Часть 1
13 июня 2019 г., 15:56
Стайлз бродил по дому и собирал со всех диванов подушки, вытаскивал пледы из ящиков и уводил все те же спальные принадлежности из спальни отца. Поначалу Джона это даже веселило, потому что он, приходя будить по утрам сына в школу, лицезрел милую и забавную картину, как его сын выбирался из вороха одеял, наваленных в огромную кучу, на подобие гнезда. Подросток тер глаза, широко зевал, а волосы топорщились в разные стороны, пока Стайлз подслеповато щурился и сонно выползал на пол, одергивая майку и сползающие пижамные штаны.
С боем шерифу удалось отбить свою подушку и одеяло обратно и заставить сына превратить свою комнату не в минное мягкое поле из покрывал, которые обложили всю мебель, пол и кровать, а в обычную подростковую, пусть даже слегка грязную, среду обитания. Стайлз пожал плечами, соглашаясь, нервно потер шею и придвинул одеяла ближе к кровати, освобождая место под свои книжки и так называемый бардак.
Следующим странным и отмеченным Джоном знаком стало, то, как Стайлз жадно набрасывался на еду, его ребенок даже не протестовал, наблюдая, как шериф поглощает гамбургер или ту же пиццу. Аппетит был зверским примерно неделю, а потом Стайлз стал таскать из шкафчиков печенье, конфеты и сок, иногда уносил фрукты. Джон удивленно таращился на забитые до отвала ящики в комнате сына, на свои карманы, в которых теперь покоилась куча мятных леденцов, и думал о том, что сын, верно, готовится к настоящему апокалипсису. Он подшучивал над Стайлзом, но тот, похлопав глазами, тоже шутил, и они возвращались в привычное русло их жизни.
Вместе смотрели телевизор, Стайлз наводил беспорядок в жизни Джона, доставляя ему лишних проблем, заваливался в участок, участвуя в раскрытии преступлений, его встречали на местах ограблений и убийств. Иногда Джона вызывали в школу из-за Стайлзовых стычек с одноклассниками и учителями, но чаще всего Стайлз пропадал у своего приятеля в гостях, играя в приставку или гуляя вместе со своим бро-оборотнем по лесу. Ничего удивительного для подростка его возраста, кроме, собственно говоря, того, что существует всевозможная шушера, в которую шериф легкомысленно не верил вплоть до смерти жены.
Как оказалось, зря.
До сих пор шериф не может забыть свои противоречивые ощущения, когда, бросившись в комнату на крики сына, он, вместо девятилетнего мальчика, нашел в постели рыжую кареглазую лису, несчастно задравшую морду к потолку, которая выла и скреблась когтями по стенам, сдирая обои и почему-то в тот момент то ли опьяненный выпитым накануне вечером алкоголем, то ли страхом потерять сына, он поверил, что лиса и Стайлз одно существо и, укутав вцепившегося в него когтями зверька в плед, унес к себе. Он не был удивлен, когда, проснувшись, увидел вместо животного своего сына, маленького, беззащитного мальчишку с растрепанными волосами, цеплявшегося за него утром и всхлипывающего от чувства одиночества и тоски.
Они оба скучали, а шериф еще и мучился подозрениями, что сошел с ума. Но проблема решилась сама. Спустя неделю на пороге появилась недавно переехавшая из Японии семья Юкимура. Женщина представилась старой подругой Клаудии, посочувствовала их потере и, усадив Стилински старшего за стол, погладила Стайлза по волосам и отправила его со своей дочерью, Кирой, в магазин за вкусняшками. Стайлз возбужденно болтал, радуясь гостям и возможности самостоятельно выбраться куда-то, а потом Ношико и Кен рассказали Джону, что его жена была кицунэ и поставили перед фактом, что сын, вероятнее всего, скоро тоже обратится, и Джон им поверил. Даже не потребовал доказательств их правоты, прямо заявив, что Стайлз уже обращался.
Семья Киры была мила, а Ношико очень любила свою подругу, поэтому Стайлз стал частым гостем в их семье, как и они в семье шерифа. Кира и Стайлз подружились, а Стайлз был обескуражен и воодушевлен мыслью, что он теперь суперчеловек с невероятными способностями, его пыл остудили, пригрозив, что это большая ответственность. И с тех пор шериф знает своего сына не только как беззаботного подростка с манией приключений, проблем и СДВГ, но и беззащитного лисенка с легким пушком под мехом, пахнущим как выпечка Клаудии.
Стайлз же был в восторге бегать по лесу обращенным, поэтому во избежание неприятностей раз в месяц у Юкимур устраивалось барбекю или приготовление настоящих суши, и дети двух семей, счастливо визжа, носились по территории в образах лис. Кира была очень яркой, независимой лисицей с темным, буроватым мехом. Девушка имела уже достаточно острый ум и владела катаной, повергая иногда Стилински старшего в шок. Но Стайлз ее любил, и потому, помимо посещения МакКолла, которого укусил какой-то пришлый оборотень, с которым, по словам и уверениям Стайлза, они уже расквитались (и Джон не хочет знать темных деталей и всяких подробностей), он частенько засиживался в доме у Киры, играя с ее матерью в го.
— Пап, я в школу! Твой обед на столе, — напомнил Стайлз, зашнуровывая кроссовки, и Джон, случайно проходя мимо, застыл в проходе, сведя брови на переносице.
— Стайлз, хвосты, — удивленно напомнил он. Обычно сыну не составляло труда прятать все семь хвостов очарования. Этому его научили в первый же день общения с Ношико Юкимура.
Подросток вздрогнул, извертелся вокруг оси, заметив прозрачные темные хвосты, бросающие тень на гардероб, и смущенно покраснев, он скрыл их все, делая глубокий вдох. Улыбнулся, махнул отцу и выскочил на улицу, где его уже ожидал Скотт. Шериф выглянул в окно, обеспокоенно глядя сыну вслед, и кивнул его лучшему другу, решив, что Стайлз просто задумался, спокойно собираясь на работу.
Но что-то странное продолжало происходить, потому что, уже спустя неделю с половиной этих странностей, выяснилось, что Стайлз постепенно перерос, если так можно выразиться, спать одетым, и Джон, будя сына по утрам, видел перепуганный взгляд Стайлза, смущенно подтягивающего одеяло на себя. Стайлз стал пропадать в ванной часами, теперь он всегда выглядел безупречно, словно каждый день в школе был для него свиданием, и более того, тот будто сам не понимал, что делает. Зато Джон видел и откровенно начинал побаиваться.
Последней каплей стало то, что, вернувшись ночью домой с работы, шериф замер на пороге, лицезрея содранные обои, кучу перьев, растасканные продукты и в довершение восседавшего на горе разорванных в пух подушек, по грудь в перьях, весь в муке, сидел его сын в обличии лиса и утробно рычал, мусоля край одеяла и катаясь спиной по новому ковру, играясь со всеми семью хвостами.
— О мой бог, — только и смог выдавить Джон, кидая ключи на столик и отпихивая морду сына с шершавым языком в сторону, убирая после тяжелой смены бардак. Стайлз вился в ногах, мешаясь и напрашиваясь на ласку, подставлялся под руки, почти мурчал, ворчливо фыркая и поднимаясь на задние лапы, предпринимая попытки влезть на Джона, как на дерево, съезжая по гладкой ткани штанов и царапая кожу коготками.
В эту ночь Джон забрал сына к себе в комнату, с силой скрутил в одеяло сопротивляющегося, бодрого и визжащего сына и, прижав к себе, попытался угомонить его нудным рассказом на ухо. Лисенок покорно слушал, вращая ушами, шумно дыша и зевая, демонстрируя свой длинный язык и ряды ровных, белых клыков.
Погружаясь в сон вслед за сопящим под боком сыном в облике лиса, Джон, принюхавшись, уловил, что запах Стайлза иной, он резко выражен и имеет новые приятные нотки. Ему определенно пора поговорить с сыном.
***
Они сидели на кухне в абсолютной тишине. Стайлз нервно мешал сахар в чае, не отрывая взгляда от созерцания кружащихся чаинок, пока Джон, внимательно разглядывая макушку своего отпрыска, прихлебывал кофе. Обнаружив себя с утра на кровати отца, Стайлз поднял настоящую панику, обматываясь простыней и вылетая из комнаты быстрее, чем Джон смог его успокоить. Сын просидел в ванной около получаса, а потом воровато выплыл на кухню и, покраснев, отвел взгляд. Джон поставил чашку на стол, удивившись, что сын резко вздрогнул, опуская плечи. Он что, ожидал ругани? За то, что родился таким особенным и, по мнению Джона, не менее чудесным? — Что происходит, сын? — прочистив горло, поинтересовался мужчина. — Я не хотел, — тут же яростно начал оправдываться Стайлз, вскинувшись и блестя глазами, он размахивал руками, и Джону пришлось отодвинуть кружку от сына, который грозился смести всю посуду на столе, — я ничего не помню, пап. Я не хотел. Помню, как обратился, а что дальше — все, белый туман, — он закусил губу и уставился в стол. — Я не об этом, — неловко помолчав, выдохнул Джон, и Стайлз вскинул голову, непонимающе выгнув бровь и распахнув рот, — я о твоем поведении. Ты слишком странно себя ведешь. Что с тобой происходит? Я тебя просто не узнаю. Сначала ты таскаешь подушки по всему дому, потом прячешь еду, словно я тебя голодом травлю, а накануне накидываешься на все с жадностью не евшего миллион лет подростка. Ты одеваешься так, словно решил составить конкуренцию Лидии, и теперь это, превращения и никакого контроля над своим животным. Стайлз? Ничего не хочешь сказать? Джон нахмурился, ожидая ответа, но, заметив растерянное, а затем и вовсе перепуганное выражение лица Стайлза, приготовился к худшему, обхватив руками чашку. Сын еще минуту хмурился, о чем-то размышляя, загибал пальцы, бубня что-то под нос, а потом завопив, свалился со стула и, взвившись на ноги, начал расхаживать по кухне, вздрагивая всем телом и размахивая руками, зарываясь пальцами в волосы. — О боже мой, срань господня, — бормотал он, и Стилински старший, напряженно повернувшись к сыну корпусом, терпеливо ожидал ответа, хотя все внутри вопило немедленно набрать Ношико и вытребовать у нее ответы. — Стайлз? — мягко позвал он и схватил сына за запястье, притягивая к себе, — говори. — Помнишь, Ношико говорила тебе о брачном… брачном периоде, — смутился он, смотря куда угодно, но только не на отца, стремительно пунцовея. — Конечно. Кен и Ношико предупредили меня, что в первую очередь это случается со зрелыми кицунэ в возрасте нескольких тысяч лет, ну или, по крайней мере, пока они не достигнут возраста двух хвостов. Собственных, — добавил Джон, вспомнив, и осекся. — Это он, — выдохнул Стайлз, пряча лицо в ладонях и бубня из своей преграды, — недавно у меня проклюнулся второй, и я подумал, что это просто мой лис радуется и так выражает восторг, ведь для кицунэ это не первый хвост, а уже второй, собственно заработанный, — заикаясь, бормотал Стайлз, — а потом оказалось, что я не могу контролировать свое животное, потому что его инстинкты, кажется… кажется, просят Пару, — Стайлз потер лицо и посмотрел на замершего Джона. — Мы разберемся. Мне стоит позвонить Кире, чтобы она пришла? — Стайлз обхватил себя руками и закивал, испуганно глядя на отца. Пожалуй, и сам Джон был бы в шоке, узнай, что тысячелетняя лисица, сидя внутри семнадцатилетнего подростка, просит себе кого-то в Пару. Оптимистичное начало, ничего не скажешь, но теперь понятна хотя бы излишняя запасливость и желание превратить личную территорию в гнездо. Джон выдохнул и набрал номер Ношико. Ему предстоит тяжелый разговор.***
Джону пришлось выслушать основательную лекцию на эту тему. Ношико пригласила его и сына к себе в воскресенье, и они в тот же день узнали, что, судя по стараниям Стайлза и его симптомам, Стайлз представляет собой нечто напоминающее женскую особь лисицы, на что Стайлз возмущенно воскликнул и постарался отшутиться, в то время, как Стилински старшему было не до шуток. Мужская особь лисы внутри его сына просила себе еще одну мужскую особь, судя по словам Кена, которая будет сильнее и сможет его защитить. Эта беспомощность возникла на фоне смерти его матери, тихо шептала Ношико, наблюдая издалека, как ее дочь и любимый мальчишка лучшей подруги детства, которому она старалась подарить уют и материнскую заботу, яростно играют в го. Стайлз агрессивный игрок. Но смерть матери стала для него толчком во многих вещах, и теперь он подражает ее поведению, наверняка вспоминая редкие проблески излишней волнительности матери. Ношико уверена, что Клаудия тоже раз в несколько месяцев, хоть раз, могла создать своему сыну гнездо, рассказать, зачем это делается, пусть еще только играя с глупым детенышем. Сейчас лис внутри Стайлза окреп и искал заботы и потомства, привлекая своим концентрированным запахом потенциальных женихов. Ношико пришлось объяснять Джону все особенности лисьих ухаживаний. Действительно сложная система, и она знала, что сын и отец, узнав об этом так поздно, не смогут в полной мере справиться, но судя по решительному взгляду Джона, тот сделает все возможное, чтобы уберечь сына от опасности. В глубине души кицунэ Ношико чувствует ревность и волнение этого мужчины. Он, как любой разумный человек, не хочет отпускать от себя единственного ребенка. В этом заключается вся забота родителей. Они не должны паниковать. Стайлз вполне может отвергнуть непонравившуюся Пару. А Пара — это навсегда, несколько раз упомянула Кира, втайне завидуя своему другу. У нее даже близко на горизонте не маячил первый в ее жизни собственный хвост. Да, кицунэ заводят одну Пару, подтверждал Кен, протягивая Стайлзу суши, поэтому нужно быть критичными. Ношико упомянула лишь самые главные моменты, за Стайлзом должен быть красивый уход, никакого принуждения, в противном случае Стайлз может огреть обидчика за навязчивость, никаких обменов информацией: именами, адресами. Это кицунэ Стайлза сватается, а не наоборот, это лиса должна чувствовать себя комфортно, ведь эти животные те еще романтики, и если Пара не понравится животной части, то Стайлзу счастья ждать и не следует. Судя по побледневшему лицу, Стайлза больше напугали, но, услышав, что ему запросто можно будет вертеть своими воздыхателями, он хитро усмехнулся, перемигиваясь с Кирой. Никаких оборотней на пороге, намекнула Ношико про МакКолла, перебьет запах. Волки сильнее лис, и Пару это может слегка отпугнуть, хотя на самом деле, если кицунэ вобьет себе что-нибудь в голову… Все красноречиво замолчали, и Стайлз понял, неловко краснея. Тем не менее, Стайлзу ничего делать не надо, формально Пара, или ухажер, сам даст о себе знать, появившись на пороге, или преподнесет какой-нибудь подарок. Джон же, как глава семьи, и тот, кто сватает своего сына, должен оценить лиса взглядом, сопоставить его характер и обходительность и уже потом решать разрешать сыну прогулку под звездами с лисьим женихом или нет. Поэтому сейчас Стайлз разгуливал почти целый день в своем истинном обличии, будучи совершенно счастливым и довольным по этому поводу. Он валялся среди диванных подушек, таскал у Джона из тарелки курятину, дергая усами и посмеиваясь на своем лисьем, забирался на рабочий стол или на колени, уютно сворачиваясь клубочком и спокойно выдыхая теплый воздух Стилински прямо в лицо, засыпал. У Стайлза появилась мания, вечером он появлялся на пороге с расческой в зубах и, игнорируя все недовольные и шутливые комментарии отца, терпеливо подставлял спинку и животик мягкой щетке. Джон в эти секунды, трогая пальцами пушистый, такой еще детский и невинный, мех, думал, что сын у него, на самом деле, обаятельный и красивый, что бы там про него не думали одноклассники или Лидия Мартин. Джон проводит щеткой по белому животу, рассматривая с улыбкой, как лис дольно закатывает глаза, высунув красный язык, как ворочается, вскидывая вверх все четыре лапки, словно обутые в белые тапочки, как дергает коготками в воздухе и черные подушечки ярко контрастируют с огненной, яркой, словно рыжее пятно на солнце, шерстью. Стайлз обожает эту вечернюю процедуру, гордо источая флюиды восторга, по словам Киры, частенько заглядывающей в гости. Джон раз слушает через приоткрытую дверь, как Стайлз возбужденно признается, что ему нравится то ощущение, которое посылает ему кицунэ. Оно умиротворяет и одновременно делает его беспокойным и очень, очень довольным. Стайлз улыбается, перед выходом в школу обнимается и выглядит, как изголодавшийся по контактам с другими людьми, хищник. Но на Стайлза еще никто не заглядывается. Вероятнее всего, уверяет Ношико расстроенного парня, что в городе не так уж и много лис, подходящей Пары вообще может не найтись, а Стайлз ведь боевой мальчишка и играет в го как настоящий убийца. Стайлз вымученно смеется, улыбается и прощается, избегая смотреть отцу в глаза. Джону порой самому больно, его сын не может найти банального счастья и ощутить чувство любви даже в своей лисьей форме, и потихоньку Стайлз сдавался, позволяя своему животному поутихнуть, выпуская на поверхность человеческую личность все чаще и чаще.***
Прошел где-то месяц с момента обнаружения у Стайлза брачного зова. Тот был терпелив, раз в день проводя время с отцом, предаваясь своей забаве по превождению меха в порядок, и спал в гнезде, потому что оно казалось ему теплым и уютным. Джон как раз собирался на работу, но когда открыл дверь и собирался крикнуть Стайлзу, что он ушел, обмер, вздернув брови. На пороге лежала мертвая туша кролика, голова была вывернута под неестественным углом, а лужица крови растеклась по ступеньке. Джон скривился. Если это то, о чем он подумал, то ухаживания у лисов просто мерзость. — Стайлз, — зовет он, и сын слетает вниз пушистым довольным комком шерсти. Иногда шериф не понимает, как этих двоих: обращенного оборотня и урожденного кицунэ — могла свести судьба и какое развлечение эти двое находят, кусая друг друга и таская по комнате за хвосты, думая, что шериф спишет их шевеление за игру в приставку или, как минимум, бурную ночевку в попытках перетащить как можно больше одеял на себя. Сын довольно приземляется перед ним и состраивает невинные глазки, ведет носом, высунув язык и тяжело дыша. — Это, кажется, тебе, — улыбается Джон и, приоткрыв дверь, демонстрирует серого лесного кролика. Стайлз широко, неверяще распахивает глаза, таращится на Джона и, ткнув носом в ногу, осторожно выходит на крылечко. Джон не без улыбки видит, как его сын по-лисьи улыбается, оглядываясь по сторонам, сверкает глазами на Джона и, плотоядно вцепившись в тушку, что хрустит что-то, утаскивает кролика к себе, проигнорировав грозный прикрик родителя. Кажется, его лис вновь почувствовал себя хозяином положения, и Джон, быстро разобравшись с остатками крови и шерсти у себя на пороге, старается не думать, зачем Стайлз потащил этого несчастного кролика к себе в комнату, какой урон кровь нанесет дому, и как скоро они провоняют тухлятиной. Скотт сваливается с лестницы спустя несколько минут, когда Джон собирается уйти, и, помахав рукой, оглядывается опасливо на дверь, шепотом сообщая: — Он меня чуть не убил. Никогда не видел, чтобы он дрался в полную силу, я думал, он вообще меня убьет, — обиженно пробормотал МакКолл, и Джон хлопнул его по плечу, взглядом сказав «добро пожаловать в мою жизнь». — Подбросить тебя домой?***
И вновь все вернулось на круги своя. Стайлз превратился в озабоченного лиса, вертясь под ногами, радостно взвизгивая и неизменно устраивавшегося на коленях вечером, выгибая гибкое рыжее тельце дугой, чтобы каждый волосок лежал, как полагается. Эта рыжая хитрая морда всегда была чиста во всех смыслах: от кончиков ушей до кончика каждого из хвостов, которые порывисто трепыхались, не сдерживаемые хозяином. Джон закрывал глаза на маленькие шалости сына, видя, как тот катается по полу или, расплескивая воду через борта ванной, довольно перебирая лапками, с визгами облизывает Джона, когда он появлялся на пороге с пушистым, огромным полотенцем. Очень быстро лис превратился в покладистого, немного капризного ребенка, и Стилински старший искренне забавлялся, почесывая Стайлза между ушами. И все же это был Стайлз, и Джон каждый раз напоминал сыну, что он не только зверь, но и человек. Зайцы под дверью появлялись каждый вечер, и Стайлз, стоило ему учуять подношение, срывался из любой точки дома и, царапая отца, тащил, вцепившись зубами в одежду, к двери. Нетерпеливо вертелся, поскребывая лапой по доскам, и, вынырнув в щель, гордо возвращался с добычей в зубах, пачкая шерсть кровью. Стайлз в человеческом обличье при таком действии шлепнулся бы в обморок, но теперь тот только неловко краснел, а потом широко улыбался, так, что у Джона у самого сводило мышцы. В очередной раз, прибирая остатки таких романтических ухаживаний, Джон ворчал, что ухажер мог бы принести что-нибудь не менее пушистое, но менее кровавое: перья какие-нибудь, например, или пледики. Он сам в следующую секунду забыл свои ворчания, зато его, кажется, хорошо услышали и мнение приняли в расчет, и на следующий день Стайлз удивленно крутился возле полученной коробки, засовывая любопытный нос в дырки и, пофыркивая, вздергивал брови, поднимая недоуменный взгляд на отца. Джон не был удивлен, увидев, с каким восторгом Стайлз забрался в коробку с пушистым, огромным и тошнотворно полосатым пледом, утыкаясь носом в перья птичек и накрываясь семью хвостами с умиротворенным вздохом. Джон выглянул во двор и, чувствуя себя параноиком, тихо произнес слова благодарности. — Ему очень понравилось, — утверждал он в темноту, махнул рукой соседке, шедшей с сумками из магазина и с интересом рассматривающей дом. Нужно напомнить Стайлзу об аккуратности, решил Джон, припоминая, что за последние пару недель уже четыре человека поинтересовались, не завел ли его сын дикую зверюшку, глядя на шерифа сочувствующими взглядами.***
Стайлз нашел себе новое занятие, теперь он покорял подоконники, устраиваясь между горшками с геранью, неторопливо пожевывая стебельки или край таскаемого повсюду пледа, он оценивающим взглядом изучал двор или, перевернувшись на спину и задрав лапы к небу, разглядывал звездный склон. Иногда Джону хотелось, чтобы, наконец, молчаливая компания сына перестала быть такой уж молчаливой, теперь он втайне мечтал, чтобы Стайлз, как прежде, много бубнил. Дом уже был завален подношениями Стайлзовой пары. Ленты, блестяшки, камни, шкурки животных, какие-то брошки и колечки с браслетиками. Стайлз получал все сокровища мира, и каждое ему было по-своему дорого, но не так дорого, как, надоевший Джону за пару недель, полосатый плед, измусоленный и пропахший Стайлзом. Стилински старшему казалось, что эта Пара могла бы уже быть посмелее, что ли, и позвать, наконец, Стайлза на свидание. У животных же это так называется, запаниковал мужчина, или у них нет таких терминов? Стайлз, правда, всегда успокаивал его, демонстрируя статьи о лисах и их брачных игрищах, заявляя, что кицунэ наверняка еще круче. Джон не успел разложить ужин по тарелкам, когда в дверь кто-то заскребся, и Джон, переглянувшись с начавшим паниковать Стайлзом, поднялся. Сын вцепился зубами в штанину и протестующе начал упираться четырьмя лапами, не пуская Джона к двери, его шерсть встала дыбом, а хвосты беспорядочно задергались. — Ты никогда не узнаешь его, пока не увидишь, — приговаривал Джон, и Стайлз тоскливо хлопал влажными глазками. Стилински был неумолим. Чем быстрее окончится игра в кошки-мышки, тем лучше. Кто-то опять поскребся в дверь, и Стайлз заметался кругами и в итоге прижался к ногами старшего родственника, зло зашипев, задрав морду, Джон невинно улыбнулся и нарочно растрепал тщательно уложенный мех. Стоило Джону открыть дверь, как он ее чуть не захлопнул в испуге. Сердце начало биться как заполошенное, а проклятья чуть было не слетели с языка, и Джон, сделав глубокий вдох, вновь опустил взгляд на порог. Когда Ношико говорила про Пару, она ведь имела в виду лис, так какого же черта на их пороге сидит огромный серо-черный волк?! Последний неловко приподнял морду, сталкиваясь с Джоном взглядом и, нервно переступив с лапы на лапу, сел, гордо выпрямив спину, дыша Джону буквально в живот. Явно не МакКолл, пришедший на семейный ужин. Волк выглядел грозным, хмурым, огромным и меньше всего напоминал Джону лису. Ни разу, поэтому шериф, нахмурившись, перевел взгляд на сына, который, заинтересованно склонив голову и постукивая хвостом по полу, рассматривал пришедшего, выглядывая из-за ног отца. Все ждали. Оборотень смотрел на Джона, вздергивая брови и нервно привставая, словно был готов ринуться в бой. Ноздри колыхались, втягивая запахи, а глаза бегло, но очень жадно рассматривали комок рыжей шерсти, тыкающий свою морду все дальше и дальше, и тут шериф представил. Извращенная фантазия изобразила прекрасную картинку для любителей зоофилии. Огромный волчий организм по сравнению с крохотным лисенком казался Джону пугающим, меньше всего заботливый отец хотел, чтобы его ребенку сделали больно во всех смыслах. Стайлз вполне может найти себе другого. Стайлз симпатичный, а хмурая черная морда, с торчащими, огромными клыками надежд Стилински не вселяла, поэтому, набрав воздух в грудь, он качнул головой. — Нет, — волк дернулся и заскулил, а Стайлз возмущенно закричал, заюлив в ногах. Джон без труда подхватил собравшегося было удрать Стайлза поперек груди и закрыл дверь, стискивая зубы. Следующие несколько минут Джон под оглушительный плач, скрежет когтей о дверь и опечаленный вой закрывал все окна и двери, чтобы ни у кого не было шансов встретиться. Стилински пытался игнорировать грозный рев целый ужин, до побелевших костяшек сжимая вилку, но Стайлз все плакал и плакал, хрипло крича и в итоге испустив тоскливый рокот, устало улегся перед дверью на ковер, прижав уши к голове, и всхлипнул. Тут уж даже сердце любого черствого нелюдя дрогнет. — Стайлз, — лис не двинулся, и когда шериф предпринял попытку погладить того, лисенок дернулся, рыкнув, и обиженно прижался носом к щелке в двери, закутываясь в хвосты, — Стайлз, он не может быть твоей Парой. Стайлз, он же волк, — мягко объяснял Джон. Лис отвернул свою морду в другую сторону и тоскливо заплакал, ударяясь лбом о дверной косяк. — Стайлз, я просто переживаю за тебя, иди ко мне, ребенок, — Стайлз смерил его взглядом и, разбито опустив хвосты, плетшиеся метелками по полу, собирая пыль, прижался лбом к ноге, потом обхватил предоставленную руку и, несильно куснув в отместку, позволил отнести себя в комнату. Еще более тоскливого выражения мордахи при виде подаренного пледа Джон видеть не мог, поэтому, спрятав пропахшую, как он догадался, Парой вещицу, он пожелал сыну спокойной ночи и, щелкнув переключателем, с тяжелым сердцем отправился в комнату.***
В три часа ночи Джон, наконец, позвонил Ношико. А в половине четвертого Стайлз истошно закричал.***
Джона разбудил телефонный звонок. Осторожно убрав руки от одеяла, где закутанным от ног до головы спал Стайлз в своем обычном человеческом, но совсем несчастном виде, Джон нащупал телефон, глянув на часы, и удивленно принял вызов от соседки. Ее голос, пораженный и испуганный, заставил его насторожиться и, как шерифа, предположить самое ужасное. — Доброе утро, Джон, простите меня за столь ранний звонок, но я вышла в магазин и увидела, что у вас перед порогом лежит олень, — в трубке образовалась тишина, и миссис Сноувен, наверное, ожидала, что Джон примет ее за сумасшедшую, но что-то подсказывало, что там действительно, всамделешний олень. — Спасибо, я приму меры. Он бесшумно поднялся на ноги и спустился по лестнице, игнорируя свою домашнюю одежду и утренний морозец, Стилински открыл дверь и часто заморгал. Огромная туша красивого животного расположилась на его дорожке, перекрывая путь и упираясь молодыми рогами в перила дома. Шерифу потребовалось много долгих секунд, чтобы понять, чей именно это подарок и кому он адресован. — Пап? — сын приблизился со спины, тихо ступая и кутаясь в одеяло, зевнул и взглянул через плечо на открывшуюся картину, — оу… — тон сразу стал печальным, а потом Стайлз усмехнулся, — это кажется тебе, пап, — хмыкнул он. — Что? — Не знаю, мне так кажется, — пожал плечами Стайлз и взглядом указал на две туши белок, расположившихся рядом с головой оленя в каком-то победном ликовании. О черт!***
Стайлз постучался в комнату шерифа и впервые появился на пороге не с желанием почесать спинку или получить хрустящую вкусняшку, а со стопкой распечаток и крайне озабоченным видом. Начал он вполне себе уверенно, кажется, Джона ждала попытка переубеждения и, зная своего сына, он чувствовал, что поверит и поддастся. Потому что если кицунэ что-нибудь вобьет себе в голову… — Волки тоже моногамны, — начал Стайлз, сваливая бумагу на кровать и встряхивая затекшие руки, поморщившись, — они тоже ищут одну Пару на всю жизнь и их ухаживания в целом напоминают ухаживания лис. — Стайлз, он оборотень, волк, в конце концов, — начал было снова Джон, виновато поднимая взгляд, но сын жестом остановил его, мол, я пришел к тебе человеком, чтобы переубедить, будь любезен послушать меня. Теперь-то Джон понимал, почему волк медлил, дело не только в непохожести видов, но и в том, что Стайлз слишком независим и имеет сложный характер. Волк чувствовал и даже опасался, это веселило, при условии, что Стайлз в два раза меньше. — В действительности, волки приносят своим Парам добычу, чтобы перед брачным периодом, когда у волчиц начинается течка, Пара была готова к потенциальному вынашиванию волчат… — Но ты не волчица, Стайлз! Ты не волк и не женская особь! — возмутился Стилински, порывисто поднимаясь на ноги. — Конечно, — покраснел парень, — но чисто теоретически, получается, что волк воспринял меня как волчицу перед течкой, то есть как Пару. Как и у лис, волкам требуется позволение старшего родственника, в их случае вожака, или альфы стаи, то есть твое позволение, — Стайлз поднимает взгляд и начинает показывать все на пальцах, размахивая руками и суетясь, а потом из-под его карандаша стали выходить угловатые иллюстрации. — Хорошо, а что значит олень? — устало поинтересовался Джон, выдыхая, Ношико прямым текстом заявила по телефону гнать оборотня подальше от Стайлза. — Так как волк получил отказ, он решил не сдаваться и теперь приносит подарки не только мне, — язвительно и слегка ревниво провозгласил Стайлз, — он пытается показать моему альфе, то есть моему вожаку стаи, то есть тебе, что сможет позаботиться обо мне, если я войду в его стаю. То есть, формально, он пытается тебя умаслить, — взмахнув руками, пояснил Стайлз и замолчал, подобрав под себя ноги и ломая кончик карандаша о бумагу. Вздох. Джон садится рядом с сыном и обнимает его. Стайлз утыкается лбом куда-то в плечо и беспомощно вздрагивает, заслышав за окнами протяжный вой. Джон чувствует, как Стайлз пытается подавить своего лиса и понимает, что требует от своего сына почти невозможное. Не любить человека, или в данном случае волка, который ему понравился. Возможно, просто возможно, ему стоит дать парням шанс?***
Стайлз лежит на диване, вытянув лапы и положив голову на подушку, сонно моргая на экран. Джон ловит пораженный взгляд, когда Стайлз чувствует щетку в своей шерсти и, пошевелившись, едва заметно придвигается ближе. Если Стайлзу искусно удавалось скрывать злость, то лис не сдерживал себя, пачкая мебель, раздирая подушки и обои и таская с тарелки Джона любую калорийную пищу и мясо. Мстительный лисенок смахивал хвостами вещи, прятал ключи и даже продукты в доме перемещались, спрятанные во время вендетты, что от них потом ужасно воняло, и Стайлз, убирая свои же погромы, громко возмущался, разговаривая со своим кицунэ. Сегодня было затишье. Лис, угомонив ярость, предался печали, и Джон, скрывая улыбку, поглаживал Стайлза по брюху, тот довольно морщился после сытого ужина и тыкался холодным носом в ладонь. В дверь неловко заскреблись. Джон чувствовал, что волк вернется, поэтому поднялся с кровати, отложил щетку, внимательно осмотрел сына и, щелкнув его по ушам, подтолкнул к двери. Стайлз пораженно смотрит и несмело плетется следом, воинственно потрясывая хвостом. Джон открывает дверь и сталкивается суровым взглядом с умоляющими зелеными глазами, залитыми тоской и надеждой. Джон видит, как волнительно волк вытягивает шею и, прижимая уши, поджимает хвост, несмело опускаясь на брюхо, подползает на нем к старшему Стилински и тыкается носом в ботинки, поскуливая. Стайлз волнуется, недовольно фырча, и Стилински, терпеливо дождавшись, когда волк замрет и поднимет взгляд, произносит ровным голосом: — Если ты причинишь ему боль, я всажу в тебя обойму аконитовых пуль, — волк хмурится, а Стайлз возмущенно рокочет, толкая отца лапой, Джон делает еще один глубокий вдох, — дома он должен быть не позже одиннадцати. Ты отвечаешь за него головой! — шериф тыкает пальцем в волка, и тот, подскочив, начинает мотать головой, пританцовывая на лапах, и клыкасто улыбаться. Глаза наполняются золотистым, и волк, глянув на Стайлза, приглашающе отступает, давая понять, что место рядом с ним принадлежит Стайлзу. И Стайлз, маленький прохвост, который выл и пакостил всю неделю, состраивает высокомерную мордаху и ведет носом в сторону, косясь глазами на волка. Заставляет нервничать и вселяет уверенность, что чувство вполне может быть невзаимным, просто Стайлз еще не решил, как поступит. Волк издает короткий звук, и Стайлз фыркает, проскальзывает у Джона между ног и, гордо вздернув хвост, как если бы Лидия Мартин откинула волосы, пробегая мимо, пристроился скраю, вскидывая брови. Куда, мол, пойдем? Волк оборачивается на Джона, а потом полностью поглощенный Парой неловко начинает виться вокруг, стараясь завладеть вниманием целиком и полностью. Джон посмеивается, провожая две спины взглядом. Он никогда бы не подумал, что Стайлз может быть настолько неприступен и показательно недосягаем. Его сын — настоящая кокетка, и Джон всю жизнь ему будет припоминать это.***
На следующий день в доме Стилински особенно шумно от двух голосов наверху. Джон закатывает глаза, отставляя покупки, вслушиваясь, как Стайлз восторженно, по десятому наверняка разу, пересказывает историю своего первого свидания с Парой, умалчивая, что это был оборотень. Кира мечтательно вздыхала, и только Джону были подарены самые радостные первые минуты ликования. Он видел, как эти двое неловко топтались на пороге, прощаясь, и волк, мгновенно ткнувшись носом в холку, а затем в холодный лисий нос, как мальчишка-подросток, припустился со ступенек под хихикающий треск лиса. Позже Стайлз висел на отце и благодарно его душил, вопя, какая его Пара невероятная, и что его волк (серьезно, так и говорил) показал ему невероятные места, с которых открывается поистине великолепный вид на небо и ручей, где от света светлячков расходились голубоватые блики. Восхищенный. Одухотворенный. Неприступный с виду. Но по уши влюбленный.***
Так длилось почти неделю, чуть меньше. Волк заходил, вежливо скребся, насколько уместен этот оборот, кивал Джону и, счастливо улыбнувшись Стайлзу, смущенно принимал звериный поцелуй и легкую ласку. Стайлз теперь не казался мелкой заразой, и волк не лебезил перед ним, довольно усмехаясь, будто зная, кто кому уже принадлежит. Пока у Стайлза были хорошие оценки, Джон предпочитал не ограничивать их общение, намекая Стайлзу порой, что пусть его лисе, формально, несколько сотен лет, сам Стайлз несовершеннолетний подросток, и ему не стоит слушать шаловливые гормоны. Стайлз возмущался, тянул свое обидчивое «па-а-апа!» и краснел, укрываясь в комнате, а затем в душе с заведомо ясными намерениями. В какой-то момент Джон понял, что не может спокойно пускать своего сына с непонятным свету то ли человеком, то ли волком, и под светом он подразумевал себя. Ношико, Кира и Кен могут восхищаться и подбадривать Стайлза сколько угодно, Скотт может вопить о том, что у них будут парные свидания, а Джон будет разумным отцом. В очередной раз открывая дверь перед волком, он, улыбнувшись, кивает в дружеском приветствии, но перегораживает Стайлзу дорогу, выставив ногу, поэтому оба немедленно напрягаются, а глаза волка подозрительно блестят, шерсть встает дыбом, и тело, словно перед прыжком, напрягается каждой клеточкой. Джон прочищает горло. — Итак. Волк моего сына, — насмешливо начинает он, — разрешите пригласить вас на ужин. Воскресенье. Клыкастое существо недоуменно замирает, хлопает глазами и неуверенно кивает, склонив голову набок. Стайлз фыркает, возмущенно отталкивая мордой ногу отца и сменившись в лице рядом с Парой, начинает что-то рокотать, обмениваясь наверняка понятной и дельной информацией. Хвост трепещется, задевая хвост волка и его лапы, и Стайлз, обнажая клыки, шире усмехается. Джон не уверен, поняли ли его достаточно ясно, но волк оборачивается в конце дорожки, напряженно вслушивается в тишину и затем смело бежит за своим лисом.***
Стайлз рассматривает отца, который с самого утра схватился за готовку, выпекая что-то ароматное в духовке. Сглотнув слюну, Стайлз переводит взгляд на часы и понимает, что отец готовит скорее не с утра, а с обеда, потому что свои выходные Стайлз благополучно продрых, ибо его волчара водил его в горы, и там так чудесно пахло белками и зайцами, было так круто охотиться с сильным и мощным хищником, а потом упоенно потираться друг о друга, что Стайлза ведет от такой мысли, а кицунэ внутри дергает усами. — Мы ждем кого-то? — интересуется Стайлз, и отец замирает с мерным стаканчиком в руках и укоряюще смотрит на Стайлза. Тот чувствует беспокойство и понимает, что наверняка что-то забыл или упустил из виду и старается перебрать все моменты, но на ум, как назло, ничего не приходит. — Сегодня воскресенье, — осторожно напоминает Джон, следя, как сын помогает резать овощи для салата с таким видом, будто ему действительно не все равно, кто придет, лишь бы не сидеть без дела, навряд ли он вообще вспомнит, кто приглашен. — Круто, — Стайлз почесывает глаз и зевает, прикрыв рот сгибом локтя. — Нет, Стайлз, сегодня воскресенье… — Я понял! — К нам на ужин придет твой волк, — решает пойти ва-банк мужчина, и стрела достигает цели. Стайлз роняет нож и, распахнув глаза, вопит на всю комнату, просто потому что возмущен и скрывает за этим свою подкатывающую панику. — Ты не мог его пригласить. Ношико же говорила, что я не должен видеть его как человека! — кричит Стайлз, сминая футболку в руках и раскачиваясь с пяток на мысок. — Но Ношико не говорила нам, что делать, если к тебе в Пару полезет волк, и ты его будешь любезно обхаживать, — напомнил Стилински не без садистского удовольствия. — Я его не обхаживаю, — севшим голосом запротестовал Стайлз, отводя взгляд, — я ему не понравлюсь, — уверенно заявляет он, и его улыбка ползет вниз, — кицунэ Стайлз крут. Он молчит, он сильный и обаятельный, у него семь хвостов и ноль проблем. А Стайлз, это просто Стайлз — неловкий подросток с СДВГ и кучей проблем. Папа, зачем ты его позвал? — Стайлз убито смотрит на отца, и Джон выключает плиту, вздыхая. — Стайлз, ты это ты. Стайлз и Стайлз кицунэ создают тебя такого. Если волку понравился тот Стайлз, понравится и этот, — уверяет его отец, похлопывая по плечу, а потом отступает на шаг и хмурится, — но этому Стайлзу обязательно нужно принять душ и переодеться. Если твой волк не оценит, я лично его кастрирую, — Стайлз запрокидывает голову и смеется, и Джона слегка отпускает. На самом деле он волнуется едва ли не больше Стайлза. Но никто об этом не узнает.***
В половине седьмого все уже готово, и курица постепенно подходит, наполняя дом запахом специй, масла и хрустящей корочки. Стайлз нервно крутится на диване, пытаясь сосредоточиться на просмотре фильма, а Джон в десятый раз проверяет телефон, хотя никаких важных сообщений не ждет. Еще минут пять назад они спорили о том, кто пойдет открывать дверь, и Стайлз заставил отца сделать это, а теперь он, побледнев, сидел и кусал губы, сжимая пальцы на подлокотнике. Когда по дому проносится звонок, впервые это звонок, а не царапанье в дверь, Стайлз подскакивает и, опережая отца, летит в прихожую. Можно подумать Джону выпала бы честь первым лицезреть Пару сына. Мужчина идет доставать тарелки, пока Стайлз, замерев у двери и сделав несколько вдохов, чтобы успокоить сердце, прислушивается к ощущениям. Кицунэ довольно ведет носом в сторону двери и слышит такие же быстрые удары сердца. Окей, Стайлз готов абсолютно…… к любому исходу событий
— Бог ты мой, — выдыхает Стайлз спустя несколько секунд, потому что он до сих пор не уверен действительно ли это его волк, а не глупая шутка, где горячий стриптизер ошибся дверью и попал не к пожилой соседке напротив, а к Стайлзу. Он хлопает глазами, жадно обводя взглядом крепкое тело, мышцы, просто тонны мышц, обтянутых футболкой, и, о боже, Стайлзу грозит обморок при виде этой очаровательной щетины. К губам хочется прижаться, а, столкнувшись с глазами, он отмечает знакомый зеленый оттенок, который привык видеть, ерзая под волком. Никаких сомнений, что его волк — это мужчина перед ним, не было. — Как пахне-е-ет, — выдыхает Стайлз, жадно втягивая носом воздух. Кицунэ ведет себя по-дурацки, и Стайлза, пардон за каламбур, ведет. Во-первых, это мускус, настоящий, мать вашу, мускус, которого в волчьем обличии не так много из-за того, что он теряется за легкими запахами леса, мяты и опилок. Помимо этих запахов от парня напротив пахнет лавандой, и Стайлз не может перестать вдыхать этот запах, наполняя легкие воздухом. За парнем невероятная тачка, почему-то Стайлз был уверен, что брутальные мальчики, носящие кожанки, именно на таких и ездят. Наконец, он поднимет мутный взгляд на гостя, понимая, что почти носом уткнулся в грудь и смущенно сопит, впрочем, мужчина выглядит тоже довольным, вопреки всем ожиданиям Стайлза. — Ты очаровательный, лисенок, — пододвигаясь ближе, шепчет на ухо парень, и Стайлз чувствует волну мурашек от горячего шепота. Его кицунэ должным образом реагирует и начинает включать кокетливость. Как же Стайлз ненавидит это семихвостое чудище! — Я Стайлз, — запоздало добавляет Стилински, не зная протянуть руку, обнять или поцеловать. Что вообще делать в таких случаях? — Дерек, — теплые, шершавые губы накрывают губы напротив, и Стайлз блаженно выдыхает в поцелуй, прикрывая глаза. Так действительно лучше. — Стайлз, ты так и будешь держать его на пороге? — кричит шериф, и Стайлз, отпрыгнув, смеется, а потом, легко схватив Дерека за руку, как это бы сделал лис, желая показать волку нечто интересное, тянет за собой в дом. — Пап! Это Дерек… эммм? — Стайлз поворачивается к замершему на пороге мужчине, неловко закрывающего дверь. — Хейл. Дерек Хейл, — чуть погодя, представляется он. — Это Дерек Хейл! — в кухне что-то подозрительно падает, и вскоре перед Стайлзом возникает удивленно-озабоченный отец, который кидает взгляды со Стайлза на Дерека, и это очень напоминает ситуацию первого отказа. Шериф громко стонет, прикрыв лицо рукой, и сравнивает двадцатитрехлетнего мужчину, который больше похож на бандита, и своего доверчивого ветреного сына. Бог ты мой, за что ему это все?! — Джон Стилински, — он находит силы улыбнуться и протягивает руку. Хейл облегченно пожимает ее и улыбается, косясь на Стайлза взглядом, словно боясь тронуть его лишний раз, — проходи, Дерек, господи, и почему Стайлз не мог найти кого-нибудь попроще… неужели нельзя было встретить очаровательного лиса, но не Дерека же Хейла, — ворчит под нос мужчина, и оба за его спиной вздрагивают и обмениваются взглядами. В первой половине ужина все неловко помалкивают, Джон видит ту же напряженность, когда Дерек еще волком не знает, будет ли он принят Стайлзом. Сын выглядит каким-то непозволительно важным, но Джон предпочтет не вспоминать, с каким кокетством и пошлостью Стайлз вставлял свои комментарии посреди тихого разговора. — Хорошо, Дерек, кто тебя укусил? — решает спросить Джон, и Стайлз с любопытством косится на свою Пару, плохо делая вид, что занят гарниром на своей тарелке. — Я родился таким. Вся моя семья, — признается Дерек и потом начинает рассказывать про своих сестер и кузенов, про то, как важна семейная сплоченность у оборотней, про обычаи и особенности ухаживания. У Дерека милая улыбка, и он очаровательно краснеет, что с его образом практически не вяжется, зато Стайлз в открытую счастливо вздыхает, постоянно находит повод дотронуться, провести пальцем по коже. Джон и сам не верит, что на его кухне сидит Дерек Хейл, являющийся по совместительству чем-то вроде зятя. — Офигеть, — выдыхает Стайлз, когда Дерек заканчивает описывать работу Лоры, — Скотт с ума сойдет. Кстати, Скотт это мой лучший друг, и он тоже оборотень, знаешь, его укусили, когда нам было по шестнадцать, он был просто в шоке, когда узнал, что я кицунэ, а укусили его, потому что мы пошли в лес и там кто-то из пришлых оборотней… — Джон поджимает губы, пряча улыбку и кидает извиняющийся взгляд на Дерека, но он полон обожания и, мужчина, подперев рукой щеку, внимательно слушает Стайлза с полуулыбкой. Наверное, это один из немногих людей, которые способны принять его сына таким, какой он есть. Излишне болтливым. Джон незаметно скрывается в гостиной, оставляя парней наедине. Им есть, что сказать друг другу, и он ничуть не жалеет, что нарушил какие-то там правила. Вы посмотрите на этих довольных детей, они же готовы пожениться сейчас же! Джон делает вид, что не слышит, как Стайлз тянет Дерека к себе в комнату, но громким криком оповещает, что он шериф и Стайлзу нет восемнадцати. Стайлз возмущенно пищит что-то, но шериф Стилински пугает в ответ показом детских фотографий. Стайлз обещает припомнить это все, когда семья Дерека (полностью из оборотней) позовет его знакомиться.
