Нравиться

       — Готовы.        Хяккимару подхватывает Дороро и хватается за веревку. У братца крепкие и нежные руки.        — Небо. Нравится. — шепотом произносит юноша над ухом Дороро.        — Небо? — обескуражено спрашивает девушка, не совсем понимая как Хяккимару может оценить его красоту, если его глаза слепы. Ответ она получает, когда юноша наклоняется к ней. Девушка видит своё отражение в его глазах. Дороро не может произнести ни слова, потому что у нее просто их нет.        Поначалу девушке было не по себе от пронзительного, мертвого взгляда, который словно бы способен видеть самую суть. В итоге так и оказалось. Воришку это несказанно поразило, но потом Дороро постепенно начала привыкать к глазам не выражающим ничего кроме пустоты, а вскоре это и вовсе стало обыденным. Братец способен выжить и без помощи обычного зрения. Это устраивало их. Ведь его видение давало значительное преимущество перед обычными людьми. Только благодаря ему Дороро сейчас находится здесь, а не в желудке того демона. И несмотря на все преимущества девушка хотела, чтобы Хяккимару увидел этот мир своими глазами, но вместе с этим в ней копошился страх, не дающей по-настоящему заснуть. Сон у нее всегда поверхностный, чуткий.        Дороро боялась, что братец уйдет как отец, как мать. Вопреки этому страху, который своим ядом медленно и верно разъедает, впивается в кости Дороро хочет знать какими будут его первые слова, когда Хяккимару увидит её?        — Дороро. Нравится.        Его нежный шепот заставляет сердце в груди приятно ныть, если бы Хяккимару не держал бы ее так сильно Дороро снова оказалась бы на дне этого колодца.        — Что ты такое говоришь, братец!        Голос должен был выразить ее возмущение, звуча бойко и громко, но вместо этого послышался жалкий и слабый звук. В горле пересохло настолько, что она с трудом смогла заставить произнести хоть что-то.        Девушка не знала что же ее поразило больше его зрячие глаза или слова в которых было столько тепла и осмысленной нежности, что Дороро просто ломалась. Ей больно смотреть в его настоящие глаза. Их цвет насыщено красный, напоминающей девушке лепестки так ненавистных Дороро цветов.        Она обеими ладонями закрывает рот Хяккимару, пытаясь от него отстраниться.        — Братец ты видишь! Ты меня видишь!        Дороро вскрывает свои старые грубо заштопанные швы. Тупая, заглушенная боль становится острее потому что теперь рана свежая, открытая. Пускай болит! Чем сильнее тем лучше. Это наказание. Так думать о Хяккимару нельзя. Это неправильно! Иначе Дороро не будет лучше тех ублюдков! Она не имеет права видеть в нем, то что ей напоминает о смерти родителей. Братец тут совершенно не причем! Это не его вина!        — Вы там потише, молодые. Думаете легко мне старику тащить вас, — хрипловато произносит монах, нудно тянущий вверх старую веревку.        Дороро перестает слабые попытки, отстраниться и напряженно замирает в его крепкой хватке. Хяккимару прикасается сухими губами к ее щеке.        — Дороро. Нравится.        Он повторяет это еще раз. Тихо. Уверенно        Девушка устало улыбается, отпуская гнетущие сомнения. У нее совсем нет сил злиться или смущаться на действие ронина. Она просто чувствует умиротворение.        — Ты мне тоже нравишься, братец.        Когда они вновь стоят на земле и оба видят свет Хяккимару берет грубую ладонь девушки в свою, а Дороро крепко сжимает в ответ.        Они обязательно со всем разберутся. Времени теперь у них будет достаточно. Юноша и девушка смотрят на горящий дворец и сердце Дороро пронзает сожаление, а из глаз Хяккимару катятся первые слезы.