lateness

Комната была скрыта в полумраке. Сквозь закрытые створки проникали лишь считанные солнечные лучи. Именно благодаря им становилось понятно, что в этой небольшой комнате с простой и строгой обстановкой была небольшая деталь, что выбивалась из общей картины. Весь пол был усеян сломанными веерами. Сидя на полу, в окружении изодранных остатков вееров, Лю Цинге смотрел лишь на то, что находилось в его руках. Будто драгоценность, он почти невесомо водил большим пальцем по пластинке простого бумажного веера, грани которого были украшены едва видимой золотой нитью, с узором, отражающим горные пики в небесах. Он сгорал, отдавшись горечи чувств и мыслей, не позволяя течь настоящим слезам, но чувствуя, как плачет кровью сердце. Впервые он сломал веер после того, как вышел из пещеры. Раздираемый противоречивыми чувствами, игнорируя обеспокоенный взгляд сестры, Лорд Пика Бай Чжань непонятно где отыскал этот несчастный бумажный веер и принес к себе в комнату. Вспоминая взгляд Шэнь Цинцю в пещере, его обеспокоенное лицо, растворяясь в ощущениях, когда ничего не было видно и слышно, но ощущалось, как чья-то энергия, теплая, мягкая, поднимала горного лорда с самого дна, вдыхала в него жизнь, Лю Цинге безжалостно разломал веер пополам и бросил его на пол. Он хотел закончить все сразу, одним движением пальцев, не позволив этому безумию распространиться. После того, как Шэнь Цинцю оказался заражен ядом Неизлечимый, Лю Цинге стал ломать веер каждый раз после сеанса очищения. Перед глазами стояло бледное лицо и теплая улыбка, под пальцами ощущалась нежная кожа, заставляющая кончики пальцев онеметь, но треск ломающихся под пальцами вееров возвращал к реальности, вытаскивая из опасных мыслей, позволяя хоть как-то удерживаться на плаву. Сломанных вееров на полу становилось все больше. Сестра ничего не говорила ему. Лишь понимающе смотрела на него, молча выражая поддержку в этих взглядах и редких едва весомых касаниях к плечам. Лю Цинге в глубине этих глаз так же разглядывал сострадание и от этого становилось тошно от самого себя. Он бежал. Бежал от своих мыслей, желаний, чувств. Каждый раз попадая в плен чужих глаз, его сердце пропускало удар, а язык горел от невысказанных слов. Ему оставалось лишь пытаться удержаться на поверхности и не утонуть под сломанными веерами. И дышать через раз. С того момента, как Шэнь Цинцю упал с крыши, Лю Цинге не сломал ни одного веера. Все так же лаская пальцами веер, Лю Цинге чувствовал, как его сердце разрывается изнутри, будто что-то, что росло там на протяжении всего времени, пуская корни, решило пробиться на поверхность тонким, но крепким ростком. И с пугающим холодом и смирением Лю Цинге знал, что этот росток ему не вырвать. Никогда. В момент смерти Шэнь Цинцю он умер вместе с ним. И до этого дня он не жил. Лишь с извращенной болью все глубже и глубже погружался в воспоминания прошлого. Вспоминал каждое прикосновение, каждый взгляд, каждую улыбку. Даже если все это предназначалось не ему. Утопая в этой боли, Лю Цинге хотел сполна насладиться этими эмоциями, раз уж другие, нежные, теплые, ему более не доступны. Он не успел познать их. А за болью, что терзала его сердце и душу, скрывалась едва весомая нежность, будто дрожащие на ветру тонкие крылья бабочки. Не задумываясь над своими действиями, Лю Цинге поднес веер к лицу и едва весомо прижался к нему губами, закрыв глаза. Представляя, будто в его руках не хрупкий предмет, а желанное тело, а под губами не деревянная пластинка, а горячие влажные губы. Он принял правду, но опоздал с признанием. Держа в дрожащих руках веер, хотелось безжалостно разломать его пополам. Но вместо этого Лю Цинге лишь запечатлел на нем очередной едва весомый поцелуй. Резко поднявшись, Лю Цинге засунул веер за пояс. Безопасней было бы оставить его здесь, но расстаться даже на час было выше его сил. Он прошел уверенным шагом к выходу, игнорируя хруст под своими ногами. Его ждала битва, очередная битва, которую он, к собственному стыду, не выиграет. Но он не может не придти на нее. От мыслей о Ло Бинхе Лю Цинге замер с протянутой рукой, не открыв до конца дверь. О, сколь многое он хотел бы рассказать Шень Цинцю, перестав проглатывать слова и скрывать за помощью тайные лишние прикосновения. Но этот дьявольский ученик все испортил. Этот ученик должен наконец-то умереть и отдать то, что ему не принадлежит. Выйдя из своих покоев, Лю Цинге стремительно направился к спуску горы, планируя оттуда преодолеть весь путь на мече. Проходя мимо сестры, он лишь отрывисто кивнул, не останавливаясь, движимый вперед к своей цели. Ему хотелось вскочить на меч прямо сейчас, не тратя время на пеший путь, но статус горного лорда не позволял поступать настолько опрометчиво. Лю Цинге было плевать на статус, но лишний раз расстраивать сестру он не хотел. Та, увидев веер за его поясом, лишь покачала головой. Она не могла лишить своего брата мнимого присутствия Шень Цинцю. Глядя ему вслед, Лю Минъянь могла лишь молиться, чтобы его душа обрела покой. И ждать чуда.