Стереотипы

      Опенулы не умеют любить.       Этот факт известен каждому, кто хоть капельку разбирается в опенулах. Им ведь всегда все интересно, им ведь всегда все любопытно. Они не могут прожить с одним человеком слишком долго — рано или поздно они узнают о нем все, что возможно, и он им надоедает. Они меняют его на кого-то более интересного, еще не изученного. Опенулы не виноваты в этом. Просто они такие, им хочется все открывать. И людские сердца тоже. Поэтому опенулы влюбляются — пылко, горячо, без остатка. Но не любят. Не любят.       Опенулы неверные.       Еще одна аксиома. Вытекает из первой. Если ты все-таки решился завести семью с опенулом, то будь готов к постоянным изменам. Твой любимый человек будет уходить едва ли не каждую неделю и кувыркаться в постели с кем-то, не с тобой. А потом возвращаться, пожимать плечами — мол, что такого-то? И они ведь искренне не понимают. Это для них естественно и просто — погоня за новыми ощущениями и чувствами. Природное любопытство, если хотите. Опенулы ведь любопытные.       Опенулам не нужна семья.       Это ведь их тяготит, приковывает к месту, запирает. А никакой опенул не может быть заперт! Какая семья, вы о чем? Только свобода, от чувств и обязательств! Еще не дай бог появятся дети… Всем же известно, что опенулы — ужасные родители. Бросают своих детей и отправляются в вечные бесконечные приключения — потому что дети отнимают время, дети заставляют тебя отвлечься от изучения всего нового. Опенулы — это не про семью, не про детей, нет!       Ил повторял эти три истины каждый день. Прокручивал в голове, как пластинку. Он не умеет любить. Он неверный. Ему никто не нужен. И ты не нужен ему тоже. Так что не привязывайся. Ты у него так, на пару месяцев, просто развлечься разговорами и вскрыть очередную душу. Да, с ним интересно. Он знает много, много повидал. Ну, с ним можно пообщаться, почему нет? Просто не заходить слишком далеко. Не позволять себе заходить. Держать на расстоянии вытянутой руки.       Полуметра.       Сантиметров двадцати.       Десяти.       Миллиметра…       Слишком близко!       Ил забился в самый темный угол комнаты, обхватил себя руками и больно впился ногтями в плечи. Губу прикусил так же больно — до крови, надеясь, что хоть так что-то изменится. Но внутри все так же гадко, глаза щиплет, а сердце по-прежнему подобно дотлевающему угольку. Когда же ты въелся под кожу, Оливер Сивэ? Когда последний — и неизбежный — шаг стал таким невыносимым?.. Ил уткнулся носом в колени и снова зашептал три заветные истины.       Подселенцы любят слишком сильно.       Они привязываются, как собаки, слепо и преданно, и все делают для своего избранника. Быть с ними в отношениях — одно удовольствие. Безусловно, завоевать их доверие очень сложно, но зато в награду ты получишь все, о чем только можно мечтать — подселенец тебе луну с неба достанет, если попросишь. Они тебе все простят. Даже если ударишь. Даже если предашь. Он уже приковал себя цепью к тебе, он никуда не денется. Простит. Будет мучиться, но не сможет разлюбить.       Подселенцы самые преданные.       Да, именно собаки. Это чертовы собаки, которые даже в сторону не посмеют посмотреть! Да даже если их возлюбленный умрет — они будут хранить ему верность едва ли не всю жизнь! Для них близость — настоящее таинство, нечто настолько интимное и личное, что и вообразить нельзя. Не зря же подселенцы годами могут примериваться к человеку, подбираться мелкими шажками. Для них первый поцелуй — Рубикон, первая ночь вместе — точка невозврата.       Подселенцы — примерные семьянины.       Неудивительно. Если уж подселенец вступил в брак, то отдаст ему всего себя. Дом на берегу, кошки-собаки, совместная старость (если доживете, конечно). И, естественно, дети. Один ребенок или целая орава — не так важно. Главное, что искренне любимые. По-другому ведь подселенцы, эти люди с волшебной душой, не умеют. Им нравится, когда все комфортно, когда все одинаково и неизменно. Один и тот же человек рядом. Одни и те же чувства всю жизнь.       Ил ведь с самого начала какой-то поломанный, неправильный. И дело не в глазах даже, хотя и они достаточно бед принесли. Просто он нигде не приживался, нигде не чувствовал себя правильно. Он не был хорошим солдатом. Он не видел смысла в войне. Да черт возьми, у него не было даже родни! И у него внутри словно копилось что-то, что не давало ему жить спокойно. А как от этого избавиться, куда выплеснуть — он не знал.       Потом была Фия. Но недолго.       А потом был Оливер. Слишком долго.       Это неправильно, неправильно, неправильно! То, что он чувствует — это не должно быть так! Как это прекратить? Как все переделать? Чтобы все было правильно! По закону!       Он врезал Оливеру по лицу — с размаха, кулаком — и внутри что-то окончательно сломалось. В глазах у опенула Ил видит рушащееся доверие, ловит обломки и криво заколачивает ими дыры в сердце. Из него больше ничего не выплеснется.       Он пытается забыть Оливера, и ему это удается.       Оливер пытается забыть его и терпит поражение.       Опенулы не умеют любить. Подселенцы любят слишком сильно.       Ил увлекается Белухой — да какое увлекается, влюбляется по уши за какой-то месяц хотя после из ссоры с Оливером не прошло и одного года. Но даже влюбленность не дает ему желанной слепоты, чтобы не видеть, как провожают его каждый раз зеленоватые глаза, как прожигает что-то насквозь, отчего хочется выдрать себе душу и навсегда забыть, что такое чувства. Что с тобой, Сивэ? Неужто ревнуешь? А уж не ты ли говорил, что не приемлешь ревность? Это ведь для тех, кто любит, а ты гордый и свободолюбивый опенул! Ил сжимает руку Эрики крепче, и только в спину летит невысказанное: «Она ведь тоже опенул, ящерка». Ил не находит, что ответить. Он знает, что дело не в даре. Но легче придумать тысячу оправданий, чем назвать одну причину.       — Ты просто трус! Почему просто не признать, что влюбился?!       Тебе притащить свод законов, эгоистичный ты ублюдок?!       Опенулы неверные. Подселенцы самые преданные.       Почему бы тебе не найти кого-нибудь на ночь-другую, инсив? Нет, Илу абсолютнейшим образом все равно. Просто на душе кошки скребут и кажется, что все это — из-за него. Что Оливер один из-за него. Что никого специально не ищет, никем не забивает вмятину от удара под дых. Иногда хочется подойти и просто спросить: зачем? Зачем хранить верность человеку, который причинил тебе столько боли? Но Ил не спрашивает, потому что он должен знать ответ на этот вопрос.       Но он почему-то не знает.       Опенулам не нужна семья. Подселенцы — примерные семьянины.       И именно поэтому отец Оливера заботится о нем даже после смерти и умудрился научить чему-то новому и полезному, а Ил своего даже в глаза не видел. Может, ему эта поломанность с генами передалась? Это бы многое объяснило.       Кроме того, почему Оливер улыбается сквозь слезы и отступает, шепча что-то вроде: «Желаю вам счастья». Отступает, не раскрыв последнюю дверь, не сорвав последний цветок, наступив на горло своей природе — потому что желает счастья тому, кого любит мог бы любить, не будь он опенулом.       Ил не обращает внимания. Должен, но не выходит.       Разве только начинает казаться, что никакие это не истины, а просто глупые стереотипы.