятое Небо - Тизер

      Ночи в конце лета, как правило, редко выдавались безоблачными в северо-западной части города. Однако в последние недели августа по вечерам стали дуть сильные северные ветра. Под конец дня они разгоняли тяжёлые предгрозовые тучи и открывали звездное небо взору любопытных горожан. Одним днём двое существ, отдыхавших вечером в местном парке под тенью одиноко стоящего на небольшом холме дерева, тоже решили полюбоваться открывшимся им великолепным видом. - Ты все ещё помнишь, откуда я родом?       Внезапный вопрос одного из них прорезал тишину ночи подобно метательному диску, со свистом пролетающему в застывшем воздухе: настолько неожиданным и неуместным было услышать чей-то голос после продолжительного молчания. Уманка, расположившаяся между мощных ног яутжа, непроизвольно дёрнула плечами и, осмыслив заданный вопрос, слегка улыбнулась. - Конечно помню: держу пари, никто не сможет забыть подобное, - сказала она, при этом обернувшись и бросив удивлённый взгляд на друга, словно сказанное ею было само собой разумеющимся. Затем она посмотрела вверх и стала искать знакомый ориентир среди созвездий северного неба. Непродолжительные поиски увенчались успехом, и девушка подняла руку, указывая на определенную бледную точку на чёрном космическом полотне. - Третья слева звезда от Полярной, - уверенно произнесла она, однако практически сразу же запнулась, силясь вспомнить сложное название чуждого ей светила. - Звезда называется Д’жэнту, - пришёл на выручку охотник. - Джанту. - Д-жэн-ту, - повторил арбитр, старательно артикулируя: после стольких часов, проведённых с уманкой за изучением базовых слов из языка яутжа, поправление её произношения практически вошло у него в привычку. Хищника это, на удивление, не раздражало: как учителю, ему было приятно, что юная самка проявляла искреннюю заинтересованность в изучении культуры его народа. - Д-жэн-ту. Извини. Смущенная, уманка неловко улыбнулась и, отвернувшись, устремила свой взор в ночное небо.       В воздухе вновь повисла тишина, изредка нарушаемая завыванием ветра в кроне старого дерева. Спустя несколько минут уманка вздрогнула всем телом от непривычного после жаркого лета холода. Хоть она предусмотрительно принесла с собой плед, в который практически сразу укуталась, неприятно влажный и прохладный воздух все равно проникал сквозь тонкий слой шерсти и порождал легкую дрожь во всем теле. Заметив это, хищник глухо уркнул, тем самым привлекая к себе внимание девушки. Она обернулась и вопросительно взглянула на своего друга, который, подобно карнизу, все это время отчасти нависал над ней. Но тот лишь неспешно откинулся на ствол дерева и, устроившись поудобнее, расслабил мышцы и слегка наклонил голову набок, таким образом давая уманке намёк на то, что она может расположиться на нем. Недолго колебавшись, девушка приняла предложение и осторожно облокотилась на воина. В тот вечер арбитр не надел своих доспехов, однако совсем без ‘верхней одежды’ решил не появляться на встрече. Помимо сандалей да набедренной повязки, сшитой из светлой шкуры, на яутжа было надето нечто, отдалённо смахивающее на рубашку "боди" без рукавов и с вырезами по бокам; обычно этот своеобразный ‘жилет’ надевался под доспехи, дабы уменьшить трение между металлом и чешуйчатой шкурой, особенно в области живота, груди, шеи и паха. Кожа, из которой была сделана одежда, была мягкой на ощупь, чему девушка была рада; не то, чтобы она находила шкуру хищников грубой и неприятной настолько, что хотелось сразу отдёрнуть от неё руку, однако в тот момент сочетание мягкой ткани с крепким телом, которое словно было высечено из гранита, напоминало уманке своеобразный и неимоверно удобный упругий матрас с подогревом. Мерное дыхание вкупе с чуждым человеческому слуху сердцебиением действовали на девушку успокаивающе и вскоре она начала погружаться в дрему. Часть её сознания (та, что ещё бодрствовала) намекала Барбе на факт того, что было отчасти безумием использовать великого охотника, вершину пищевой цепочки в качестве ‘подстилки’, однако в тот момент ей было так уютно и приятно, что в конце концов уманка сдалась и, устроившись поудобнее, полностью расслабилась на чужом теле. - Скажи, Тайнт’д’аад, ты когда-нибудь тосковал по дому? - спросила девушка спустя какое-то время. В её голосе слышалась усталость, но желание узнать ответ на свой вопрос было сильнее утомления. Хищник, правда, никак не отреагировал на уманку; когда её ожидание затянулось на пару минут, она немного сникла, подумав, что арбитр пропустил заданный ею вопрос ‘мимо ушей’, однако тот внезапно издал горловой еле слышимый клёкот, словно давая понять девушке, что он сумел найтись с ответом. - ...Нет. Я редко вспоминаю о нем: меня там ничто не держит. - Но...как же семья? У тебя ведь есть родные? Братья,...сестры быть может? - Они неплохо справляются и без меня. - Тогда...почему ты хочешь улететь отсюда? Я, конечно, понимаю, что моя Земля - не рай и что она никогда не сможет заменить тебе родной мир, однако, судя по нескольким из твоих рассказов, эта планета не является худшим местом, где ты мог бы застрять, - добродушно подметила уманка, на что яутжа тихо издал своими мандибулами переливчатую трель (аналог смеха). - Верно, Барба. Но ты должна понять один факт: мы, арбитры, никогда не задерживаемся на одном месте надолго. Наш долг - служить кодексу, быть руками Великого Кетану. Моя раса, в целом, подобна вашим, так называемым, кочевникам. Мы бедуины космической пустыни, плывущие по течению жизни, и у каждого из нас оно своё, неповторимое, равно, как и наши судьбы. - А если ты не согласен с уделённой тебе судьбой? - Нельзя повернуть вспять течение реки, - сухо подметил яутжа. - Но можно ведь изменить само русло, направить течение в другую сторону. Разве нет? - ...можно. Но для этого требуются железная воля и желание бороться до самого конца. Сражайся или будь побеждённым. Отстаивай себя или смирись со своей участью. - ...и...что же выбрал ты? - спросила полусонная девушка. Хищник на удивление притих, явно собираясь с мыслями. - ...ты сдался. - Не нашёл выход. - Но...ты ведь не из тех, кто готов смириться. - Ты не знаешь, что было, что произошло и что из этого вышло, - отрезал Тайнт. В его голосе слышалось лёгкое раздражение: он открылся перед девушкой больше, чем хотел, признал свою слабость, и это стало для Барбы особой честью. Однако она чувствовала, что яутжа не был рад этому, и ей стало немного стыдно за проявленное ею любопытство. - Прости меня. Я...не хотела оскорбить тебя. Извинение было искренним, и девушка надеялась, что её друг примет его. Так и было: Тайнт понимал, что уманке были неведомы события тех лет, и в том нет её вины. И, хоть неприятный осадок от нахлынувших воспоминаний все же остался, хищник постарался заглушить в себе чувство лёгкого раздражения. Он нагнулся к расстроенной уманке и, прикоснувшись мандибулами к её затылку, утробно заурчал. - Все в порядке, - тихо произнёс Филин, потерев затем своими бивнями о чужую голову и начав перебирать ими пряди каштановых волос. Уманка от таких медленных поглаживаний вскоре расслабилась; она откинула голову назад и с благодарностью посмотрела в разноцветные глаза хищника, которые будто сияли в темноте, задержав свой взгляд, хоть и сонный, чуть дольше обычного. - Тайнт... Что бы с тобой не произошло в то время, я...уверена, что ты ни в чем не виноват... От тебя не зависел исход тех событий. - Как ты можешь быть так уверена в этом? Ты меня едва знаешь, Барба, - мрачно подметил яутжа. - И...тогда были только стыд и сожаление...от моего поступка. - Даже если так, это ещё ничего не значит, Филин. Ты не похож на бездушное чудовище, и- - А кто тебе сказал, что я не чудовище? - неожиданно спросил Тайнт. Уманка не ответила сразу, стихла, словно хищник сумел зародить в ней опасение. Он наклонил свою крупную голову и с интересом взглянул на Барбу. Однако она все продолжала смотреть на него, искренне, нисколько не сомневаясь в своём суждении. - У тебя доброе сердце, - сказала девушка, - Ты спас меня, хотя, судя по твоим словам, не должен был, ведь я свидетель... Сострадание - это не слабость, и... Истинные чудовища не умеют сопереживать.       Барба стихла после этих слов, не зная, что ещё добавить к вышесказанному. Тайнт лишь глухо ухнул в ответ и отвёл взгляд. Понимая, что большего она не услышит от своего друга, девушка поджала губы и отвернулась. Вскоре уманка окончательно провалилась в дрёму; на автомате она поудобнее устроилась на теле хищника, закуталась в плед и свернулась в своеобразный калачик, наслаждаясь теплом, которое источало чужое тело. Яутжа лишь тихо усмехнулся. Привычки Барбы не менялись со временем: казалось, что только недавно маленькая девочка восторженно смотрела на посвящённого в Орден Луны рыцаря, а через несколько минут после церемонии - уже дремала под мерное урчание охотника, сжимая в своей маленькой ладошке один их его крупных пальцев, покрытых старыми мозолями.       Приобняв спящую уманку одной рукой, Филин воззрился на северное небо и впервые за долгое время задумался о том, что он оставил позади, в другом мире. О чувствах, о мечтах и надеждах,.. о долге и нормальной жизни, которой, видимо, никогда не было и не будет. Тайнт медленно поднял свою левую руку; глубокий шрам в лунном свете гротескно выделялся на фоне потемневшей и огрубевшей от заражения кожи. - Снова приступ агрессии?.. Тайнт, ты хоть обращался к медику? Это ненормально... - Ты не должен скрывать свои проблемы от нас. Мы ведь команда. Или ты уже благополучно забыл об этом?... - Тайнт’д’аад, прошу, не будь идиотом: не отворачивайся от тех, кому ты дорог... - Неплохо. Действительно неплохо, однако... Однако этого все равно недостаточно для того, чтобы остановить меня,.. сынок... - Ты не похож на бездушное чудовище...       Яутжа тихо усмехнулся: было забавно наблюдать со стороны за произошедшими событиями и анализировать их. "Если бы только этот анализ приносил пользу..." - с лёгкой грустью подумал он. Все поступки, что были совершены, все решения, что были приняты... Все было впустую, и арбитр, как никто другой, понимал это. По причине своего провала он и закрылся от всех, заключил себя в клетку, отсчитывая медленно утекавшее сквозь пальцы время. Яутжа был не до конца честен с Барбой: он старался не вспоминать о доме, пытался забыть лица кузена и брата, дорогих его сердцу, но приносящих только боль от долгой разлуки.       Да, Тайнт’д’аад действительно был особенным арбитром - тем, кто так и не сумел избавиться от привязанностей, зачастую мешавшим выполнению долга.       Мрачные мысли были прерваны изменением в ночном небе. Филин удивленно взглянул вверх, его левый глаз, обесцвеченный по причине инфекции, слегка блестел в тусклом свете звёзд: на чёрном полотне была заметна белая полоса, оставленная метеоритом, медленно сгоравшим в атмосфере. Хищник почему-то вспомнил, как Барба рассказывала ему о поверье, что ‘падающие звезды’ могут исполнять заветные желания. Помнится, он тогда сильно удивился, мол, уманка уже давно не была ребёнком, чтобы верить в подобные чудеса и сказки. Однако она ответила следующее: "Возраст никому не мешает мечтать. Порой только благодаря вере в невозможное мы можем двигаться дальше." Эти слова заставили тогда Тайнта переосмыслить свои суждения, ибо, действительно, в его случае лишь вера может дать ему надежду на будущее. Хищник глухо ухнул и, улыбнувшись, подумал, что, если это правда та самая ‘звезда’, то она поможет им обоим, ему и уманке, в исполнении мечт.       Когда звезда исчезла из виду, Тайнт’д’аад прикрыл глаза и, расположившись поудобнее на дереве, стал дремать, наслаждаясь одним из последних летних вечеров уходящего года. Тогда он ещё не знал, что та падающая звезда была лишь первой весточкой окончания мирного пребывания арбитра на планете Земля. Он ведь так и не заметил, что под конец своего прохождения сквозь атмосферу ‘звезда’ изменила направление полёта и, войдя в вираж, скрылась за верхушками растущих на окраине города деревьев.