Ты будешь со мной нежным.

На кухне шумела вода. Серёжа мыл посуду, оставшуюся с обеда, и насвистывал мотив нового трека, параллельно с этим кривляясь и представляя, как стоит на сцене, а под ним взрывается толпа. Иногда он вскидывал руки, когда в голове наваливал жёсткий паузерн-рэп, и половина кухни была в белой пене, пахнущей лимоном. От кипятка, бегущего из-под крана, исходили клубы горячего густого пара, а звон посуды и шум воды заглушали активное бубнение Сеги. За размышлением вокалиста о том, какая же рифма не-глагол лучше вписывается в эту строчку про копрофилию, парень и не заметил Артёма, так удачно поймавшего его сзади. Хорев прижался сзади, обвивая молодого человека руками и предотвращая его дёрганые движения в стиле поддатого эмси на баттле во дворах.  — Ты чё?  — Ничё. Конструктивный диалог двух рэперов закончился, и Сега принялся дальше домывать посуду, стараясь делать это как можно медленнее и при этом игнорировать что-то недвусмысленно уперевшееся в его поясницу. Щёки Серёжи теперь горели не только от немыслимой температуры воды, в которой кожа, должно быть, уже обварилась, но и из-за тела, прижавшегося к нему со спины. Артём положил свой гладкий подбородок, на котором уже не было и намёка на щетину, на плечо Карамушкина, потираясь своим пахом об ягодицы. Домашняя футболка Серёжи задралась от его «скачек» под музыку в голове, и Хорев с удовольствием тискал холодные бока, спокойно и жарко дыша в шею любимого. Сега вздрогнул и покрылся мурашками, когда почувствовал мокрый поцелуй за ухом. Скользкая от мыла тарелка выпала из рук Серёжи в раковину и раскололась на три неравные части со звонким стуком, когда руки Тёмы, до этого оглаживающие мягкий живот опустились под треники и огладили пока ещё вялый член и яйца.  — Блять… Хорев даже не обратил на это внимания, продолжая плавно водить рукой по постепенно наливающемуся кровью стволу и сильнее прижимаясь к крепкой спине. Парень продолжал манипуляции своим языком на шее, практически пожирая его заживо, переходя от смазанных и практически целомудренных касаний губами к укусам и засосам на ещё не потерявших краску ночных гематомах. Артём вытянул одну руку из штанов парня и закрыл кран, одним движением разворачивая Сергея к себе лицом, и, чуть-чуть наклонившись, впился поцелуем в алые губы. Серёжа вцепился мыльными пальцами в короткие волосы бэк-МС, пачкая пеной и оттягивая назад. Шум остановившейся воды заменил шум крови, пульсирующей в сосудах, грохоча в ушах, а Серёжа так же настойчиво отвечал на настойчивый поцелуй, кусая Тёму в ответ, даже не пытаясь вырвать первенство. Артём водил одной рукой под футболкой молодого человека, задевая и раздразнивая твердеющие соски, а второй всё ещё орудовал в штанах. Хорев облизывал чужие губы, засовывая свой скользкий язык буквально в глотку Карамушкину, покусывал бархатную кожу и иногда открывался от губ, целуя невпопад в щёки, подбородок, нос, веки, лоб, а парень в его руках уже терял связь с реальностью, притираясь к горячему телу ещё сильнее. Серёжа одной рукой приспустил свои штаны, кладя свою ладонь на артёмовскую. Пока он самозабвенно толкался в эту конструкцию, Хорев вытянул свою руку, а в следующий момент Сега, находясь на пике удовольствия, почувствовал что-то холодное, смыкающееся на его шее. Он распахнул прикрытые глаза и непонимающе посмотрел на Артёма, замедляя движения в трусах. — Какого хрена? — Парень ощупал шею, чувствуя кожаный ошейник с металлическими шипами и тяжёлой пряжкой сзади. Кажется, они уже знакомы. — Опять? — Ну, малыш, он просто очень тебе идёт, — отмазался Хорев, разглядывая своё любимое тело. — Я не об ошейнике, — а Сеге нравился этот ошейник, несмотря на следы, которые остаются после всего. Ему нравилось, как он выглядит в нём, и как Артём смотрел на парня в нём. — А вообще. У меня скоро простата сотрётся. — Я просто молодой и у меня есть потребность в сексе, — Артём попытался замять разговор и вернуться к «горячему», — Как и у тебя. — Пиздец ты секс-машина, блять. Ты не думаешь, что у меня скоро прямая кишка выпадет и портупеи в кожу врастут? — Серёжа упёрся ладонью в грудь своего молодого человека, скептически поднимая бровь и собирая кожу на лбу складочками. — Или подождёшь, пока при пиздилке на улице у меня начнёт вставать? — Если хочешь, я могу и тут тебя отпиздить. — Не боишься, что я сам тебе наваляю? — Попробуй. Артём обаятельно улыбнулся уголком рта и повёл бровью, и всё это подстегнуло Сегу, и он впился губами в губы своего антагониста, пытаясь сделать как можно больнее, разорвать в кровь и покусать. Хорев, похоже, с особым мазохистским удовольствием поддался этому напору, и, кажется, решил отдать первенство Карамушкину. Сжалился? Пристыдился? Или просто настолько трахаться охота, что готов задницу подставить? Об этом он узнает только после того, как выдерет парня. Сега снял со своей шеи шипастый кожаный ошейник и переодел на Ортёма, с силой прикусывая основание шеи, там, где проступала и пульсировала синяя венка. Серёжа очень злился, и его злость выражалась в поцелуях. Хотя, это было сложно назвать поцелуем. Он просто кусался, а Хорев смиренно поддавался. И это ещё больше выводило Сегу. Он чувствовал себя каким-то животным. Каким-то больным, очевидно, животным, раз ему самому это нравится, а вот Артёму, похоже не очень нравилось поддаваться. Серёжа дёрнул парня в коридор и потолкал в спальню, по пути врезаясь во все косяки и собирая все углы. Если бы у них был кот или собака, они бы тоже были раздавлены и размазаны по полу. Но, к счастью, у них нет домашнего животного, и им не придётся после всего отскребать его от паркета. Карамушкин кинул Артёма на кровать. На нём были только семейники в горошек и уродская футболка, которую ненавидел Сега. Он взглянул на всё это безобразие и посмеялся про себя. Проездной и БДСМ, ага, как же. Утром примерный семьянин, вечером распинаешь человека на кресте и суёшь шарик в рот. Сега спит и видит, как его распинают на дыбе и суют огромный чёрный дилдак в задницу, а потом он чувствует его у себя в черепушке. Интересно, это сколько метров дилдо нужно? Серёжа, не ложась, срывает эту дурацкую футболку и трусы, оголяя уже сочащийся член, и обходит кровать, заглядывая в шкаф. Хм, одеть его в латекс? Слишком долго. Портупеи? Избито. Плётки? Скучно. Крюки? Слишком. Хочется чего-то классического и прямо сейчас. Он снял с крючка недлинную цепь с маленькой прищепкой с каждого края. Серёже почему-то больше не хотелось мучить парня. Он закрыл шкаф со всеми этими безумными штуками, даже от взгляда на которые становилось тошно, и вернулся на кровать к Тёме. Сега всё ещё был в одежде, но быстро это исправил, и навис над коллегой, припадая к соскам. Он обсосал левый, прикусил и в завершении лизнул затвердевшую тёмную бусинку и нацепил прищепку, услышав странный выдох сверху, и проделал с правым соском то же самое. За всё это время он ещё ни разу не коснулся члена Хорева напрямую, лишь невзначай касаясь то рукой, то бедром, и это буквально выводило Ортёма из себя. Он выгибался под невероятным углом, пока Сега держал его руки над головой в фиксированном положении, и пытался найти хоть какой-то контакт. — Серёж. Серёг! У меня сейчас яйца лопнут, сделай что-нибудь! — взмолился Артём, предпринимая ещё одну попытку потереться членом об волосатую ногу друга. У него стояло до боли от всей этой ситуации, из-за этой нереальной штуки на его сосках, из-за Серёжи с горящими глазами, затуманенными похотью. Это был его любимый грех.  — Ещё одно слово, и я достану то самое кольцо, и ближайшее время ты точно не кончишь, — Сега шлёпнул парня по ляжке и потянулся через него к прикроватной тумбе, в ящиках которой было много чего интересного, но сейчас им требовалось только одно. Серёжа вытащил полупустой флакон смазки, а Артём в предвкушении кряхтел на кровати, уже держась освободившимися руками за половой орган, сжимая себя почти до боли. Он медленно, с сильным нажимом водил по всей длине, и легко касался металлических зажимов на опухших сосках, ещё сильнее измучивая бедные бусинки. Парень поднял голову, чтобы посмотреть, долго ли ещё ему ждать, прежде чем развести ноги и получить торпеду в задницу, но увидел то, чего совсем не ожидал. Серёжа сидел голышом на краю кровати, обняв себя руками за плечи и разглядывая бутылёк смазки. С тихим, глубоким вздохом он повернулся на затихшего Артёма. — Слушай, — робко начал он, но в глазах его был какой-то странный намёк на наезд, что насторожило Хорева. — Я тебя без этого всего не возбуждаю, да? — Да что ты такое говоришь, Серёж? Кто бы знал, сколько сил и времени потребовалось, чтобы уговорить его полностью раздеться перед Артёмом. Столько же, сколько убедить, что его тело прекрасно, и что Артём его обожает, а теперь он всё испортил. — Не возбуждаю я тебя больше своим жиром, вот что. Обвёл взглядом инородные предметы на теле Артёма и отвернулся. Тот подумал, что действительно немного переборщил, и ему стало стыдно за свой эгоизм. Хоть Сега и не был против, но пользоваться его добротой было не очень круто, о чём пожалел Тёма. Он сел на кровати, снял с сосков зажимы и рвано вздохнул, когда к похолодевшим от недостатка крови соскам притекла оная. С шеи на одеяло полетел дурацкий ошейник, а Артём подполз на коленях к своему рэперу, обнимая со спины и целуя.  — Почему ты так говоришь? — Артём говорил спокойно, как и поглаживал плечи молодого человека, мягко опрокидывая назад на постель и садясь верхом. — Ты же знаешь, что я люблю твоё тело больше всех на свете. Тёма наклонился к лицу Сеги и попеременно поцеловал в обе щеки, а потом в губы, пытаясь выразить в едином поцелуе всю ту любовь и нежность, которую испытывал к любимому человеку. Серёжа отвечал, млея от наслаждения.  — Я люблю твои колючие пухлые щёчки и губки. Он опустился ниже, целуя багровые засосы, оставшиеся со вчера, касаясь языком шеи, ключиц, обводя соски и всасывая их ртом.  — Люблю твою грудь. Ниже. Языком и губами.  — Люблю твой мягкий животик. Артём вцепился руками в бёдра, дуя прохладным воздухом на стоящий член, от чего Сега поджал пальцы на ногах и предвкушающе закусил губу. — Я люблю твои пышные бёдра и твой невероятный член. Я готов кончить на нём без плёток, портупей и рук. И взял сразу наполовину. Подавился, конечно, но взял, и пытался ещё сильнее насадиться ртом на половой орган, сжимая глоткой, создавая вибрацию своими постанываниями. Сега сам чуть не подавился, когда увидел, как его член пропадает в Тёме, расположившемся между его разведённых ног. Артём смачивал натянутую кожу слюной и размазывал естественную смазку по всей длине, всасывая розовую головку и выпуская её изо рта. Он помогал себе рукой, придерживая ствол у основания и направляя его в себя, и надрачивал своему лучшему другу детства, а другой рукой трогал самого себя. Артём вылизал яйца и весь член, отрываясь от сладкой головки с красноречивым хлюпом, который эхом отразился от стенок пустой в данный момент черепной коробки Серёжи. — Что скажешь? — довольно спросил Тёма, возвращаясь на бёдра парня. Сега поднял голову с простыни и томным взглядом глянул на Хорева. — Капец ты пидор. Артём вылупился на молодого человека под ним с серьёзным лицом, хотя от последней реплики хотелось заржать не меньше, чем подрочить прямо сейчас. — А ты типа натурал неебаться? — Типа. — Ну, тогда тебе явно не понравится вертеть на хуе другого мужика, — Хорев сделал вид, что пытается перебросить ногу через Сегу и встать с кровати, но, как и ожидал, его остановила рука друга. — Ну и куда ты пошёл? Ты обещал кончить на мне без рук, забыл? — Я пошёл найду себе другой эрегированный член и покручусь на нём. Хули нам, пидорам. Это спектакль доходил до пика своей абсурдности в силу того, в каком положении они находились. Хотя, для него это самый подходящий сценарий, казалось бы. Но Сергей сжал в объятиях наигранно дрыгающегося Артёма и поцеловал, спектакль окончен. — Я люблю тебя. — Ты, получается, тоже пидор? — Получается. За головокружительным поцелуем, в котором один тискал Сегу, притираясь к горячему телу и горячему члену, а второй тискал гипоксию, вокалист пропустил какой-то элемент представления, и теперь он видел, как Артём растягивал сам себя смазанными скользкими пальцами под него. Блестящие из-за лубриканта пальцы погружались в нутро Хорева, в пылающую глубину его внутреннего мира, сначала вдвоём, потом втроём. Артём загибал пальцы внутри себя, стимулируя простату, закусывал нижнюю губу и слизывал испарину над верхней, а Серёжа держался за свой конец и давился слюной, глядя на молодого человека на нём. Хорев вытащил из себя пальцы, подполз чуть выше, и, выдавив остаток смазки на ладонь и размазав по чужому половому органу, направил его в себя. Он принял полностью и легко, только надрывное дыхание выдавало его настоящие эмоции. Бэк-вокалист задержал дыхание, будто резко вошёл в холодную воду, когда опускался до предела, пока не почувствовал соприкосновение своей кожи и чужой. Серёжа запрокинул голову ещё сильнее, цепляясь руками за торс Тёмы и приподнимая таз, пытаясь увеличить степень проникновения. Тёма отдышался и начал двигаться. Он приподнимался и опускался сначала медленно, а потом быстрее, разводя ноги в разные стороны, чтобы принимать ещё больше, ещё быстрее и ещё сильнее. Он прыгал на члене с таким самозабвенным видом, что Сеге невольно подумалось, что даже тогда, когда его хуй находится в очке Артёма, то Хорев всё равно доминирует. Он ебёт себя чужим членом. И делал он это с такой силой, что Карамушкин пару раз приложился темечком об изголовье кровати, за которое держался Артём.  — А, не-не-не, — Серёжа проворонил тот момент, когда его парень схватился за свой болт, надрачивая в невероятном темпе, и, видимо, забыл о своих словах. — Без рук, помнишь?  — Забудешь тут, — огрызнулся раскрасневшийся наездник, но руку всё же убрал обратно на изголовье, опираясь об него, и сверху вниз глядел в глаза вокалисту. Тёмные, с медным отливом волосы Серёжи взмокли в районе чёлки, мелкие капельки бежали к вискам и ниже. Раскрасневшиеся щёки и искусанные губы ярко контрастировали с бледностью милого Артёму лица. Непонятного цвета глаза в пелене желания казались ещё непонятнее, но всё ещё отливали зелёным, и со странным вызовом глядели в голубые глаза Хорева. Рот блестел, приоткрываясь в несдержанных стонах и всхлипах, маня Артёма. Серёжа приподнялся, хватая парня под коленку, меняя угол проникновения, и это его действия положительно повлияло на ощущения Хорева, судя по изменившейся высоте его стонов. Его стоящий и истекающий член бился об его живот с каждым скачком, пачкая живот предэякулятом. Последнее ускорение, и тело Артёма забилось в непроизвольной судороге. Он с силой обнял Карамушкина, впиваясь в губы, и кончил, порционно заливая семенем их животы. Крупная судорога сменилась мелкой дрожью, и Тёма сжался изнутри, пребывая в послеоргазменной неге. Серёжа перевернул его на спину, и, совершив ещё несколько размашистых толчков, кончил внутрь, после чего упал рядом с Артёмом. — Ну и зачем? — Хорев не озвучивал предмет вопроса, но они оба поняли, о чём речь. — Чтоб твоя жопа помнила, дурила.