Страх

      Тимофей долго думал над тем, что делать с Йозефом и его тайной игрой, что делать с белыми карликами, которых становилось всё больше и больше, что делать с поисками злосчастной чёрной радуги, что делать с предназначением Селестины и что делать с треклятым Алексом. Этот наглый парень бесит Тима даже тогда, когда беситься буквально не о чём. Бесит своим видом, своей манерностью, своей выпендрёжностью, бесит своей сущностью, бесит своей слабостью, бесит своими невероятно красивыми, по-кошачьи хищными зелёно-жёлтыми глазами. Стоп, что. Глаза у Волкова точно не красивые. А Тим точно переутомился и уже думает о какой-то непонятной чепухе. До часа затмения остаётся двое суток. Времени на мысли об этом идиоте не было. Как и желания думать о нём. Но сознание подло рисовало его наглую рожу и скалистую лыбу, словно назло пыталось вывести Князева на эмоции. Из-за этого он пытался вспомнить всё плохое, что тот ему когда-либо сделал. Как разбил его тайнэр, как отнял у него девушку мечты, как постоянно пытался мешать в достижении цели ему и его друзьям, которых кстати держал в плену и у которых выкачивал энергию, как избил его. Этих пунктов вполне хватало, чтобы возненавидеть его до конца своих дней.       Алекс словно даже не старался ему мешать, у него получалось случайно. Будто бы сама судьба сводит их пути в один, и они идут по нему с мечами, палками и щитами, пытаясь быть лучше друг друга. Хоть и сами понимают, что победителя в этой схватке не будет. Всё давным-давно решено за них, и их судьба — вечная битва, в которой нет конца и края. Для Князева стакан всегда наполовину пуст, его сложно назвать пессимистичным, скорее уж больно реалистом для своего возраста. У Александра же стакан был пуст полностью. Красивый, гранёный и наверняка умопомрачительно дорогой, из чистейшего хрусталя, украшенный золотистыми рисунками дисков лун и полумесяцев. А ещё абсолютно сухой. Волков, казалось бы, никогда об этом не заботился. И жизненная его позиция была всегда побеждать. «Всегда слушать своего отца», — в голове у себя дополнял Тим. И был абсолютно прав. Он был единственным сыном, он должен был быть лучшим, он был лучшим. И всё это ради своего помешанного на власти папаши. Он бросил всё, он делал всё, он шёл по головам для этого. Вряд ли он даже хотел становится этим аурумом. Это не было его призванием, это было его проклятием, его грузом на шее, который он уже не снимет.       Однажды, встретившись с ним на крыше его дома в Яховске, Тим едва держался, чтобы снова не врезать ему по самое не могу. Он скрывал восхищение как мог, но злость он скрывать не хотел. Тим не понимал, почему всё ещё не набросился на него с кулаками, но посмотрев в глаза Волкова он понял, что тот безумно боится. Боится того, что ждёт их на часе затмения, боится того, что будет потом. Тревога поселилась в глубине его зрачков, кадык нервно дёргался, показывая то, что Тимофея он боится тоже… Он вдруг осознал, что стал для него монстром, коим он был для него в недалёком прошлом. Они поменялись ролями. Теперь Тим востребован и любим, а Алекс остался в тени своего отца и Дмитрия Серебрянского. И тот действительно сожалеет. И чёрт его знает, что дёрнуло белого дракона сказать то, что перевернуло всё вверх дном. — Чего боишься? — Алекса чуть дёрнуло от неожиданности. — Ничего, — холодно и отстраненно, ни капли презрения или злобы. Лишь нотки усталости и стресса. — Я же чувствую твои эмоции, забыл? — вспомнился эпизод с разбитым тайнэром, и Тим невольно сжал кулаки. — Да помню, помню… — парень посмотрел на небо, где сияла королева-Луна, блестящим золотом ложась на поверхность земли. Струилась по плечам и падала на волосы. — А вот чего боюсь, не помню. Не знаю, потому что. Этого и страшусь.       Он посмотрел себе под ноги и медленным шагом прошёл к краю крыши, под которым был балкон, и аккуратно спрыгнул. Князев почему-то побрел за ним, ожидая уже не драки и очередного конфликта, а мирного разговора по душам. — Неизвестности боишься? — Тим подло усмехнулся, но после сурового уставшего взгляда собеседника он неловко кашлянул в кулак и также оперся о перила балкона. — Ну, а если серьёзно? — Ну, а если серьёзно, то что тебе нужно? Смеяться над моей никчемностью пришёл? Ха-ха, смешно. Теперь можешь проваливать, — он его прогнал, но в душе очень хотел, чтобы тот остался. Не оставлял его одного на растерзание мыслям и животному страху. И Тим это почувствовал, он почувствовал то, что нужен тут в данный момент. — Нет, я пришёл поговорить. Что же такого страшного и необычного случилось в твоей жизни, что ты даже перестал препираться и язвить? — его искренне интересовал этот вопрос, пусть он сам знал на него ответ. — Я потерял всё, — Волков уж больно печально улыбнулся, что даже Тимофею стало его жаль. — А как же твоя популярность, твое предназначение, самый влиятельный лунат в мире? Нет?       Алекс всё также грустно ухмылялся, повернув голову к нему, но глазами рассматривал деревянное ограждение, покрытое лаком. — Нет-нет-нет, я не про это, — он резко выпрямился, но всё также стоял очень близко к краю, упираясь животом о перила балкона. — Я потерял всё, что у меня было, но получил в сто раз больше взамен. Понимаешь?       Честно говоря, Тим не понимал ничего. Алекс красивый, молодой, известный, сильный, прилежный и обаятельный. Что же он потерял. Тот же на его мысли только улыбался и словно краснел от ноябрьского холода, пробирающего до костей. Тимофей был в свитере, а вот его собеседник находился на улице в одной футболке и черных потёртых джинсах. — Тебе было когда-нибудь одиноко? — напролом спросил Алекс. Князев уже подумал, что это шутка, но увидев глаза аурума, ожидающего ответа, понял, что вопрос серьезный. — Конечно. — Нет, это не то. Ты чувствовал себя одиноким тогда, когда ещё был никому не нужным безликим, обычным парнем, — он помедлил, но продолжил чуть понизив голос и тяжело вздохнув. — Я чувствую себя одиноко каждый день.       Сильвебр буквально прыснул от этого заявления. Алекс и одиночество никак не вяжутся вместе. Он скорее поверит в то, что он девушка. — Ты не поймёшь, я так и знал, — улыбка исчезла с его лица. — Меня все бросили. Когда-нибудь мне было бы стыдно это говорить, но я тебе завидую.       Тимофей опешил, чувствуя, как горячее чувство сожаления прокатывается по всему телу. Он будто бы понял, в чём дело. В чём суть этого разговора. Тим нутром чувствовал, как у Алекса ком в горле встал, как ему сложно об этом говорить. Поэтому он лишь подошёл чуть ближе, так, чтобы они могли соприкасаться плечами и молча попросил его продолжить. Тот посмотрел ему в глаза и заговорил. — Тебя не бросали дорогие люди. Даже если и бросали, то рядом находились друзья и близкие. Все ведь нуждаются в друзьях. Жаль, что у меня их не осталось. Я всегда считал, что Илья мой лучший друг, но предательство я не прощаю. Близнецы слишком одурманены этой популярностью и успехом. Никита мелкий и просто… — тяжёлый вздох. –…просто мне не подходит. Макси влюблена в меня. Звучит самовлюблённо, да?       Вопрос был риторический, но Тим выкатил губу и поднял брови в знаке согласия. Алекс тихо посмеялся, и тут Князев понял, что готов был продать душу, чтобы вновь услышать это. В глазах Волкова теплилась какая-никакая надежда на несостоявшуюся дружбу, в этом океане плавала Луна и глубокая печаль с тоской. — Я остался совсем один. Отец готов меня бросить, если попросит этот Теодорович, Сатурн его побери, — и на этом моменте кулаки Алекса сжались до побеления костяшек от злости, которая была слишком понятна.       Тим вновь посмотрел в его зелёные глаза, на ресницах скопилась влага от смаргивания слёз обиды. Он понял, что не может смотреть на его слёзы. Что глаза Селестины, фиолетовые озёра, не идут ни в какое сравнение с глазами Александра, зелёными лугами и хвойными лесами, а где-то внутри зрачков ярко-ярко светило солнце. Жёлтое, греющее тепло и ласково. Тим понял, что был слеп всё это время, понял, что театр не стоит того, чтобы лишиться его. Лишить самого себя прекрасными глазами, чёрными смольными волосами, через чур бледным лицом, острым носом и тонкими сухими губами. Он не мог это оставить.       Может, Алекс не зря боялся, потому что Тим теперь боится тоже. Боится его потерять. — Ну, у тебя теперь есть я, — он улыбнулся так тепло, как только мог. И улыбка в ответ была самой лучшей благодарностью.       Хоть Алекс и был подонком в глазах Тима когда-то, но Тим в глазах Алекса всегда был лучом света, который не угас даже после того, как погасла надежда.

Don't make me close one more door, Не заставляй меня закрыть еще одну дверь, I don't wanna hurt anymore. Я больше не хочу причинять боль. Stay in my arms if you dare, Оставайся в моих объятиях, если осмелишься, Or must I imagine you there. Или мне остается лишь представлять тебя там? Don't walk away from me. Не уходи от меня, I have nothing, nothing, nothing У меня нет ничего, ничего, ничего, If I don't have you, you. Если у меня нет тебя, тебя.