Работа

— Черт! — с негромким вскриком возмущения брюнет отбросил небольшую стопку исписанных листов с нотами. Он пытается дописать этот чёртов куплет уже которую неделю, эксперементируя, подбирая настроение мелодии и слов, но итога этого очередного музыкального шедевра он никак не добьётся, сколько бы ни бился мозгом о череп, пытаясь проиграть нужную последовательность пусть и не в мозгу, но его извилинами, чтобы наконец озарили его величество, не желающее что-то придумать. Вот сейчас Юнги позлится, отчается, погрустит, зальется слезами, после — истерическим смехоми; и возьмет себя в руки, продолжая сосредоточенно ловить ноты — и все это за три минуты, ведь на поиски вдохновения и решения этой задачи Юнги итак сколько времени тратит, однако все впустую уходит. Ускользает. Ускользающе. Итог песни должен быть ускальзающим, так как нет определённого ответа, как вода сквозь пальцы, чтобы нежно и мокро. Тоесть нежно, медленно и потихоньку утопающе. Как тонущий человек делает все чтобы сделать вдох воздуха, теребя всеми конечности в этой гибкой клетке, однако снова и снова делает глоток самой нежной убийцы — воды, так и музыка вдруг образует "всплеск" звуков, как жалкие попытки спастись и успокоить госпожу мелодию, и резко она перестанет горланить, давая несколько секунд этой переходной точки перейти от паники до бесконечного погружения на дно в тишине. Поток мыслей человека искусства прерывает тихий стук в дверь и, только повернув голову к двери, он встречается взглядом с уже зашедшим человеком. Тот не выглядит неуверенным, так как точно знает, что "хен не выживет, если будет так, назло мне, видимо, забывать о еде", поэтому без долгих гляделок и перебераний ног у косяка проходит к столу и опускает поднос, оставляя при этом дверь открытой. Юнги сразу же приходят мыслями в благоприятный лад. В нос забивается аромат, и Юнги снова делает заметку в голове о том, что он правда не захочет есть, пока не увидит. Пока не увидит такого маленького и родного в такие моменты Чонгука с подносом, на котором красиво расставлены не только приборы и тарелки, а ещё его бесконечная любовь, в коей Юнги не сомневается. Свое беспокойство Чон показывает усталым наблюдением за кушающим Юнги и перебиранием тёмных прядей. За работой Юнги не позволяет никому отвлекать его, и только Чонгук имеет на это право всегда и везде. Юнги, бывало, сутками не покидает свой маленький мирок, изливая всю свою творческую натуру, за этим самым столом. Пару лет назад, когда карьера юного композитора только начала раскручиваться, Мин приобрёл в скромный кабинет неудобный диван, потому что "у меня много работы". Сейчас Юнги старается ночевать дома, как и полагается нормальному человеку, и Чонгук, спасибо ему огромное от Мина, очень этому способствует. Чонгуку приходится носиться ему за продуктами пропитания, жидкостями для утоления жажды и, конечно приносить себя. На обоюдные порции нежностей Чонгук отдаёт всего себя, забирая столько же. И все довольны. Но сейчас явно не то время, когда Юнги не имеет сроков и свободно дышит, наслаждаясь компанией одного человека, а имеет только лимит времени, больную спину, недосып и всегда, чтобы не случилось, нежного Чонгуки. Юнги часто воздвигает для себя рамки работать по графику в голове, беспокоя любимого. Но, сколько бы Юнги не тратил времени нервируя себя и своего парня, он не жалеет о том, что сейчас имеет, явно ценя все это. Он знает, что, разрывая лист с лирикой, остается довольным глубоко внутри своей деятельностью. Мин Юнги считает себя счастливым человеком, пока имеет дело и любит, принимая любовь. После того, как Юнги поел, оба парня завалились на диван, крепко обнимая друг друга. Труженец сразу прикрыл веки, кладя голову на крепкое плечо Чонгука, пока тот, наслаждаясь теплом расслабленного Мина, шепчет что-то искреннее и сладко-кокетливое. Юнги засыпает в тот момент, когда Чонгук заканчивает какой-то рассказ о произошедшем пару часов назад моменте. А Чон тем временем поглаживает большим пальцем тонкую ладонь, переплетенную со своей, и наблюдает за беспомощным на данный момент парнем, вкладывая бьющую о лёгкие и сердце непомерную любовь в улыбку и разширевшиеся блестящие зрачки. Он прикрывает веки накреняясь назад, на спинку дивана и думает, какие они счастливчики, раз так быстро поняли чего хотят от жизни и партнёра по ней, встретив в друг друге свое будущее. Чонгук и рад тому, что именно Юнги является его продолжением. Они знакомы довольно долгое время или, возможно всю жизнь, включая прошлые, забытые, жизни. Оба всегда знали как подступиться друг к другу, так как сразу смогли вычитать в друг друге ключики к замкам от сердец. И не сказать, что они анализировали характеры, чтобы специально сблизиться, ведь в начале оба парня и не понимали того, что с ними происходит и почему Чонгук вдруг "такой слишком мой человек, я бы провел с мелким всю свою жизнь, потому что с его приходом во мне что-то просыпается, а это мне очень нравится. Я бы сказал, ловлю кайф. Люблю его" — Юнги не произносил вслух последнее, итоговое, а просто сделал заметку, что во время очередных посиделок проявит свои чувства в словах, ведь Чонгук, являясь таким близким для Мина, точно заслуживает услышать что-то подобное." Он заслуживает все нежные слова в этом мире, " — думал Мин и сладко улыбался, представляя наверняка смущеного Чонгука. Являясь не такими, как все, они полюбили не потому что оба парни, а потому что влюблённость — не любовь, а они начали со второго. С самой простой любви, развивающейся в безумную страсть. "Я даже не рассматривал тебя тогда как потенциального горячего самца. Ты и до сих пор такой милый ребёнок. Люблю тебя." — говорил Юнги, показывая насколько его любовь глубока. Насколько их любовь не такая как у всех. И оба искренне верят, что их любовь действительно та любовь, о которой глаголят "долго и счастливо". Но все-таки их любовь отличается от любви в сказках, где счастливый конец, ведь у них точно не будет счастливого конца, потому что конца как такого не будет. Тогда они лежали в обнимку вечером уставшие и скорбящие по выходным дням, говоря на разные темы и подтемы. В тот вторник было очень нежно и по-родному. Юнги вспоминал то, как Хосок представлял застенчивого мальчишку, развитого как чёртов Геркулес, и усердно пытался сделать хена Юнги хорошим хеном для Чонгуки. Хосок хороший друг, и спасибо ему за то, что предоставил в распоряжение Юнги такого парня как Чон. Это в тот вечер Юн тоже как-то упомянул это. Так получается, что Юнги не очень хорош в проявлениях своих чувств, поэтому так они коротают вечера: Юнги рассказывает о том, что чувствовал и что делал с этим, а Чонгук был рад чувствовать себя особенным, заглядывая в невзрачный внешне сундук и видя переливающиеся бриллианты души Мина. Так они и существуют рука об руку, забыв о прошлом, где нет их, а только Чон Чонгук и Мин Юнги, но помня усвоенные уроки. Чонгук старается выбраться из мягкого плена тихо и не ощутимо, не потревожив Юнги, и у него получается. Прислонившись к стене и попивая горьковатый напиток, Чонгук замечает выходящего из какой-то аудитории Намджун-хена, того, который как-то работал с Мином. —Намджун-хен! — О, Чонгук, дело к тебе есть, — Ким подходит к Чону торопясь, в руках держа тонкую папку, — я заходил сегодня к Юнги бумаги кое-какие отдать, но он на меня так зыркнул, что я подумал "мама, роди меня обратно" и головой назад вернулся за пределы студии. Передай ему их пожалуйста. — Конечно, — почти смеясь. — хен, только не делай такой безнадежный вид, это просто усталость. —Знаю, просто не предполагал, что он над чем-то сейчас работает, обычно редактировал, а тут вон как. Оставив младшего с бумагами и со словами "мне нужно бежать", Намджун зашагал в сторону выхода. "Ох уж эта усталость" — удивляясь тому, как психика Намджуна выдержала тот взгляд, подумал Чонгук и направился к Мину. Им обоим предстоит ещё много работы. Интересно, будет у Чона сегодня ночная смена" подушка" или "нянечка"?