Фетиш

— Акааши, — в голос выдыхает Бокуто неровным голосом, пока сам Акааши, до боли сжимая ноги аса, старательно, с упорством, бегает языком по члену, уделяет внимание яичкам, что, если бы могли, сию же секунду бы лопнули. Каким бы он не был талантливым игроком, в постели ему нет равных. Не то чтобы Бокуто проверял, просто был уверен. Если вы хотите попытаться это опровергнуть, покажите кого-то настолько же терпеливого, сдержанного, но чертовски горячего. Он был подобен шумному потоку горной реки в плюс сорок градусов. Накрывающий со сногсшибательной силой, освежая разум, возвращая к жизни. Хотя, этот поток был непередаваемо обжигающий. Из-за него, Бокуто терялся, забывал где он и забывал своё имя. И только одно билось в его голове, словно было высечено раскаленным докрасна железом. Язык Акааши скользнул к анусу, первый раз проходя по коже очень невесомо, не давая прочувствовать, возвращая восприятие к самым незаметным движениям. В следующий раз скольжение было куда мощнее, и этот комок напряжения негромко вскрикнул, непроизвольно выгибаясь радугой. От этого Кейджи понял, что двигается в верном направлении. Он глубоко вздохнул, борясь с собственным возбуждением, понимая, что на это ни у кого из них двоих сил не хватит. Стараясь заглушить свои потребности, он крепче цепляется за ноги Котаро. Эти ноги — отдельный фетиш Акааши. Его руки медленно проходятся по бёдрам Бокуто-сана, дополняя ощущения. Второй жалобно стонет, хныкает в изнеможении. Тот, чей рот творит с лежащим перед ним человеком что-то невероятное, не может не порадоваться такой реакции. Желая уже закончить на сегодня, Акааши двигает головой туда-сюда, вбирая член как можно глубже. Он стимулирует руками те эрогенные зоны, до которых только способен дотянуться, а в довершение кусает головку. И Бокуто кончает, словно то был сигнал, понятный только им двоим. Бокуто кончает, пачкая лицо Кейджи и свой живот. Ещё с пятнадцать секунд они остаются с своих положениях, возвращая дыхание из сбитого страстью в спокойное. Нехотя, Акааши тянется к заранее заготовленным бумажным платочкам. Сначала вытирает своё лицо, а затем нежно стирает сперму с живота Бокуто, едва не вызвав новый стояк. Хотя, даже если бы захотелось, Котаро бы не смог сейчас повторить эти, сводящие с ума, полчаса. — Давай в следующий раз попробуем чулки? — подаёт голос Акааши. Он плюхается рядом с парнем, размеренно дыша и, кажется, собственный, ещё имеющийся, стояк ему не мешает. Кажется, эти полчаса были выматывающими не только для него. Челюсти Акааши, кстати, немного ныли, но, глядя на расползающуюся по лицу улыбку Котаро, это было не зря. — Ты извращенец, — фыркает, хотя это отличается от обычного Бокуто. Какой-то он тихий, медленный. А, нет, ненадолго же его хватило. — Ставлю на то, что завтра утром я обнаружу на себе парочку синяков. — Тогда я лично обработаю их, — уже сквозь сон шепчет Акааши. Бокуто думает оставить без ответа, что было и так понятно — он готов на что угодно, если Кейджи будет у него чаще и дольше. Хотя, решает ответить, ведь он любит, когда они говорят напрямую, без намёков. — Давай. Акааши перекидывает руку, а затем и ногу через парня, поднимает на него растерянный взгляд. — Я про чулки. Акааши внезапно широко улыбается, и Бокуто видит, как в два часа ночи ему светит солнце. А завтра он долго крутится у киоска с колготками и чулками, выбирая бело-розовые. И ещё одни, оранжево-голубые. Для Акааши.