Louder than words

      Суббота.       День конца света.       Азирафаэль так упорно старается делать вид, что у него всё под контролем, что сам перестаёт верить в это. Он отчаянно не хочет признавать, что облажался. Безумно не хочет разочаровывать Габриэля, который и так в него не верил с самого начала, который относился к нему, как к ребёнку, отпуская снисходительную похвалу в его сторону. Он не может признаться сам себе, что уже давно ничего не в порядке. И он ни в коем случае не должен дать Кроули понять, что у него проблемы. Просто потому что этот чёртов Демон потратил последние несколько тысячелетий на то, чтобы доказать Азирафаэлю, что они обязаны сотрудничать.       Ангел так уверен в том, что в Раю исключительно хорошие ребята, что отказывается видеть в их желании сразиться с Адом глупую детскую хотелку доказать кому-то, что они сильнее. Каждый раз, когда ему кажется, что Габриэль неправ, что-то в его черепной коробке шепчет: начальство не может ошибаться.       Азирафаэль чрезвычайно нуждается в ком-то, кто бы верил в него, и каждый раз сталкивается с насмешками и недоверием от коллег из Рая, в упор не замечая того, кто верит в него, как никто другой, уже шесть тысяч лет. Где-то на подкорке у Ангела высечено, что он не может и не должен доверять Кроули, что ему запрещено сближаться с созданиями из Ада, и спустя эти шестьдесят веков он всё ещё считает, что никогда не переходил границу и не был так опасно близок к Демону.       Шестьдесят веков он не замечает, что влюблён.       Он зависим от своего синдрома отличника, он до последнего не отчаивается и пытается исправить то, в чём даже никогда не был, по сути, виноват, пытается достучаться до самого Всевышнего и не дать начаться войне между Раем и Адом. Не только потому что ему хочется мира и потому что он привык к жизни на Земле, местной пище и своему уютному книжному магазинчику — потому что после стольких лет он попросту не сможет пойти против Кроули.       Он готов перерубить всех Демонов. Кроме одного конкретного.       Азирафаэлю невыносимо стыдно за себя: совсем недавно он говорил Кроули, что больше нет никакой «их стороны», а теперь, окончательно разочаровавшись в Рае и осознав, что даже Метатрон жаждет войны, он вынужден признаться, что ему нужна помощь. Ему нужен Кроули. Просто потому что больше никто его не поддержит.       Однажды в Эдемском саду он прикрыл Демона своим крылом во время дождя.       С того момента Демон взял его под своё крыло на последующие тысячелетия.       У Кроули было три причины на то, чтобы помочь Азирафаэлю, несмотря на то, что ему пришлось выслушать прежде. Во-первых, он не хотел гибели этого мира. Во-вторых, он знал, что когда всё закончится, они обязательно всё обсудят. В-третьих, отчего-то ему безнадёжно не хотелось терять Ангела.

***

      — Пусть, наверно, высадит меня возле книжного магазина.       — Он сгорел, помнишь? Можешь остановиться у меня, если хочешь.       — Не думаю, что моим это понравится.       — У тебя больше нет твоих. У нас обоих нет. Мы сами себе свои.

***

      Азирафаэль чувствует, что поступает неправильно, сидя в полутора метрах от Демона у него дома и распивая с ним вино в честь спасения Земли. Это не одобрят в Раю. К тому же, его уже уличили в постоянных встречах с Кроули, а он сейчас делает только хуже.

Неправильно.

      — Проясни мне теперь кое-что, — отставляя полупустой бокал на журнальный столик, начинает Демон.       Азирафаэль нервно сглатывает: он боялся этого разговора. Он знает, о чём пойдёт речь, и безбожно не хочет отвечать ни на один вопрос.       — Какого хрена ты скрывал от меня местонахождение Антихриста?       — Видишь ли, Кроули, — на лице появляется та дурацкая улыбка, которая бывает, когда ты находишься на грани истерики и не можешь её скрыть, — Ангелы ведь хорошие ребята, я думал, что смогу убедить их, что никто не должен ни с кем воевать, но…       — Ты чуть не угробил всю планету из-за своей тупорылой привязанности к давно потерявшему своё изначальное значение понятию Рая, — Демон ударяет кулаком о стол так, что приложи он чуть больше усилий — и тот бы разлетелся мельчайшими осколками стекла по всей гостиной. — Нет никаких хороших ребят. Ни у тебя, ни, тем более, у меня.       У Кроули было одно значимое преимущество: он побывал как в Раю, так и в Аду. И он как никто иной знает, что ни от Ангелов, ни от Демонов ничего хорошего ждать не стоит.       — Прости, — выдавливает Азирафаэль, — клянусь, я хотел как лучше, — он виновато опускает глаза в пол, — а потом всё стало совсем плохо.       — Как лучше, — усмехается Кроули. — Благими намерениями вымощена дорога в Ад. Разве не так, Ангел?       Азирафаэль резко поднимает взгляд на Демона.       — Из-за тебя я и так одной ногой в Аду.       — Готов шагнуть второй? — он придвигается к Ангелу вплотную, хватаясь одной рукой за спинку дивана. Расстояние между кончиками носов сокращается до считанных сантиметров.       — К-Кроули…       — Давай, — подначивает Кроули, — скажи, что там, наверху, не одобрят то, что ты ошиваешься с Демоном. С Демоном, который, очевидно, ни разу ничем тебе не помог и все шесть тысяч лет, вероятно, лишь подговаривал делать всё возможное, чтобы тебя выперли из Рая. Конечно, ты бы справился без моей помощи. Сам бы нашёл Антихриста, добрался до него, всё такое, да. И сдулся бы при первом же появлении Габриэля, потому что ты был его грёбаной ручной собачкой с самого появления Рая.       У Азирафаэля дрожат губы. Не то от непривычной для него злости, не то от обиды на Кроули, не то из-за чего-то ещё. Он резким движением отставляет свой бокал на другой конец стола и отворачивается.       — Как трогательно, я задел Ангела, — фыркает Кроули. — Теперь понимаешь, как я чувствую себя последние шесть тысяч лет?       Сердце пропускает удар.       — Я нужен был тебе только в те моменты, когда ты нуждался в поддержке. Просто потому что в одиночку ты боишься сделать что-то вопреки остальным Ангелам. Тебе нужен пинок под твой ангельский зад со стороны. И после каждого раза, когда я давал тебе этот пинок, ты продолжал быть на стороне Рая, слепо веря в то, что твои попытки разубедить их в необходимости войны не тщетны.       — Ты пытаешься переманить меня на свою сторону?       Кроули хватает Азирафаэля за воротник, заставляя развернуться к себе лицом, и знатно встряхивает, после чего рычит Ангелу почти в самые губы:       — Нет моей стороны. Ровно как и нет твоей. Рай тебя не примет. Ад меня — тоже. Ты остался один. Мы остались одни. Как ещё я должен тебе это объяснить?       Они молча смотрят друг другу в глаза, пока Демон не ослабляет хватку, а учащённое от ярости дыхание не приходит в норму. Азирафаэль делает глубокий вдох.       — Даже если следующее моё действие сделает меня Падшим, я не пожалею об этом ни на каплю.       — Что?       В следующую же секунду Кроули готов признать поцелуи лучшим изобретением смертных.

***

      — Это так странно, — начинает Азирафаэль, оглаживая пальцы Кроули своими, — что прикосновения вызывают у человекоподобных столько позитивных эмоций. Просто трогаешь одну часть тела другого человека своей частью тела, — он касается щеки Демона губами, — и сразу столько чувств.       — Хочешь, испробуем ещё кое-что, придуманное смертными? — Кроули нахально улыбается, сползая по спинке дивана чуть вниз и спускаясь к шее Ангела.       — Кроули! — Азирафаэль густо краснеет, но и не думает отодвигаться. — Я, честно говоря, не уверен, что это придумали не в Аду.       — Оу, ну, если это вдруг придумали Демоны, то у тебя тем более нет причин отказываться, — смеётся Кроули, — или тебе потребуется ещё шесть тысяч лет?       Ангел тяжело вздыхает.       — Кроули, я…       — Боишься?       — Стесняюсь.       Щелчком пальцев Демон гасит в гостиной свет.

***

      — К-Кроули!..

***

      Воскресенье.       Самый первый день их оставшейся жизни.       — Мне хочется думать, что у нас ничего не получилось бы, если, в глубине души, ты не был бы чуточку хорошим человеком.       — И если бы ты не был, глубоко в душе, в известной степени сволочью, с которой стоит познакомиться поближе.