Часть 1
14 июня 2019 г., 18:15
***
— Кроули, — воодушевленно говорит Азирафаэль, встречая его у порога книжного магазина и подтягивая к себе за локоть, чтобы затем увести чуть опешившего от такой любезности демона вглубь, подальше от непрошеных глаз, — у меня есть чудесная новость. Кроули в ожидании продолжения смотрит на него поверх очков, коротко вздергивая бровь, но Азирафаэль, улыбаясь, прежде усаживает его в кресло, вручает бокал вина («Сейчас три часа дня, Азирафаэль», — заторможенно отзывается Кроули, но всё-таки послушно делает глоток, потому что кто он такой, чтобы отказываться, в конце концов) и садится в кресло напротив. Кроули пьет и думает, что ему конкретно в данный момент категорически не нравится взгляд Азирафаэля, потому что он какой-то настораживающий и такой противно-счастливый, что демону хочется идти отсюда максимально быстро, чтобы переждать этот всплеск эмоций в своей кромешно-черной квартире среди флегматичных растений, начинающих подрагивать листочками каждый раз, когда он проходит мимо. — Дорогой мой, — заговорщически начинает Азирафаэль, и Кроули напряжённо сглатывает, чтобы затем потрясенно вытаращиться на ангела, который беспечно интересуется: — Ты придешь на мою свадьбу? Следующие пару минут Азирафаэль (очевидно) ожидает ответа (исключительно положительного), но Кроули даже рта раскрыть не может. Он только глупо смотрит на ангела нечитаемым взглядом, словно раздумывая над какой-то очень сложной загадкой, а затем вдруг расслабленно растекается по креслу и бессовестно смеётся: — Азирафаэль, я готов аплодировать. Потрясающе, — он стягивает очки на кончик носа и смотрит на Азирафаэля с насмешливой нежностью. — Я почти поверил. Ангел недовольно вздыхает, закатывает глаза (вводя Кроули в крайнюю степень восхищения, потому что, Боже правый, неужели научился), затем делает глоток из своего бокала и выдаёт: — Вообще-то, милый мой, не очень вежливо так относиться к тому, что для меня важно. Я пригласил тебя на свадьбу, можешь перестать быть таким… саркастичным, когда я прошу тебя о серьезных вещах? Кроули пару секунд молчит — за очками, натянутыми обратно, не видно ни одной эмоции, — затем поднимается одним слаженным движением, делает по узкой комнатке подсобки книжного пару шагов туда-сюда. — Завтра, — осторожно уточняет Азирафаэль. — В пять пополудни. — Приду, — сплевывает Кроули в ответ через несколько мгновений, останавливается, глядя через плечо и как будто желая еще что-то сказать, но вместо этого резко встряхивается и выходит, аккуратно прикрывая за собой дверь, чтобы она не хлопнула. Азирафаэль сдувается, прикладывает ладонь к глазам и, помассировав кончиками пальцев переносицу, залпом допивает едва ли ополовиненную бутылку вина прямо из горла. Такой эмоциональной встряски он не помнит со времен Великого потопа. Но он рад, что Кроули хотя бы согласился.* * *
Кроули согласился, да, но, когда он идет прочь из книжного магазина на ту сторону улицы, где припаркована его машина, он чувствует себя выжатым, словно он не демон в человеческом теле, а… демон, но в облике какого-нибудь прокисшего и размякшего на палящем солнце лимона. Ему кажется, что это точка невозврата, потому что все его прошлые порывы как-то перевести их отношения на другой уровень заканчивались тем, что он просто предлагал Азирафаэлю в очередной раз выпить (что-то в его голове каждый чертов раз говорило, что никто из них ещё не готов, хотя Кроули порой был почти на сто процентов уверен, что Азирафаэль и сам заинтересован не меньше его). В итоге, во что это вылилось? Свадьба. Глупая, ненужная, неприятная, выбивающаяся вообще изо всех списков, планов, календарей, да чего угодно! Кроули рычит, бьет по рулю, игнорируя возмущенный вопль перепуганной пожилой леди, которая оборачивается и грозит натравить на него свою собаку (той-терьер иссиня-черного цвета с рыжими подпалинами на ушах с крайне отрешенным видом удобряет газон в запрещенном месте), заводит мотор и, взвизгивая шинами, выруливает на проезжую часть с тем, чтобы поехать в ближайший бар. На полпути он решает, что к черту бар, окольными путями доезжает до своей квартиры и заваливается в лабиринт из темных коридоров, уставленных растениями, с парой бутылок вина (еще несколько ждут его по разным комнатам и в гостиной). На душе откровенно паршиво, хочется утонуть в алкоголе и никогда больше не всплывать на поверхность, чтобы не помнить своего тотального провала. Ждать шесть тысяч чёртовых лет, выбирать момент, чтобы в итоге опоздать! Кроули в бессилии пинает подвернувшуюся под ноги диванную подушку и отшвыривает её на другой конец комнаты. Бутылки неровным рядом ложатся на диван, сам он падает на импровизированный трон и, закидывая ноги на стол, смотрит в бледнеющий за окном день, открывая первую. Подумать только, и это вот милое чудо с растрепанными белоснежными кудряшками, похожими то ли на завитки сладкой ваты, то ли на перья облаков, вот это вот… с огромными синими глазами (которые не такие уж и синие, как Кроули кажется, но определенно небесные), вот этот лучик солнышка, который так наивно и невинно себя ведет, когда забывает, что и у него есть крупные дела и заботы… Его ангел, его спасение, весь мир, на который он готов был променять всё остальное, ради которого был готов Сатану убить! Всё это достанется… кому? Какой-нибудь ведьмочке? Ангелочку? Демонице? Кроули закрывает глаза, прикладывает ладонь к щеке и баюкает сам себя пару минут, наслаждаясь тем, как в голове шумит и качается. Боже правый, да что же это такое? Кроули не сомневается, что Азирафаэль с его доброй душой, с его знаниями, обходительностью, нежностью и заботливостью может найти кого угодно. После общения с Кроули — даже кого-то, кто обладает полным спектром греховности, а то и сам какой-нибудь грех олицетворяет. И Кроули не удивится, если после общения с Азирафаэлем какой-нибудь демон непринужденно поднимется туда, откуда упал. К самому Кроули это, ясное дело, не относилось вовсе, потому что чем больше и крепче он вляпывался в Азирафаэля, тем ниже падал. К концу пятой бутылки голова отчаянно гудит, но все тело такое расслабленное и почти забывшее само себя, что Кроули просто смотрит в уже помутневшее от темноты сумерек стекло, грустно улыбается и думает, что поторопился использовать все запасы святой воды на Лигура и Хастура, потому что у самого теперь пусто, словно и не было. Хотя, с другой стороны, какая разница. Отсидит себе спокойно на свадьбе (может, отстоит, если Азирафаэль вздумал сделать из него свидетеля), затем оставит «молодых» друг на друга и отправится в церковь. Довольно забавно, что смерть его, демона, будет ждать в церкви, думается Кроули. Через еще две бутылки ему уже ни о чем не думается, он только хочет хныкать, как ребенок, потому что в глубине души что-то отчаянно жжется, выползая из-за всей этой саркастично-ироничной бравады, желающей другу всего самого наилучшего, и какая-то часть в нем воет, словно её ранили, требует к себе заботливого ангела обратно, и Кроули, сворачиваясь на неудобном сидении калачиком, утыкается лбом в колени и жмурится, смаргивая слезы. Ему всегда не хватало Азирафаэля, но гордость и что-то исключительно демоническое мешали тому признаться. Кроули было мало чужих прикосновений, чужого присутствия, чужого смеха, улыбок, ямочек на щеках, чужого восхищения, недоумения, недовольства на быструю езду и отсутствие желания как-то содействовать человеческому счастью, чужого «дорогой мой» и «милый». Ему было мало Азирафаэля, так мало… Теперь его вообще не будет, всё это окажется в руках кого-то, кто станет Азирафаэлю куда ближе, чем когда-либо был Кроули, и Кроули… просто исчезнет сам. Лучше он остановится на их шести тысячах лет, чем ещё столько же проведет в одиночестве, зная, что больше не имеет права даже на мысли.* * *
На свадьбу он прибывает минут на пять позже назначенного, думая о том, что всегда может отговориться пробками, над которыми бессилен. В глубине души что-то все еще недовольно царапается с болезненным писком, но Кроули замыкает это на самом дне, сам тоже невольно замыкается, но не в равнодушном молчании, а в какой-то чрезвычайной активности, чтобы никто не догадался, что отсюда сразу после церемонии он отправится прямиком в небытие. Очки его сверкают под солнечными лучами, несколько отсвечивая в глаза, и, когда он заходит через цветочную арку на поле, он не сразу замечает, что все уже в сборе, но невесту (или жениха, он понятия не имеет) ещё не привели. Анафема смотрит на него с другого конца ряда, приподнимает бровь, замечая его «черный» вид, затем кидает быстрый взгляд на Азирафаэля и почему-то закатывает глаза, сцеживая улыбку в кулак. Кроули ничего не понимает, но послушно смотрит туда же, куда и все. От вида Азирафаэля у него захватывает дух, потому что описать всю его прелесть… невозможно. Он, кажется, впервые сменил костюм со своей старомодной романтики на современную классику, как-то даже ужался, волосы под солнцем сверкают солнечными зайчиками, и Кроули сначала думает, что видит пресловутый нимб. Потом его неаккуратно толкают под руку. — Что ты встал, — недовольно произносит, глядя снизу вверх, Вельзевул, и Кроули даже приподнимает очки. Когда Вельзевул берёт его под руку, очки возвращаются на место, но как-то очень неуверенно. — Хватит пялиться, пошли уже. Кроули хочет спросить какого черта, но уже и так видит, какого. — Попробуй задать мне сейчас хоть один вопрос, — предупреждает Вельзевул, — и я заставлю тебя вычищать вольеры для адских тварей. Кроули послушно закрывает рот, потому что он помнит лицо Хастура, который однажды попал под это наказание. Когда Вельзевул оставляет его напротив Азирафаэля и встает чуть левее, Кроули замечает Гавриила и начинает о чем-то догадываться. — Прежде, чем ты задашь вопрос, — говорит Гавриил, заставляя Кроули закрыть рот во второй раз, — ответь сначала на мой. Согласен ли ты, Энтони Джеймс (прости, понятия не имею, как тебя там) Кроули, Змий, падший во благо Непостижимого Замысла, — Кроули кривится от формулировки, игнорируя предостерегающий взгляд Вельзевула, которая, тем не менее, и сама тоже не отличается благосклонным выражением лица, — согласен ли ты, — продолжает Гавриил, — взять в законные мужья херувима Азирафаэля, стража Восточных врат, — Гавриил вздыхает, произнося последнее, — хранителя огненного меча? Собравшиеся на поле люди, прячущиеся в тени белого льна крытого подобия павильона, молчат в ожидании чуда. Кроули тоже молчит. Смотрит на Азирафаэля, неловко мнущего в пальцах край пиджака, медленно моргает и предельно спокойно интересуется: — Это что, розыгрыш? Азирафаэль, переставая дергать пиджак, вздыхает под коллективный стон Вельзевула и Гавриила, подходит к Кроули и берет его ладони в свои. — Дорогой мой, — говорит он, заглядывая ему в глаза, и Кроули почему-то вздрагивает. Сердце внутри заходится сбитым дыханием, — за всю свою жизнь я ничему не был так благодарен, как встрече с тобой, потому что она подарила мне смысл сущего. Самое лучшее, что когда-либо со мной случалось, началось с тебя и потом всегда было с тобой связано. Пожалуйста, Кроули, ответь, ты… возьмешь меня… к себе? — он заканчивает смущенным шепотом и опускает глаза. Кроули игнорирует все, что происходит вокруг. Игнорирует перекошенное лицо Гавриила, старающегося скрыть умиление, игнорирует нечитаемый взгляд Вельзевула, скрестившей на груди руки и почему-то отодвинувшейся от архангела, игнорирует шепотки зрителей, только смотрит на Азирафаэля и думает, что почему бы и нет, если это все сон. Пусть хоть где-то. — Согласен, — говорит он и, склоняясь, оставляет на лбу вспыхивающего Азирафаэля мягкий поцелуй. — Чтобы ты знал, я люблю тебя шесть тысяч раз. — Я знаю, — счастливо шепчет в ответ ангел.* * *
— Ты что, все еще думаешь, что это шутка? — с ласковой насмешкой интересуется Азирафаэль, склоняясь над Кроули и щелкая перед его лицом пальцами. — Серьезно, Кроули, прошла уже неделя. Кроули с невозмутимым видом продолжает разглядывать обложку книги, на которой даже не видно названия. Какого черта вообще происходит. Он действительно был уверен, что это все сон, настигший его в «алкогольную ночь», что все это… навеяно, что потом он проснется и будет еще более выбитым из колеи, низвергнутым на десятый круг Ада. Только потом никакого Ада не настало, они всего лишь поехали в «Ритц», где досидели до двух ночи, и хозяин заведения был исключительно рад как событию, так и тому, что они для празднования выбрали его ресторан. Анафема объявила, что они с тем мальчишкой Пульцифером тоже собираются жениться, в августе, пригласила всех присутствующих. Вельзевул сидела с кислым лицом до тех пор, пока Гавриил не предложил ей напиться наперегонки, затем все плавно перетекло в брудершафт… ну, Кроули не может сказать, что он не догадывался. А потом они с Азирафаэлем как-то удивительным образом оказались наедине на заднем дворике посреди гранатового сада, и Азирафаэль очень мягко держал его лицо в своих ладонях, аккуратно целовал каждый доступный миллиметр его кожи, перебирал пальцами пряди его волос и… Кроули прижимает ладони к глазам, отчаянно краснеет и смотрит на улыбающегося Азирафаэля через просветы между пальцами: — Почему ты просто не мог сказать мне?! — возмущенно шепчет он, сердито сверкая желтыми глазами. — Потому что я думал, и так понятно, чья это свадьба, если учитывать хотя бы то, что ближе тебя у меня никого нет, — Азирафаэль смеется, присаживается рядом и, беря чужую руку в свои, прижимается губами к пальцам Кроули. — Дорогой мой, я надеялся, что ты более догадлив. — Ну… — Кроули решает, что куда благоразумнее сейчас не упоминать бывших планов на церковь, поэтому тянет Азирафаэля на себя и, обнимая его, зарывается пальцами в чужие кудряшки. — Неважно. Ладно, ты обвел меня вокруг пальца во всех смыслах. Но я доволен. Азирафаэль хмыкает. Ещё бы он не был.
