Смех над пропастью

Диппер поднимает голову, и сосновые иголки скатываются с кепки на землю и теряются в складках шорт. Пытается пошевелится – лопатки упираются в шершавый ствол. Тепло нагретого дерева проникает даже сквозь сбившуюся футболку. Он что, задремал? Когда успел? Мэйбл уже, наверное, обыскалась, да и Стэн… Постойте-ка. Улетающие в небо острые верхушки деревьев перестают качаться и расплываться, и Диппер так резко дергается, что ударяется макушкой. Тут же шипит. Дурная башка! Мэйбл сейчас далеко, они не виделись с прошлого лета, он – должен лежать на узкой кровати общежития. Пальцы подхватывают жесткий козырек и стаскивают кепку, растрепав волосы. Синяя елочка на белом фоне, сбоку – маленькое черное пятнышко. Не отстиралось. Сама кепка выцветшая и поблекшая от времени. Он ведь даже уже не носит ее. Вырос, как и из всех остальных вещей, и даже… Диппер вздыхает – сейчас не время рыться в себе. Но если он сидит посреди леса, залитого становящимся зеленоватым из-за ветвей светом, то значит, все это – сон? Диппер оглядывает себя еще раз – ноги, руки, ладони. Жаль, он не девчонка, чтобы носить с собой зеркальце – не ясно, как выглядит лицо – но все остальное точно не принадлежит ребенку. Только вот кепка, которая должна бы стягивать макушку, сидит совершенно свободно. Диппер надевает ее обратно – и это отзывается слабым отблеском тепла в груди. Все-таки, даже он вспоминает свое детство, как совершенно беззаботное. Мир тогда будто был мягким и не имел острых углов – или, может, и имел, только ты на них не натыкался. Об этом не думаешь, пока не исполняется восемнадцать, и от детства не остаются только синяки под глазами и не налезающая на лоб потертая кепка. В кустах что-то шуршит, и Диппер ведет плечами – вокруг уютно и тихо, но что-то на краю его сознания продолжает тревожно вспыхивать и прорываться сквозь воспоминания. Наверное, это уже привычка. Почему он не может просто насладиться сном, как любой нормальный человек? И все-таки… Беспокойство достигает высшей точки, разрастаясь, как черное пятно, так что он осматривает пробелы между деревьями своим цепким внимательным взглядом. Широкие стволы, блестящие шляпки грибов, мох. Ничего необычного. Диппер подтягивает колени к груди, отряхивая ноги и пытаясь справиться с все усиливающимся чувством опасности, стучащим в висках. Тело начинает поворачиваться само собой, еще до того, как он все осознает, но Диппер почти сразу понимает – слишком медленно. Еще не завершает движение шеей, как на плечо ложится гладкая рука. Никакому человеку не подойти так тихо. Поворот. За спиной только колышущиеся ветви деревьев. Разворачиваясь обратно, Диппер уже почти знает, кого увидит. – Ну привет, Сосенка. Скучал? Он стоит на расстоянии пяти шагов. Тонкий, высокий, из-под черного цилиндра выглядывают желтые волосы. Вообще в нем, как и всегда, слишком много желтого – фрак, ботинки, трость. Из-за черных брюк и рубашки фигура кажется еще тоньше, чем есть на самом деле. Только зубы белые-белые, и их как-то слишком много – будто в насмешку над людьми. Билл. Только увидев его, Диппер расслабленно выдыхает, откидывая голову назад. Значит, все-таки сон. Говорит, скашивая глаза: – Ты мертв. С удивлением не обнаруживает в голосе ни ненависти, ни злорадства – только раздражение. Может, если бы они тогда не убили демона, жизнь была бы чуточку веселей. Эта мысль подлая, и он тут же начинает злиться уже на себя – ты что, Диппер, разве тебе не нравился колледж, и новые друзья, и лето с подросшей, но все такой же заводилой Мэйбл, и… В груди ворочается что-то липкое, колючее – то, чего он до этого не замечал. Билл при его словах театрально прикладывает ладонь в черной перчатке ко рту, будто и правда испуган, а потом растягивает губы в улыбке. Настолько широко, что у человека бы треснули уголки. – Все такой же тупой. Разве ты не ходишь в школу? – он задумчиво ведет сложенными «пистолетом» пальцами по подбородку – туда-сюда, туда-сюда – а потом взмахивает руками: – Меня не убить так легко. – Вообще-то, в колледж… – Диппер прикусывает язык, сразу же пожалев, что повелся на провокацию. Будто бы все-на-свете-знающий-Билл не в курсе. Пожалуй, его сознание воссоздает Сайфера даже слишком правдоподобно, вот только почему в такой странной форме? Диппер невольно возвращается взглядом к болтающейся на шее бабочке, складкам на рубашке и ниже, к обтягивающим бедра штанам. И почему-то застывает, поэтому, когда Билл, оттолкнувшись тростью, подскакивает в воздух и зависает, отводит взгляд слишком резко и поспешно. Поднимается, отряхивая шорты ладонями – теперь, когда Билл не касается земли, его взгляд свысока усиливается в десять раз. – Ты проиграл, – бурчит, невольно надвигая козырек на глаза – прямо как раньше, когда это могло придать уверенности, – тупым людям. Билл делает кувырок и ложится на спину, будто воздух плотный и способен что-либо вот так удержать. А потом разводит руками, пару раз подняв-опустив плечи. – Да-да, молодец, вот, держи, – качает туда-сюда ладонью, и на шее Диппера повисает холодная лента. Тот вскрикивает и срывает зубастую медаль прежде, чем она успевает отгрызть кусок от футболки. Бросает прочь, но она рассыпается на тысячи муравьев, не долетев до земли, и те исчезают в траве. – Больше у тебя не получится, Сосенка. Диппер ежится. Он уже успел забыть об этой дурацкой манере поведения. Будь все по-настоящему – стоило бы волноваться. Дурацкий. Бессмысленный. Глупый сон. Диппер чувствует, как в нем поднимается раздражение, шипит внутри, будто кобра, чтобы стянуть кольцом шею – и пойти на спад. Оно еще плещется на самом дне, когда любопытство побеждает, и наблюдающий за быстрыми движениями жестикулирующего демона Диппер спрашивает: – Почему ты выглядишь… так? Что-то болезненное проскальзывает в вопросе – Билл вскидывается на него, как стервятник, поменяв положение на сидячее. Если вспомнить, как неуклюже он двигался, когда занимал его, Диппера, тело – то это даже удивительно. Глаза Билла насмешливо прищуриваются. – Я же демон разума, – ловко подхватывает трость и заставляет ее балансировать на указательном пальце, завораживая легкостью движений, – здесь я могу делать, что хочу. На последних словах трость меняет цвет – черный растекается по ней, будто переползая с перчатки, захватывая все больше и больше, пока не пропадает последний желтый кусочек. Диппер невольно бросает взгляд на повисшее в воздухе тело и спрашивает, подстегиваемый вновь вспыхнувшим любопытством. – И что, ты повторяешь в точности все? – сглатывает и внезапно начинает путаться, потому что не может выдавить из себя вертящееся на языке. – Ну… то есть… физиологически… прямо как у человека? Запинается и замолкает. Сразу же хочет забрать слова обратно или хотя бы сказать, что, «ну, пошутил». Чувствовать себя неловко в собственном сне – такого давно не случалось. Билл застывает, как может застыть только не-человек, чтобы через минуту мягко, почти не пошевелив ковер из опавших иголок, опуститься на землю. Топ – и остроносый ботинок чуть приминает темный грунт. Полы фрака, колыхнувшись и взлетев, опадают следом. – О, тебе интересно? – Билл наклоняет голову вбок, и в его широко распахнутых не моргающих глазах проскальзывает что-то неясное, заставив коротко выдохнуть. Следит внимательным взглядом – и пальцы скользят к поясу, подцепив и чуть оттянув его вниз. Диппер не может отвести глаз, хотя сердце в груди будто вибрирует. – Хочешь посмотреть? Звучит насмешливо. Как шутка или поддразнивание. Открыв кусочек кожи, пальцы Билла скользят к ширинке. Будто ничего особенного не происходит. Будто это совершенно нормально, и жар не касается шеи Диппера, поднимаясь все выше, чтобы опалить щеки. Этот сон был бредовым с самого начала. Взявшись за язычок молнии, Билл замирает, ухмыляясь и словно подталкивая к краю пропасти. Выжидает. Он всегда был таким. Диппер невольно облизывает губы. Любопытство в нем сражается с рамками в голове – и, черт, они что, всегда там были? Раньше жажда узнать новое не встречала таких препятствий. Раньше… он не останавливался ни перед чем, и это давало хоть какой-то смысл жизни. К черту! В конце концов, это ЕГО сон. Диппер кратко выдыхает – и кивает под ввинчивающийся в уши смех Билла. Выходит как-то отчаянно. – За-бав-но, – Билл чуть приближается. Ближе, еще ближе. Вж-ж-ж-ж – и тонкие пальцы уже вытаскивают пуговицу из петельки и приспускают брюки. Раздается звук шелестящей ткани. Теперь их разделяет всего пара шагов, и демон сокращает это расстояние до одного большого шага. Диппер смотрит, как открываются косточки бедер, тонкая полоска убегающих вниз светлых волос, линии паха и… Он все-таки жмурится и отворачивает голову, чувствуя, как теперь горит уже все лицо. Сквозь сомкнутые веки не видно ничего – слышно только, как Билл с шорохом застегивает брюки обратно, вжикнув молнией. Говорит, даже не пытаясь убрать из голоса насмешливое превосходство: – Ну что, Сосенка, я все правильно сделал? Или, может, стоило побольше, м? Скажи, стоило? – Н-нормально, – выдавливает, только чтобы тот заткнулся. Даже не хочется знать, откуда вообще Билл в курсе. Дипперу кажется, что он засунул голову в костер. Почему так стыдно, если это даже не на самом деле, а еще уши опаляет, точнее даже одно, правое, они у него вроде бы никогда не краснели. Стоп. Диппер распахивает глаза и сразу же понимает – между ними больше нет этого одного шага. Билл стоит почти вплотную, чуть склонившись и опираясь о дерево рукой, и говорит что-то прямо в ухо, почти касаясь мочки. Их разделяет хорошо если миллиметр, а еще от горячего дыхания по телу прокатывается дрожь. Диппер резко упирается в твердую грудь, пытаясь отпихнуть и невольно прерывая. – … не совсем честно, – Билл прищуривается – с такого близкого расстояния отлично видно вертикальные зрачки, и это на какую-то секунду полностью завораживает. Холодок спускается по спине, заставляя вздрагивать на каждом пройденном позвонке и зарождаясь мурашками на пояснице. Впервые с начала этого сна к остальным эмоциям добавляется страх, и это будто выбивает мир из-под ног. Диппер пытается взять себя в руки и утроить нажим, почти ударяя кулаками. – Что? Что ты делаешь? – так как отодвинуть Билла оказывается неожиданно легко, Диппер возвращает себе пустое пространство длиной в шаг и немного успокаивается. Это же демон, его подлости всегда более… сумасшедшие. Да? Да? Билл вздергивает бровь и водит туда-сюда указательным пальцем. Смешно видеть этот укоряющий жест в его исполнении. Наверное, поэтому слова доходят до Диппера не сразу. – Выгода. Где моя выгода, Сосенка? Сделки так не делаются. Понимание приходит, как пощечина. Он упустил время, когда стоило насторожиться – минуту назад. Сердце подскакивает, и Диппер пытается сделать хоть что-то, но делает самое бесполезное из возможного – опять выставляет перед собой руки. Билл с хохотом хватает его – неуловимо, быстро, и последнее, что видит Диппер перед полетом – многочисленные белые зубы. Чувство опасности ударяет с опозданием, когда удар о землю выбивает воздух. Диппер теряется на выдохе. Удар оказывается мягче, чем мог бы, но все равно заставляет слезы выступить на глазах. И он пытается рассмотреть сквозь эту мутную пелену, как тонкая фигура, приблизившись, садится на ноги и придавливает их непонятно откуда взявшимся весом. Не пошевелиться. Диппер пытается проморгаться и утирает глаза рукавом. Сознание немного проясняется. Он тут же делает попытку отползти, поднимаясь на локтях, но только вымазывается в земле. Черт, черт, черт, это плохо. Очень плохо! Надо проснуться. Устремляется, делая усилие, но мир и не думает таять – все еще яркий и четкий, пожалуй, ярче, чем все дни за последние годы. Смех Билла вспарывает воздух тонкими иглами. От него появляется это чувство, как когда стоишь у обрыва – легкая тошнота и бьющееся в голове неясное желание. Любопытство на грани саморазрушения. Диппер не знает, хочет ли прыгнуть. Он совершенно потерян, и когда Билл, заставив трость описать круг, размахивается, дергается с опозданием. Острый конец вспарывает землю где-то за головой. Сердце стучит так громко, что кажется – эхо стука разносится по лесу и мечется меж деревьев. Будто в ответ на эти мысли на грудь ложится узкая рука, заставив оцепенеть. – В чем дело? – голос Билла звучит так, словно он правда не понимает – и правда безобиден. Чертит указательным пальцем ниже, к подрагивающему животу. – Я просто посмотрю. Разве не справедливо? Вы ведь, детишки, всегда за справедливость. Тяжелое дыхание чувствуется почти физически. Диппер дергается еще пару раз – выходит больше похоже на извивающуюся гусеницу. Вся эта ситуация, с самого начала… Диппер пытается переместить ноги и, кое-как улегшись, заставляет себя расслабиться. Наверное, глупо переживать. Это же просто сон, и он скоро проснется. А Билл быстро наиграется. О чем он вообще переживает? Опять – ха – по привычке? Мысли стучат в голове, сменяя друг друга по кругу, и в итоге Диппер совершенно успокаивается и даже чувствует стыд за свой прежний страх. Он уже побеждал чертов треугольник, и бояться его теперь как-то… по-детски? Переводит взгляд на Билла – у того на лице хищный интерес и состредоточенность, края фрака лежат на земле. Чуть помедлив, демон тихо смеется и поддевает край футболки, оголив нежную кожу. Тянет вверх, пока не задирает до самой шеи, а потом касается живота пальцем. Перчатки неожиданно холодят, когда он движется вверх, забирается под край футболки и трет ключицы. Это действие отзывается внезапными приятными мурашками. Диппер сжимает губы, утыкаясь взглядом в зеленые макушки елей. Иголки на земле покалывают спину при каждом движении. Раздается тихий шорох, и он, повернув голову, успевает заметить, как Билл стаскивает перчатку и обнажает край зубов. Эта улыбка похожа на полумесяц – и каждый раз приковывает взгляд. Следующее прикосновение Билла обжигает - пальцы прижимаются чуть ниже пупка и медленно крадутся вверх, обводят вокруг соска и забираются в ямочку между ключиц, а потом опять гладят выпирающие косточки. Чуть оцарапывают ногтями, посылая по телу слабые импульсы, чтобы тут же прижаться подушечками пальцев. Диппер все-таки резко выдыхает меж сомкнутых губ и заставляет себя не двигаться – в этот раз не от страха. Жар опускается к паху редкими всполохами. Что… происходит? – Прекрати. Не то что бы он этого на самом деле хочет. Диппер не уверен. Диппер чувствует, как голову медленно заполняет туман. Глаза Билла едва заметно сужаются – и больше не меняется ничего. – Я просто исследую. Он оглаживает бока, повторяя изгибы тела – уже двумя руками. Теперь кажется, что эти пальцы везде. Трут, царапают, скользят по коже. Касаются кадыка, заставив сглотнуть. Задевают все еще сжатые, но начинающие дрожать губы. Резко проводят по ребрам вниз – и опять легкими быстрыми касаниями усеивают живот. Билл склоняется над ним, стянув один рукав на плечо и слегка прикусив кожу, и острый укол боли вспыхивает на краю сознания черным. Поочередно прижимается шершавыми губами к ключицам, все-таки заставив вздрогнуть и поерзать. Хочется заявить, что это не исследование, но тогда придется признать то, что внизу живота давно скручивается жаркий узел. Диппер молчит. Пальцы Билла забираются под резинку трусов и гладят кожу, чуть задевая ногтями – слишком близко, но недостаточно. Дрожь бьется под подушечками, заставляя невольно тянуться вверх. Если бы удалось чуть-чуть сдвинуться, самую малость… Ткань штанов начинает давить. С каждым разом касания становятся все болезненней. Билл прикусывает и тянет кожу на шее, покрывая ее покрасневшими отметинами. Каждая начинает пульсировать, и в груди поднимается жар. Демон немного отстраняется – и резко впивается ногтем в грудь, прочерчивая им вниз розовую полосу. Еще одна, чуть короче, ложится рядом. Кожу мелко покалывает, Диппер невольно морщится, но не разжимает сцепленные зубы. Билл хмыкает и рисует уже двумя пальцами волнистую линию, то ослабляя нажим, то усиливая настолько, что царапины начинают саднить. У самого пояса он впивается ногтями, сжав, и медленно, по одному пальцу, отпускает. Руки Диппера подрагивают, когда ранки мимолетно касается язык. Возможно, сейчас подходящий момент, чтобы спихнуть с себя тяжелое тело. Хотя бы попытаться. Но Диппер может только вертеть головой, поворачивая с одного бока, на другой, будто охваченный лихорадкой. И когда чужая ладонь ложится на пах – дергается всем телом и замирает с широко распахнутым ртом. Они смотрят друг на друга – ничего не выражающее лицо Билла едва заметно меняется, но Диппер не может прочесть ни одной эмоции. Вертикальные зрачки будто слабо дрожат. Краткое промедление – и длинные пальцы сжимают член сквозь ткань брюк, чтобы следом потереться ладонью. Остатки разума тают. Диппер тихо стонет и почти что вскидывает бедра – и впивается собственными ногтями в землю, когда Билл убирает руку. У происходящего горьковатый привкус – как у заигрываний с бездной. Неуловимо поменяв положение, демон грубо раздвигает ноги Диппера, упираясь меж них коленом. Свести их уже не получается. Это не похоже на исследование. Надо что-то сделать. Черт! Колено Билла трется о натянутую ткань брюк, а он сам задевает зубами сосок и опять наклоняется над ключицами. В этот раз укусы сильнее, оставленные ими следы не пропадают сразу же, а уколы боли вонзаются иглами и медленно ослабевают. Пальцы впиваются уже совсем грубо, сминая и оставляя полукруглые следы от ногтей. От этого по всему телу будто проносятся слабые разряды тока, устремляясь вниз и заставляя подаваться навстречу. Поэтому, когда Билл резко хватает за волосы, потянув назад и заставив запрокинуть голову, Диппер только беспомощно шипит, дернув ногой. То, как демон наклоняется совсем близко, он видит будто в состоянии полубреда. – Останови меня, – агрессивно выдыхает Билл. Его лицо расплывается, так что покрасневшие глаза и ставшие еще острее черты лица Диппер замечает не сразу. Качнувшись вперед, демон прикусывает нижнюю губу, заставив резко выдохнуть, и даже не пытается слизнуть выступившую бусинкой кровь. Он так близко, что можно пересчитать зубы в широкой улыбке. – Давай же, повторяй за мной, Сосенка: «Н-е-т». Безумие. Это просто безумие. Чувствуя, как чужие пальцы расстегивают ширинку, Диппер прикрывает глаза. Лежать на еловых иголках совершенно неудобно, но он будто бы их не замечает. Билл срывает с него все разом и, потянув за колено, раздвигает ноги опять – а потом оцарапывает внутреннюю сторону бедра. Диппер стискивает руку в кулак, пока губы демона ведут по коже, опаляя. Они быстро сменяются зубами, и, когда сжимают кожу особенно сильно, он все таки всхлипывает – и мелко дрожит, пока Билл опускается дорожкой быстрых укусов все ниже. Что же это с ним? В паху сладко тянет, растекается жаром и то закручивается, то раскручивается, заставляя чуть вести бедрами в слепом желании. Билл будто четко знает, где именно касаться. Наверное, что-то отражается на его лице, потому что демон опять вскидывает голову и говорит: – Я ведь был в этом теле, так что я много про него знаю, – царапает живот ногтями, и он тут же поджимается. Диппер широко распахивает глаза в неожиданном осознании, но долго держать что-то в голове оказывается сложно – слова плавятся в его разуме, как воск. – Останови меня сейчас же, ну! Билл все-таки проводит языком меж губ, и на макушке вспыхивают мурашки, пробегая под кожей. Диппер поднимает руку – и роняет ее обратно, ударившись костяшками. Раз уж это сон, то зачем останавливаться? Если… если все так, то… Диппер убеждает себя, что ему просто любопытно. Как и Биллу? Конечно, все именно так. Ему просто, черт возьми, интересно. И когда Билл сжимает челюсть, заставив разжать зубы, он почти не сопротивляется. Выдыхает – и горячий язык проникает внутрь, глубоко и грубо, сталкиваясь с его собственным. Позволяет до боли прижиматься к губам и тянуть за волосы до выступающих слез. Дыхание застревает в горле. Билл чуть отстраняется, и, когда Диппер пытается провести языком по влажным от слюны губам, слабо прикусывает самый кончик. По щеке все же стекает слеза. Диппер хрипит. Глаза Билла полностью красные. Диппер не замечает, как его переворачивают на живот, вдавив щекой в землю и сразу же заставив встать на колени и упереться руками. Страх подкатывает к горлу только сейчас, и, мешаясь с возбуждением, оставляет какой-то горько-сладкий привкус. Билл что-то делает за его спиной – повернуться и посмотреть не удается. От жара каждый поток холодного воздуха рождает мелкую дрожь. Вдруг влажные пальцы касаются сжавшегося колечка мышц, послав по позвоночнику почти что электрический разряд. Диппер вздрагивает и пытается уйти от прикосновения или хотя бы свести колени вместе, но вторая рука до синяков впивается в бедро, заставив вскрикнуть. – Что случилось, Сосенка? Тебе ведь очень любопытно, да? Настолько любопытно, что, – до этого осторожно поглаживающий, палец резко проникает внутрь, послав волну острой боли по позвоночнику. У Диппера перехватывает дыхание, он опять дергается, скребя по земле ногтями, – ты решил меня не останавливать. Трижды. Тупые детишки. Кажется, он просит отпустить. Или остановиться. Попытки высвободиться в таком положении только причиняют еще больше боли. Как он мог забыть и ослабить бдительность? Почему он не просыпается? Черт, черт, черт. Каждое движение Билла внутри отзывается красными всполохами перед глазами. Почему же так больно?! Диппер пытается не шевелиться, пытается хоть как-то ослабить напряжение в пояснице, чувствуя, как палец рвано и резко продвигается все дальше, пока не входит полностью. Шипит, едва держась на ногах. Боль будто скатывается к затылку ртутными каплями. Он сипит, и воздух обжигает горло. – О, прости, ты ожидал другого от демона? – Билл смеется. Попасться на его уловку в который раз так… унизительно. Колени начинает саднить. Каждое движение внутри будто сильнее предыдущего, и это сужает невидимый круг где-то в животе. Мгновение – и за спиной раздается вздох. Диппер с трудом понимает, что демон останавливается, будто над чем-то раздумывает. Когда, наконец, говорит, боль успевает слегка утихнуть. – Ладно. Лежи спокойно, Сосенка. У тебя был шанс прекратить. А теперь тебе все равно будет больно – я предупреждал. Хватка на бедре ослабевает, и Диппер тут же чуть смещается вперед, но это не особо помогает. Билл опять начинает двигать пальцем – в этот раз как-то медленно, оглаживая стенки и растягивая. Кажется даже, будто что-то холодит внутри, позволяя свободно скользить туда и обратно. Тянущая боль все равно остается – но она становится тупой, приглушенной, постепенно затихая. Диппер медленно дышит сквозь приоткрытые губы, каждый раз чуть ускоряясь, когда Билл склоняется, чтобы прикусить кожу возле лопаток. Его сознание – где-то на грани помешательства. Боль. Удовольствие. Боль. Все это стирает границы. В голове остается только звенящая пустота. И если сначала Диппер пытается просто пережить все и дотянуть до конца, то, когда внутри него толкаются уже три пальца, а боль исчезает, дыхание невольно становится глубже. Он не замечает, когда пропадает удерживающая рука и смещается на спину, оглаживая позвонки и лопатки, а потом ложась на живот и внутреннюю сторону бедер. Билл оглаживает проступившие на члене венки и трет головку, размазывая по ней выступившую смазку. Диппер с удивлением обнаруживает, как первая волна возбуждения зарождается в паху и расходится в стороны длинными лучами. Спустя несколько таких волн Билл плавно вытаскивает пальцы, напоследок обведя ими пульсирующее колечко мышц. Звук расстегиваемой молнии ударяет по ушам. Если и сопротивляться – то сейчас. Диппер чувствует себя заблудившимся. Шевельнув пальцами, он накрывает рукой голову и остается на месте, пряча лицо в локтевом сгибе. Кажется, будто он не может больше решать ничего – только плыть по потоку. Когда Билл приставляет свой член и трется меж ягодиц, тело обдает жаром, а стоит ввести головку, качнув бедрами – Диппер давится воздухом. Горячие пальцы проходятся по его напряженной спине и смыкаются на шее – демон резко входит полностью, вызвав этим хриплый вскрик, и медлит. Тело бьет крупная дрожь. Слышно, как ветер колышет ветви. Диппер пытается сосредоточиться на этом, а не на колючих шипах, охвативших всю поясницу. В этот раз боль отступает намного быстрее, будто распрямляется натянутая струна, но Билл не спешит – и Диппер спрашивает то, что не дает ему покоя: – Зачем ты? Сам не понимает до конца, что собирался выразить, и даже не договаривает – в этот самый момент демон делает осторожный толчок, сразу же выходя почти полностью. Но, видимо, сам Билл все отлично понимает: – Агония. Страх. Боль. Я видел, и это так скучно! Но удовольствие, – чуть наклоняется, опять толкаясь внутрь и соприкоснувшись с Диппером бедрами. – Хочу. Рассмотреть. Больше. Покажи мне еще. – Ты – монстр. Непонятно, почему эти слова срываются с губ. Билл хихикает, посылая по коже мурашки. Внезапно пронзает насквозь, заставив распахнуть рот и качнуться навстречу. Тело дрожит, когда толчок посылает следующий сильный импульс, тугую волну возбуждения. Член пульсирует, и Диппер чувствует, как весь сжимается внутри – с каждым разом сильнее. Утыкается в ладонь, заглушая стон. Билл начинает ускоряться, будто входит во вкус, и это искажает его голос, делая ниже: – А ты спишь с монстром, – оцарапывает бока и тянет на себя, выгибая и заставив извиваться от внутренней дрожи удовольствия, закручивающейся и ввинчивающейся электрическими разрядами. – Разве для людей это не грех, а, Сосенка? Почему-то слова отзываются мурашками и очередной волной возбуждения. Смазка течет по коже. Диппер то пытается сдвинуть бедра, то наоборот податься назад, насаживаясь сильнее. Влажные звуки, сопровождающие каждый толчок, заставляют его краснеть и прятать глаза, так что ответ выходит немного жалким: – Это все ведь… просто… сон… Кажется, он сам не осознает своих слов. Билл замирает и каким-то смазанным движением входит на всю длину. – Ну, раз это все сон, то ты же не против, да? Что? О чем он спрашивает? Внезапно Билл вдавливает его в землю, двигаясь так быстро, что Диппер захлебывается и жует собственное запястье, так что, когда Сайфер внезапно наклоняется, задрав футболку на плече, он этого не замечает – пока в кожу не впиваются зубы. Дергается с пеленой на глазах. Билл стискивает челюсти все сильнее и сильнее, заставляя углубляющуюся рану пульсировать. Острая боль пронзает иглой, вспыхивая так ярко, что Диппер не может сдержать крик. Демон сжимает зубы, расслабляет, оставляя белые следы, а потом опять кусает с новой силой, прямо по той же ране, и боль разрастается, вспыхивая, оттеняя каждый толчок. И когда влажный язык проходится сверху, плотно прижавшись, Диппера накрывает. Он срывает голос, впиваясь в землю ногтями, и накатившее удовольствие полностью парализует его, ослепив, сводит тело судорогами, заставив выгнуться в позвоночнике. Не переставая дрожать, Диппер изливается, и... упирается взглядом в белый потолок общежития. Вздрагивает еще раз и устало откидывается на кровать. Вокруг тихо. Слышно, как в соседней комнате бегут стрелки часов. Спина и грудь вспотели, и футболка липнет к коже. Осененный внезапным подозрением, Диппер лезет под резинку трусов и кривится. Черт. Таких влажных снов у него еще никогда не было. Он запускает пальцы в волосы, пригладив влажные пряди, а потом пытается поправить рукав футболки, когда пальцы натыкаются на что-то странное на плече. Вскакивает, проснувшись моментально, и, чувствуя, как сердце заполошно бьется о грудную клетку, за пару секунд оказывается в ванной. Смотрит в заляпанное зеркало расширившимися зрачками и оттягивает край футболки. На плече виднеются глубокие розовые отметины от зубов, все еще влажные от слюны. Этого. Не. Может. Быть. Диппер дрожащими пальцами проводит по коже и смотрит опять. Следы странные, будто зубы были слишком острыми или их было… больше, чем должно быть. Сердце замирает где-то под подбородком. Человеку такие не оставить. А демону?