Запах сандалового дерева

Оказавшись резко прижатым к дереву, с зафиксированными руками, придавленными чужим весом ногами и завязанными глазами, Вэй Ин разнервничался не на шутку. И пусть он не чувствовал какой-либо угрозы от этого человека, но… Было как-то неспокойно. Да какое неспокойно! Это было слишком странно! Кто в здравом уме приблизится к нему? Да и с такими странными намерениями. Лишившись возможности увидеть наглеца, Вэй Ин напрягся всем телом, собирая с округа тёмную энергию для возможной атаки. Другие органы чувств, из-за потери зрения, невероятно сильно обострились. Кожа под крепким захватом горела, её слегка покалывало, но не больно, а как-то странно приятно, разливаясь обжигающей волной по телу. Слух уловил чужое рваное дыхание, быстрое, громкое и гулкое сердцебиение, шелест листвы, колыхаемой ветром, шорох ткани. Человек, что держал его, явно переживал. По крайней мере, создавалось такое впечатление. Он было вновь начал сопротивляться, опасаясь того, что может сделать неизвестный, но руки сжали лишь сильнее, фиксируя их над его головой, с силой прижимая к стволу дерева, лишая всякого движения. Вэй Ин пытался потереться головой о ствол, чтобы повязку скосило набок хоть чуточку, но он крепко завязал её, на несколько узлов, чтобы она не спала с него, и теперь жалел об этом. А тем временем дыхание неизвестного сбилось ещё сильнее. Он шумно дышал, едва ли не со свистом, выдавая своё беспокойство. Вэй Усяню это начинало нравиться всё меньше. Хотя не нравилось совсем с самого начала. Что за странные шутки? Даже он не опускался до таких. Или опускался, но не помнил? Впрочем размышлять ему было некогда. Незнакомец резко подался вперёд, опалив лицо горячим дыханием, а затем что-то коснулось губ — мягко, нежно, ласково. Едва прикасаясь. Это что-то было тёплым, влажным, с неким металлическим привкусом, как от крови, но столь слабым, что Вэй Ин едва это заметил. А потом его окружил знакомый сладкий аромат, который постепенно наполнил лёгкие и заменил весь воздух собой. Голова пошла кругом, губы дрогнули, по ним в тот же миг прошлось что-то горячее и очень влажное, похожее на язык, а тело непроизвольно дёрнулось: сначала вперёд, а затем назад, вжимаясь в дерево. Глаза под повязкой неверяще распахнулись, приоткрылся в шоке рот, чем незнакомец тут же воспользовался. Что-то проникло в него, и только сейчас Вэй Ин осознал: этот человек, едва дрожа, а эту дрожь Вэй Усянь почувствовал всем телом, которое неожиданно обмякло, так же слегка подрагивая, его целует. То нежно и ласково, то переходя на агрессивную страсть, настырно, но всё ещё с некой нежностью, проталкивая язык в рот Вэй Ина, исследуя всё до чего только дотягивался: язык, нёбо, даже зубы… Это было жадно, словно после долгого жаркого дня этот человек наконец-то добрался до воды и теперь с нетерпением поглощал её. И это было приятно. На миг Вэй Ин выпал из реальности. Всё происходящее выбило его из колеи, разум помутился. То ли от того, что это произошло так неожиданно, то ли от того, что это было невероятно приятно. Почему-то он склонялся ко второму. Конечности онемели. Не от неудобного положения, вовсе нет, просто тело так странно отреагировало на ласки этого… Этой девушки? Нет, это точно не была девушка. Девичья или женская ладонь не смогла бы сжать сразу два запястья заклинателя, второй же поднимая его подбородок. У девушки не было таких длинных пальцев, с грубовато шершавой кожей на ладонях, старыми мозолями, или даже шрамами, на кончиках пальцев, которые сейчас нежно ласкали щёку, даря своё тепло. Девушка не имела бы такую массу и телосложение, которые сейчас навалились на Вэй Ина. И… Ни одна девушка (да что там! Человек!), кроме одного старого знакомого, не пахла сандаловым деревом столь сильно. А этот аромат Вэй Ин помнил хорошо. Почти так же хорошо, как и его обладателя. Лань Ванцзи, Второй Нефрит ордена Лань. И это было просто невероятно. Безумно, можно сказать. Разве Ханьгуан-цзюнь, благочестивый муж, смог бы сделать это? Смог ли украсть чужой поцелуй? Поцелуй мужчины! Его, Вэй Усяня?! Человека, которого он люто ненавидел, раз за разом отталкивая от себя? «Мы не приятели»! Какие тут приятели, когда чужой язык с жадностью проводит по губам? Когда на запястьях остаются красные следы от захвата, а в пах упирается, ну или почти упирается, чужое колено? Когда рука ласково гладит щёку, а затем проводит по оголённой шее, до плеч и возвращается вновь, даря приятную дрожь? Вот уж точно: не приятели. От губ на миг оторвались, как уже делали пару раз, вдыхая порцию воздуха, чтобы возобновить приятные ласки, и уловив этот момент, Вэй Ин протянул, едва шевеля онемевшими и зацелованными губами и языком: — Лань Чжань? И человек замер, почти выдавая себя, продолжая сжимать тонкие запястья заклинателя Тёмного пути. — Лань Чжань, я знаю, что это ты! — упрямо воскликнул Вэй Ин, хмурясь и тут же начиная с силой потирать висок о плечо, больно выворачивая шею, отчего потревоженная ранее лента спала на нос. Теперь глаза были почти свободно открыты и прекрасно видели неудавшегося вора. Ханьгуан-цзюнь дёрнулся, попытался отстраниться и сбежать, но было поздно: его узнали, увидели. И… Молча смотрели. Без криков, угроз, без сопротивления, совершенно не двигаясь. Знакомые глаза уставились ровно на него, словно не веря, пытаясь отыскать на его шокированном лице чужие черты. Но нет. Это всё ещё был Ханьгуан-цзюнь, который спрятал лицо за волосами, но отстраняться и убирать руки не спешил. Позор. Это был его величайший позор за всю жизнь. И теперь он ожидал насмешки, ожидал то, что с силой оттолкнут, пошлют к праотцам, крича проклятья в спину, или даже набьют лицо в порыве гнева. Более не подпустят и на ли*, а только завидев его фигуру — сбегут, презрительно сморщившись. Позор ему. Но… Сладкий миг стоил этого стыда, что сейчас пылал в нём. Нежность и мягкость чужих губ, их сладость и терпкость… Миг хотелось продолжить, но было уже поздно. Каким-то невероятным образом он выдал себя. Но как? Вэй Ин продолжал молчать, что было уже странно, а Лань Чжань не решался поднять на него глаза, продолжая сжимать его кисти, не отпуская. Чувствовать его пульс, тепло, чувствовать мягкость белой кожи было невероятно… Просто невероятно. — Лань Чжань, — тихо позвали его, без ненависти, гнева или презрения. Звучание родного голоса, тихого, нежного, заставило Лань Ванцзи вздрогнуть. Крупно, всем телом, словно в припадке. Он застыл ледяной статуей, смотря вниз, на сочную колыхающуюся траву, опустив голову настолько, что волосы скрыли выражение его лица. — Лань Чжань. Опять. Опять тихий и нежный голос звал его, призывал поднять голову, посмотреть в чужие глаза, чего делать он уже не решался. Не теперь. Он знал, что увидит там: презрение, отвращение, возможно ненависть, и сейчас не обманывался лаской в чужом голосе. Но почему-то хотелось верить, что ему лишь кажется, что он сам обманывает себя, и всё такое, какое есть. Но он всё ещё не поднял головы, лишь робко, как малое дитя, слегка повернул её в сторону голоса, чтобы лучше его слышать и хоть краем глаза увидеть, да только каскад чёрных прядей в этом ему помешал. — Гэгэ, — тихий игривый выдох заставил вновь вздрогнуть, зажмуриться до пятен перед глазами, едва не судорожно выдохнуть. Плечи напряглись, мышцы закостенели. Это обращение… — Гэгэ, посмотри на меня. В словах слышалась улыбка. Словно наяву, Ванцзи увидел как растягиваются в ухмылке припухшие от поцелуев розовые влажные губы. Как в серых глазах вспыхивают искры озорства и веселья, как внутри них плавает затаённая нежность… Но это рисовало лишь его воображение, правда же была другой. Должна была быть другой. — Гэгэ, посмотри же на меня, — вновь позвал его Вэй Ин, сгибая, как может в этом жёстком захвате, кисть, кончиком среднего пальца лаская кожу Лань Чжаня. Тот вздрогнул, чуть было не отнимая руку, но… Не было желания отпускать. Хотелось продлить этот миг хоть чуть-чуть. И пусть позже на него обратится гнев Небес, но сейчас он счастлив. Счастлив от этой простой близости, счастлив от фантома поцелуя, что ещё играл на губах, счастлив от чужого тепла. Отмерив последние мяо**, запечатляя их в памяти навек, он медленно повернул голову к Вэй Усяню, готовясь к худшему. Тот действительно улыбался. Не так широко и ярко, как раньше, до войны, но улыбался. Искренне, мягко, словно глупому ребёнку. И в этот миг Лань Чжань действительно почувствовал себя набедокурившим ребёнком, почувствовав стыд перед Вэй Ином. Ведь он воспользовался ситуацией, забрав поцелуй, словно вор. Недопустимый постыдный проступок, до которого он опустился. Он вновь опустил голову, скрываясь от этого взгляда. Вроде не осуждающего, но вызывающего стыд. — Лань Чжань, — осторожно позвали его вновь, как только волна чёрных волос опять закрыла его лицо, — не прячься, я не осуждаю тебя. Отпусти только руки, и мы поговорим. Рука дрогнула, а затем отпустила чужие кисти, тут же начиная нервно сжимать белую ткань на коленях. Не сдержавшись, он вновь повесил голову, зажмурив глаза, ожидая удара. И вот: шорох чужих чёрных одеяний, тихий вздох, приближение чего-то… И тёплая ладонь осторожно легла на щёку, поднимая голову Ванцзи. Вот вторая на другую щёку, помогая первой. И так мягко и ласково приподняли, словно опасались сломать, разбить, но… Разве это могло быть правдой? Лань Ванцзи осторожно приоткрыл глаза, натыкаясь на внимательный взор серых глаз, что находились в необычайной близи. — Лань Чжань, — тихо протянул Тёмный заклинатель, — Почему? Зачем? Но ответить было выше сил Ханьгуан-цзюня. Он не мог, просто не мог даже открыть рот, чтобы произнести и слово. Лишь беспомощно и молча смотреть в ответ. Трус. Какой же он трус. Не может признать в лицо, никогда не мог, скольких бы шансов не было, трусливо украл поцелуй, а когда его узнали, чуть не сбежал. Да и сейчас он готов бежать! Лишь бы не видеть насмешку в серых глазах. Но её там нет! Нет и капли издёвки, насмешки и презрения, лишь всепоглощающая, непривычная для нынешнего Вэй Ина, мягкость и недоумение. Но даже так, он не находит сил. И это видит Вэй Усянь. Видит, из-за чего начинает мягко улыбаться, а на дне его глаз плавает удивление. Сейчас перед ним непривычный Лань Чжань: не холодная ледышка с маской вместо лица, а смущённый юноша, пойманный с поличным, совершенно растерянный, не знающий, что же делать. Таким Вэй Ин видит его впервые. И это ему нравится. Всегда нравилось наблюдать за тем, как рушится холодная маска, и вспыхивает внутренний вулкан эмоций. Губы всё ещё сладко покалывало, напоминая о произошедшем поцелуе. Зачем Лань Ванцзи поцеловал его? Да с такой тайной страстью, что Вэй Ин его, не почуяв знакомый аромат, никогда бы не узнал. — Лань Чжань… Хочешь знать, как я тебя узнал? — мягко, стараясь успокоить заклинателя, протянул Вэй Усянь, машинально поглаживая мягкую кожу большими пальцами в незатейливой ласке. Ханьгуан-цзюнь порывисто вздохнул, прикрывая глаза, наслаждаясь этими прикосновениями. Расценив этот вздох как согласие, Вэй Ин едва улыбнулся, отвечая: — На моей памяти, только Лань Ванцзи имеет такой приятный и сладкий запах, — ухмылка вылезла на лицо заклинателя Тёмного пути, и он показательно принюхался, склоняясь к чужой шее. Ванцзи-сюн дёрнулся, но тут же замер, внимательно наблюдая за Вэй Ином. — Сандаловое дерево, как палочки благовония. Вэй Усянь выпрямился, слегка улыбаясь, а затем присмотрелся к Ханьгуан-цзюню. И пусть его лицо приняло прежнее выражение холода, или же показной невозмутимости, но взгляд… Шокировано-тёплый, какой ещё не видел Вэй Ин, с некой грустью и болью, а также нежностью. Что-то в груди Тёмного дрогнуло, сладко растеклось по всему телу, вызывая внутреннюю дрожь. Приятную дрожь. Он с улыбкой смотрел на Лань Чжаня. Мысли его то медленно, то хаотично быстро рождались в голове. Одна за другой, выстраивая странную цепочку догадки. Людей целуют тогда, когда хоть что-то к ним испытывают. Целуют с нетерпением и жадностью, когда об этом мечтают и желают. А мечты и желания в этом направлении порождаются земной страстью или неземной любовью. Но что из этого было в Лань Чжане? Страсть? Возможно, но что-то большее было в глубине его красивых светлых глаз, которые внимательно наблюдали за ним, за каждым движением и вздохом. И если это была страсть, то откуда взялась необъятная нежность во взгляде? Ведь страсть сильнее и затмевает её. А если это была любовь? Но это так странно. Лань Чжань любит его, Вэй Ина? Человека, которого не мог терпеть? Но если именно поэтому он и отталкивал его? Чтобы горящие чувства не вспыхнули сильнее? Чтобы не обременять Вэй Усяня ими, ведь интерес Тёмный заклинатель, до этого момента, испытывал только к девушкам? И правда, благочестивый муж Лань Ванцзи мог посчитать эгоизмом навязывание своей любви другому человеку, мужчине. Даже не девушке. Вэй Ин прикрыл глаза. Если это было правдой, то… Как ему реагировать? Отказать и ранить чувства Ханьгуан-цзюня? Это хотелось в последнюю очередь. Нет, вообще не хотелось. Проигнорировать и оставить всё так, как есть? Глупо. Это тоже может ранить Лань Чжаня, да и сам Вэй Усянь не смог бы смотреть на Лань Чжаня так, как прежде. Уже не мог, да и, что скрывать, не хотел оставлять всё так. Оставалось только… Дать шанс? Или же взять всё в свои руки? В любом случае это означало ответить ему некой взаимностью, принять его чувства и дать свои в ответ. Но были ли они? В любом случае равнодушия и неприятия не было. А что насчёт симпатии? Вэй Ин присмотрелся к чужому лицу, дрожащим ресницам у прикрытых глаз, осторожному и настороженному взгляду из-под них. К бледному лицу, но покрасневшим мочкам ушей. И это умиляло. Лань Ванцзи выглядел необычайно и непривычно… Было приятно, что лишь Вэй Ин видит его таким в этот момент. Было просто приятно даже смотреть на него. На изящество движений, непоколебимую волю, на упрямую справедливость и красоту небожителя. Для Вэй Ина был приятен сам Лань Ванцзи. Вэй Ин опустил руки, отпуская чужое лицо, переложив ладони на широкие плечи, а затем скользнул ими за каскад чёрных шёлковых прядей, неуверенно обнимая Лань Чжаня за белую шею, которая начала покрываться красными пятнами смущения. Ванцзи-сюн расширил глаза, порывисто вздохнул, дёргаясь, но не отстраняясь. Наоборот, словно едва прижимаясь, как в последний миг перед концом этого всего. Но Вэй Усянь, немного подумав, прижался лишь крепче, обнимая сильнее, внутренне дрожа. Это далось не просто, но ощутив осторожное прикосновение к талии, а затем такое же осторожное объятие, Вэй Усянь расслабился. Обнимать Ванцзи-сюна было приятно и тепло, а ощущать ответ было как-то спокойно. И это спокойствие полностью охватывало тело, погружая его в томную негу и вызывая ощущение надёжности, которой можно было довериться. Задумчиво пожевав губу, словно размышляя и переступая невидимый порог окончательно, Вэй Усянь протянул: — Ты же понимаешь, что это мой ответ? Короткая пауза, наполненная молчанием, но совсем не напрягающим, а затем более крепкое объятье. Лань Чжань с невероятной силой притянул Вэй Усяня к себе, впечатывая в тело, словно пытаясь врастить его в себя, чтобы тот стал неотъемлемой частью молодого влюблённого мужчины. Они покачнулись на ветке и чуть не потеряли равновесие от резких движений. Вэй Ин крепче вцепился в заклинателя, стараясь не упасть, хоть до земли было совсем немного, а падение не обещало быть болезненным. Но оно бы обязательно разорвало это выражение чувств, разделив двух мужчин. — Лань Чжань? — прошептал адепт из Юнь Мэна, ощущая как Ханьгуан-цзюнь едва отодвигается, отнимая голову от плеча и вскидывая её. Тот долгим тяжёлым взглядом смотрит в его глаза, словно удостоверяясь в чём-то, а затем едва дёргает уголком губ в намёке на улыбку под удивлённым взглядом серых глаз. Ответная задорная ухмылка вылезла на лицо заклинателя Тёмного пути, а в глазах поселилось веселье, переплетённое с чем-то ещё. — Почему ты так смотришь на меня, Лань Чжань? — напоказ удивлённо поинтересовался Вэй Усянь, кокетливо хлопая длинными ресницами, едва облизывая нижнюю всё ещё пухлую и розовую губу. Светлые глаза внимательно следят за движением юркого розового язычка, который уже скрылся от глаз Лань Ванцзи. Тот деланно нахмурился, склоняясь ниже, чтобы накрыть чужие губы, тут же сминая их в своеобразной ласке, попутно пропихивая свой язык в чужой рот, пытаясь найти ту шаловливую конечность, которая с игривым интересом встречает его. И Лань Чжань внутренне задыхается от охватившего его счастья. Задыхается он уже реально, когда Вэй Усянь в порыве чувств седлает его бёдра. И они едва держатся на ветке, но не находят сил, чтобы прерваться и продолжить всё на земле, в более удобном положении. Их окружает запах сандала, чем пропитаны одеяния Ханьгуан-цзюня, да и он сам, чем пропитывается Молодой Господин Вэй, глубоко вдыхая аромат, наполняющий лёгкие раз за разом. И лишь яркий сладкий запах сандалового дерева помог двум юношам сойтись под кроной мощного дерева и, спрятанными листвой, открыть тайну, связавшую обоих, возможно, на века, предотвратив часть ужасов, что могли постигнуть обоих позднее. Сандаловое дерево, соединившее два сердца на года и следующие жизни.