Доказать верность

      Зейди чувствовал себя отвратительно. Последние два дня он провел практически без сна в делах и заботах. В городе было столько несправедливости, что нервы то и дело начинали сдавать.       Он находился между молотом и наковальней. С одной стороны отец требовал от него решительных действий — наказать и приструнить шафитов. Он не желал предавать свою семью. Несмотря ни на что, он питал к родным теплоту и привязанность. Но с другой — перед его взором до сих пор стояла та картина с детьми на холодном полу и мальчишкой, харкающего кровью. А еще была предсмертная просьба Анаса — «Заслужи это». Ну как тут можно выбирать?       А еще был Мунтадир. Его брат, его Диру. Он каким-то образом догадался обо всем. Он узнал о предательстве Али. И джинну от этого было больнее всего.       Ему не было так больно даже когда он видел своего брата, заигрывающего с куртизанками. Тогда его брат хотя бы продолжал смотреть на него с прежней теплотой. С братской конечно, но теплотой… А сейчас? Что же он думает про него сейчас? Диру наверняка очень разочарован.       Красивые темные брови старшего принца были нахмурены. Глаза его странно бегали по лицу брата, словно ему было вовсе не противно на него смотреть, а наоборот, он как будто изучал его, боясь, что такой возможности больше не предоставится.       Напряжение в сыром воздухе подземелья стояло непереносимое. — Диру, я… — Али хотел как-то оправдаться, сказать, что он отказался от дальнейшего сотрудничества с «Танзимом», хотя он до сих пор и хотел хоть чем-то облегчить участь детей. Но Мунтадир лишь махнул рукой и даже кажется попытался его успокоить. — Нет, ахи. Я не собираюсь с тобой ссориться. Я твой эмир и твой старший брат, поэтому я прошу тебя: держись подальше от шафитов, — он подошел ближе и приподнял его голову за подбородок. — Смотри мне в глаза, Зейди, — Али только сейчас понял, что не в силах заглянуть в глаза брату из-за стыда, все это время буравил несчастным взглядом ботинки Дира. Подняв взгляд, ему стало еще хуже. Во взгляде джинна не было упрека, не было ненависти или отвращения, лишь сожаление, отчаяние и беспокойство. Стыд за то, что он предал своего брата, своего горячо, и возможно совершенно не по-родственному, любимого брата, многократно усилился. — Прошу тебя, — он перешел на болезненный шёпот. — Иначе еще чуть-чуть и я совсем ничем уже не смогу тебе помочь, — больше Али не смог выдержать. — Прости меня, прошу прости меня, Диру, я больше не…       Мунтадир обнял его, запуская одну руку ему в волосы, отчего тюрбан свалился на грязный пол. — Все будет хорошо, — шептал брат ему в ухо. — Просто… докажи мне сейчас свою верность, и я обещаю, что, когда стану королем, я прислушаюсь к твоим советам. Я тоже считаю, что отец временами слишком строг к шафитам. И я тоже не хочу им вредить. Но еще больше я не хочу чтобы с тобою что-то случилось. Поэтому прошу, подожди немного. Докажи сейчас, что будешь верен мне и моим советам… — глаза Али волей-неволей увлажнились. — Ох, Диру. Ты даже не представляешь насколько я тебе верен и насколько трудно мне идти поперек твоего даже самого незначительного указания, — он слегка отстранился и вперился в слегка непонимающий взгляд джинна. — Брат, — Али положил смуглую ладонь на щеку принца. — Ты… ты даже не представляешь насколько сильно мне иногда хочется откинуть свою совесть и просто слепо следовать за тобою. Но… — Я понимаю. Ты всегда был слишком добр, братец, — уголки его губ дрогнули. На удивление Али, хоть они и стояли так, что дышали буквально одним воздухом, Мунтадир отстраняться не спешил. Соблазн поддаться вперед был настолько велик, что хотелось застонать от боли. — Диру… — Али от греха подальше уже собирался отстраниться, но тут брат в ответ так же положил свою ладонь на щеку джинна. — Докажи мне свою преданность, ахи, прошу, я хочу тебе доверять… — может это была больная фантазия младшего принца, может акустика в гробнице, а может еще чего, но Али показалось, что в этой фразе он услышал приглашение. Ни желания, ни сил сопротивляться больше не было. — Да, эмир, — выдохнул принц и мягко поддался вперед.       Стук сердца, казалось, благодаря акустике разносился по всей пещере, и вздох… облегчения (?) прозвучал словно раскат грома. Рука, что до сих пор покоилась в волосах Али, притянула его голову ближе, а в следующую секунду его губ коснулся горячий, влажный язык. С неверящим вздохом принц пустил его в себя и сплелся с ним своим в головокружительном танце. — Я, — срывающимся от недостатка воздуха, голосом промолвил Али, когда Диру отстранился. — Я никогда не предам тебя брат, ты единственный мой эмир и я буду верен тебе. Всегда, — сердце все еще трепетало, отчасти тревожно, отчасти счастливо. Реальность происходящего все еще пыталась рассеять туман в голове несовершеннолетнего принца. — Запомни эти слова, Зейди, и больше ни о чем не беспокойся. Я обо всем позабочусь, — Мунтадир мягко ткнулся губами в шею брата и уже веселее добавил. — А знаешь, думаю это будет мой первый раз, в таком странном и экзотичном месте, — слова усваивались в голове Али со скоростью улитки, о которых он читал в книге. И лишь когда его стали опускать на ближайшую вертикальную поверхность сильные руки, он смог сдавленно прошептать в волосы брата: — Только не на саркофаге…