Однажды не успеть

      Тяжесть объёмной картонной коробки неприятно давит на плечи и руки, но Россия всё равно невольно замирает на месте, завороженно вглядываясь в небо меж крышами малоэтажных домов и верхушками редких деревьев. Белые облака вперемешку с серыми тучами занимают всё небесное пространство, но яркие лучи солнца, которое находится где-то там, высоко-высоко, за покровом облаков, будто сумели порвать эту бескрайнюю бело-серую гладь. Россия никогда особо не вдавался в материальные подробности, как там происходят процессы в природе с точки зрения физики или химии, он просто любовался этими мелкими чудесами, прямо как сейчас. Солнечные лучи пробиваются сквозь облака, из-за чего они становятся видимыми невооружённым глазом, как на иконах с изображением Бога. Федерация верующим не является, но именно эта ассоциация почему-то приходит ему на ум в первую очередь. Он мечтательно улыбается, поудобнее перехватывая коробку в руках, и щурится от необъяснимого удовольствия. Иногда для хорошего настроения поводы не требуются. России кажется, что он замер всего лишь на несколько мгновений, но, похоже, это не так. Из раскрытого нараспашку окна на первом этаже высовывается Великобритания, беспокойно окликая замершую в его дворе страну. – Oh, Russia, are you okay? Что-то случилось? Тебе требуется помощь?       Россия резко переводит своё внимание на Великобританию, не убирая с лица лёгкой задумчивой улыбки, а потом отрицательно мотает головой. – Нет-нет, всё в порядке! Я просто засмотрелся на небо… – Федерация красноречиво кивает в сторону любопытного ему природного явления, – лучи солнца очень красиво пробиваются сквозь облака, вот я и… замер. Сейчас подойду!       Великобритания понимающе хмыкает и невольно улыбается России в ответ, потому что на редкую искреннюю улыбку Федерации невозможно не ответить. Россия – удивительный, и знает об этом каждый, просто далеко не каждый хочет это признавать. – О-о, я понимаю. Тоже романтик, значит? Wonderful… знавал я пару веков назад такого же романтика в твоём роду.       С этими словами хозяин дома исчезает из окна, а Россия подходит вместе со своей тяжкой ношей прямо к его крыльцу. Через пару мгновений Великобритания открывает дверь и встречается со своим помощником уже на пороге. – Thank you for your help, Russia, – благодарно улыбается Британия, пропуская высокого Россию в дом. – Я надеюсь, тебя не сильно затрудняет помощь старику, ха-ха! – Ну что Вы, совсем не затрудняет, правда. Я даже рад лишний раз повидаться с Вами! – Россия неловко смеётся и аккуратно ставит коробку на указанное место.       Великобритании действительно очень-очень много лет, но выглядит он старше самого России только из-за своей строгой и элегантной одежды. Захоти англоязычная страна изменить свой стиль и манеру общения, чтобы «слиться» с современной молодёжью – у него бы это легко получилось. Но, к счастью, Великобритания всегда оставался несколько консервативным в своём поведении, и в этом определённо есть своя прелесть. Неожиданно для себя самого, Россия довольно быстро привязался к новому родственнику по линии супруга, и, кажется, это взаимно.       Великобритания любовно хлопает по коробке рукой, когда Федерация, наконец-то, распрямляется в полный рост и хрустит несчастным позвоночником. Россия молодой, крепкий и сильный на первый взгляд, но, увы, за почти тридцать лет самостоятельной жизни многократный стресс ударял не только по ментальному состоянию. В прочем, детство у Федерации тоже было не простым… и вообще, кому сейчас легко? – Можно поинтересоваться, что находится в этой коробке? – Считай, что это государственная тайна, – отрицательно качает головой и загадочно прищуривается Великобритания. – Не хочешь ли задержаться у меня на чашку ароматного чая с каким-нибудь изысканным десертом?       Россия с новым подозрением смотрит на эту коробку с непонятным содержимым, а на предложение тестя виновато тупит взгляд. – Я правда пытался уговорить Америку приехать со мной к Вам, но он как-то быстро сослался на другие важные дела и упрямо держался на своём отказе до самого конца. – Don`t worry about it, – легко жмёт плечами Британия, уже давно не беспокоившийся о своих натянутых отношениях с США, – пускай мой сын до сих пор не хочет лишний раз видеть своего старика, но зато теперь у меня появился такой прекрасный (как вы там говорите?) «з-я-ть», который точно не откажется скрасить мне вечер в моем большом пустом доме, yes?       Россия едва сдерживает смешливую ухмылку и быстро сдается под натиском тёплого взгляда Великобритании, который уже со всей уверенностью в согласии зятя выпорхнул из просторной светлой прихожей и направился на кухню ставить чайник. С каким же всё-таки забавным акцентом он произносит русское слово «зять». И действительно, Федерация покорно снимает уличную обувь и молча направляется за хозяином дома, потому что отказывать Великобритании, когда он так мил и одинок в своём доме, просто невозможно.       А дом у Великобритании действительно огромный. Чем-то напоминающий Букингемский дворец, его интерьер выполнен в таких же бело-золотисто-красных тонах, мебель выглядит так же богато и роскошно, как в гостиных русских императоров 19-ого века, а в воздухе будто чувствуется самое малейшее колебание, когда от стен лёгким эхом отражаются все звуки. Россия идёт за Великобританией неторопливо, в очередной раз оглядывая роскошные помещения и внутренне удивляясь, что во всём этом огромном доме – ни души, кроме одной изящной страны. Помнится, Великобритания как-то рассказывал России, что в определённый день в дом приходит куча горничных и другой прислуги, чтобы всё убрать и привести в порядок, но на постоянной основе англоязычная страна здесь никого никогда не держал. С недавних пор Британия предпочитал многое делать сам, однако одному содержать в чистоте такой особняк действительно трудно.       Кухня в этом доме представляет собой не такое большое, по сравнению с другими, помещение, и Великобритания себя чувствует в ней как рыба в воде. Он грациозно передвигается по светлому кафельному полу, постукивая невысоким каблуком туфлей, перемещается от одного шкафчика к другому и, кажется, что-то напевает себе под нос, но из-за закипающего чайника этого совсем не слышно. Россия в очередной раз едва улыбается своим тёплым мыслям: каждый раз, когда он видит Великобританию, он отмечает про себя их безумную схожесть с его сыном – Америкой. Забавно, но Америка тоже всегда мурлычет что-то себе под нос, когда занимается рутинной работой, а его движения почти всегда такие же ладные, плавные и грациозные, прямо как у его отца. Хотя, надо признаться, у Великобритании всё получается намного лучше, чем у США – наверное, в силу возраста и опытности.       Россия старается аккуратно сесть за стол, чтобы было не так стыдно за свою природную нескладность и некоторую неуклюжесть по сравнению с изящной европейской страной. На столе уже стоит шоколадный пудинг и пустые фарфоровые чашки с блюдцами. Холодная страна неуверенно ломит брови и оглядывается на хозяина дома. – Может быть, я могу чем-то помочь? – на слова России Великобритания тихо усмехается. – No, thanks, my dear friend. Налить гостю чаю самостоятельно не составит для меня большого труда!       Россия послушно кивает головой и задумчиво смотрит в окно, по-домашнему подперев правую щёку рукой. Буквально через несколько секунд размышлений в глазах русскоязычной страны загорается немой вопрос, и теперь он с новым интересом поворачивается к Великобритании. – Кстати, всего десять минут назад, когда я ещё стоял на улице, Вы сказали, что знали в моём роду «такого же романтика» пару веков назад. Вы ведь говорили о моём дедушке, Российской Империи, верно? – Of course, – легко соглашается Великобритания, подхватывая закипевший чайник. – Как ты можешь догадаться, РИ я знал лично, и виделся с ним… м-м, достаточно часто.       Федерация грустно качает головой, но глаз со своего собеседника не сводит. – Жалко, что я сам не застал его в живых. В детстве мой отец мало что рассказывал о дедушке, потому что не любил о нём говорить, а у других я как-то никогда не спрашивал. Получается, знаю о нём только сухие факты из учебников истории. – Да-а, не удивлён, что Union Soviet совсем не любил говорить о своём отце. Кажется, у них под конец жизни РИ отношения были даже похуже наших с Америкой, – Великобритания вновь усмехается, но на этот раз в его настроении определённо проскальзывают горькие нотки. Россия чувствует, что абсолютно солидарен с ним. Да уж, сложно себе представить, чтобы США попытался грохнуть своего отца. Всё-таки, у него немного другой характер. – Вы можете рассказать мне побольше о моём дедушке?       Великобритания неуверенно замирает на месте, но лишь на мгновение, после чего, как ни в чём не бывало, продолжает свой путь. – Не думаю, что я смогу рассказать о его деяниях достовернее, чем учебники истории, – осторожно замечает англоязычная страна, засыпая в чайник ароматные чаинки чёрного чая. – Я и не хочу в очередной раз слушать о его деяниях. Я хочу знать, какой страной был мой дед в глазах его современников. Хочу знать, каким его видели окружающие, каким его знали Вы когда-то. Просто хочу… узнать о нём чуточку больше, чем мог знать до этого.       Впервые в жизни Россия видит Британию таким колеблющимся и почему-то неуверенным. Обычно у европейской страны получается мастерски скрывать свои настоящие эмоции, если это требуется, но, похоже, сегодня что-то не так. Или, может быть, всё дело в предмете вопроса Федерации? – All right, – наконец-то соглашается Великобритания, подходя к столу с заваривающимся в чайнике чаем, – Я расскажу тебе всё, что помню о РИ, Russia, но… я не могу обещать, что мой рассказ будет объективно-достоверным, потому что были такие времена, когда я совершенно не понимал действий и намерений твоего деда. А ещё больше я иногда не понимал себя самого, вспоминая те дни…       Россия понимающе улыбается. – Спасибо, Великобритания.       Великобритания садится за стол, отчего-то задумчиво смотрит на свои руки и глубоко вдыхает. – Сейчас лучше будет не перебивать меня лишний раз.

***

      Я точно не солгу, если скажу, что Российская Империя был одной из самых неоднозначных фигур в истории на моей памяти. Я чётко помню тот самый день, когда впервые встретил его. О, как зол я был, когда вместо привычного Русского Царства навстречу мне вышел этот желторотый юнец, со сверкающими, как две самые яркие звезды на небе, глазами и неоправданно самодовольной и уверенной ухмылкой. Привыкший работать с покладистым РЦ, я совсем не знал, чего мне ждать от Российской Империи (так он представился мне с кротким реверансом, в котором я как будто чувствовал насмешку), и эта самая неизвестность раздражала меня до чёртиков. Так и хотелось бросить этой новоиспечённой стране в лицо то, как же не вовремя он появился. Кажется, что-то подобное я в итоге и сделал. Помню, что отказался его признавать и тем самым разорвал наши дипломатические отношения, когда-то установленные с его отцом. Вопреки моим ожиданиям РИ, казалось, вообще было наплевать, или он только так хорошо делал вид, что ему всё равно на моё отношение к нему. Он был… наглым. Теперь я почувствовал, что имею дело не с просто желторотым юнцом. Да, Российская Империя был совсем молод и неопытен, но я уже чувствовал в нём образцовое воспитание на европейский лад и не дюжую смекалку, которой обладали очень немногие. Мы расстались на натянутой ноте, однако я сейчас солгу, если не признаю, что этому неоднозначному мальчишке в тот день всё же удалось занять место в моих мыслях.       Исподтишка я наблюдал за ним несколько лет. Хоть тогда в открытую мне не хотелось этого признавать, но вопреки всем ожиданиям РИ начинал своё правление вполне удачно и так же уверенно, как он сам держал себя в светском обществе. Я решил, что всё-таки сделать пару робких шагов навстречу этой новой стране будет даже полезно для меня и моей экономики, и, к счастью, он тоже был не прочь восстановить дипломатические отношения со мной. После этого нового договора я смог себе позволить интересоваться РИ в открытую.       Мы начали проводить больше времени вместе, относительно, конечно. В основном все наши разговоры были о совместных делах – торговле, соответственно, они по определению должны были быть скучными и однообразными, но, к моему удивлению, это было не так. У Российской Империи была одна выразительная особенность: он очень красиво разговаривал. До встречи с ним я никогда не придавал «грубому» русскому языку особого значения, но РИ удалось раз и навсегда перевернуть моё отношение к нему. Из его уст родной язык вытекал мелодичным ручейком, таким живым, тихо журчащим и будто сверкающим отблесками на воде в лучах утреннего солнышка. Российская Империя говорил негромко, но много, и я сам, признаюсь, чаще стал прислушиваться к его бархатному тембру голоса и красивым звукам богатого русского языка, нежели к тому, о чем он говорил со мной. Я начал по-настоящему наслаждаться обществом этой страны, хоть встречались мы с ним и не так часто, ведь у нас обоих всегда было очень много проблем.       К сожалению, со временем мы начали еще и подкидывать эти самые проблемы друг другу. В мире всегда было неспокойно, с передышками всего в несколько лет в Европе шли одна война за другой. Так получилось, что одно время мы с РИ были союзниками в Войне за австрийское наследство, а уже меньше, чем через десять лет мы стали противниками в Семилетней войне. Конечно, в эти самые периоды наши с ним отношения менялись, как трасса на американских горках. И вот тогда, в один прекрасный момент я понял, что мне это не нравится. Мне не нравилось, когда вместо привычного приветственного тёплого взгляда РИ смотрел на меня холодно-отчуждённо, потому что наши государства находились в состоянии войны, и мы не могли даже перекинуться парой словечек друг с другом. Не знаю, что во мне тогда изменилось, ведь раньше я не чувствовал ничего подобного к другим странам! Тем не менее, когда эта война наконец-то закончилась, спустя некоторое время я впервые назначил Российской Империи неофициальную встречу, чтобы просто поговорить. Я ещё не разобрался точно, что именно хотел ему сказать на той встрече, но решил, что разберусь по ходу действия.       На встрече, от которой он, кстати, не отказался, я впервые за долгое время сказал ему прямо так, как думал. Сказал, что мне было немного грустно без наших редких встреч и разговоров, и что я надеюсь возобновить их как прежде, что прежние наши глупые раздоры останутся в прошлом, на совести других стран. Помню, как впервые обратил внимание на его изменившуюся улыбку. Из когда-то самодовольной и нахально уверенной, она превратилась в более мягкую и понимающую, я бы даже сказал, искреннюю. Да и сам Российская Империя на деле сильно изменился за время всего своего существования. Ещё бы, ведь прошло уже больше сорока лет со дня нашей первой встречи, а я будто и не заметил этого большого промежутка времени.       Мы действительно возобновили наши встречи, но теперь они стали немного чаще и всё реже проходили в «официальной» обстановке. Невольно мы начали узнавать друг друга с новой стороны, теперь говорили не только о торговых отношениях, но о политике, культуре и даже о простых человеческих чувствах. Мне нравилось в нём всё: от его неповторимой чуткости к окружающему до красивых длинных пальцев на его руках в белых перчатках. Мне нравился его характер, его голос, его выразительные глаза и опрятная одежда, его тонкие губы и точные, но одновременно с этим плавные движения, его широкоплечее стройное тело и его взгляды на жизнь, порой такие непохожие на мои собственные. Я видел, как он всеми силами старался быть похожим на остальные европейские страны, как он искренне интересовался французской и немецкой культурами (моей чуть меньше, как мне казалось, что немного расстраивало), как он старался быть похожим на нас, но я то смотрел на него и понимал, что таким как мы он никогда не станет. Это сложная эклектика русской души, такая трудно объяснимая, но заметная почти каждому понимающему её за версту. Российская Империя умело держал себя в обществе, но в отличие от многих других европейских стран его чувства и эмоции были во много раз выразительнее, и он бы никогда ничего не смог поделать с этим. Но, о, по мне так это было даже прекрасно!       В один чудесный вечер мы сидели в его покоях, пили мой чай и играли в шахматы, когда он вдруг повернулся к окну, находящемуся за моей спиной, и выразил своё удовольствие наблюдать в нём малиновый закат, что разгорался на полотне вечернего неба. Мне не требовалось поворачиваться, чтобы увидеть этот самый закат – я видел его огненные отблески в глазах РИ, и, мне кажется, только там он мог мне показаться воистину красивым, каким он казался моему собеседнику. С лёгкой улыбкой на лице, я тогда спросил у Российской Империи, почему же эти краски на небе кажется ему такими примечательными? И он с охотой начал мне описывать свои чувства и эмоции, которые в нём вызывало это природное явление. РИ говорил о философии и об искусстве, говорил о прекрасном чувстве необъяснимого восторга и лёгкого потрясения при виде величественных красот природы, рассказывал о том, что краски заката напоминают ему пожар любви, которая с каждым днём разгоралась в нём всё больше и больше… помню, тогда я с лёгким головокружением и плохо скрываемым волнением вдруг перебил его и спросил, кого он любит. Российская Империя замолчал. Я не решился задать этот вопрос второй раз. Больше никогда.       Не знаю, что именно толкнуло меня на преднамеренное предательство на рубеже 19-ого века, но факт остаётся фактом: я специально захотел пойти на конфликт с ним и захватил Мальту, с которой у РИ тогда были крепкие тесные отношения некоторое время. Помню, как впервые в жизни он случайно повысил голос на меня, чуть ли не перейдя на крик, но вовремя остановился и запер свои настоящие эмоции на замок. У него начало это получаться. Но только не в глазах. Его глаза сверкали так же гневно, выдавая его разочарование во мне с головой. А вот свои собственные ощущения во время этой перепалки я помню смутно… Кажется, я тоже был немного не в себе и предчувствовал, что в скором времени начну очень сильно жалеть о содеянном. Но в тот момент я не жалел, я будто наслаждался. Наслаждался новыми эмоциями, новыми чувствами, которые я смог всколыхнуть в душе такого разностороннего и эмоционально-открытого РИ. И всё-таки, в какой-то степени сейчас я понимаю, что мне жаль. Мне было очень жаль.       Наша ссора продлилась буквально несколько месяцев, и через некоторое время Российская Империя пришёл ко мне сам, что, признаюсь, потрясло меня до глубины души. Он сказал, что не хочет держать на меня зла долгое время, предлагал вернуть все дипломатические отношения и забыть то глупое происшествие навсегда. Я был настолько удивлён, что, как-то не задумываясь, быстро согласился на это странное предложение. И всё же, тогда я видел, что РИ изменился. Снова. И, похоже, наших прежних (дружеских?) отношений нам было уже не вернуть никогда.       В Европе вновь начались сумятицы на политической арене, и покой мы потеряли на очень долгое время. Проблемы с Францией, проблемы с другими странами, проблемы с ним. Мы вновь скакали от статуса добрых союзников до статуса кровных врагов, мы начали ссориться по действительно серьёзным поводам, мирились будто бы с неохотой и потом с новым рвением воевали друг против друга. Большая часть 19-ого века прошла для меня быстро, помню, что у меня всегда было много проблем. А ещё где-то тогда же я отчётливо осознал, что потерял Российскую Империю раз и навсегда. Как-то случайно до меня дошли слухи, что у него появился сын, славный мальчик с характером непохожим на отца. Помню, это даже вызвало у меня лёгкую зависть, ведь со своим родным сыном я уже тогда рассорился.       Нет, мне не было нестерпимо плохо без РИ, я не страдал по нему долгими бессонными ночами хотя бы потому, что я был сильной сверхдержавой, и у меня было полно других куда более важных забот, чем моё разбитое сердце. Однако с началом 20-ого века (как же быстро он наступил…) я вдруг загорелся новой надеждой попробовать начать всё сначала. И да, я говорю сейчас не о дипломатических отношениях, это было бы слишком сложно, да и… не то это было бы. Я хотел назначить ему неофициальную встречу, как тогда, когда сделал это впервые – сто с лишним лет назад. Я хотел, правда…       В скором времени я стал видеть его всё реже и реже. На письма он больше не отвечал. А потом… потом началась история твоего отца, Россия.

***

      Великобритания окончательно замолкает, как-то странно заламывая руки прямо перед собой от лёгкого волнения. Наполненная до краёв чашка с чаем стоит нетронутой, и даже горячий пар исчез, оставив после себя только едва уловимые ароматные цветочные нотки. Россия тоже первое время сидит не шелохнувшись, совершенно по-новому разглядывая такого, казалось бы, привычного собеседника. Федерация очень удивлён, но ему, оказывается, очень трудно подобрать слова. Похоже, сам Великобритания тоже больше говорить не собирается. – Ого, – наконец-то сдавленно замечает Россия, как-то странно и задумчиво отведя взгляд куда-то в сторону, – а я и не… не знал о Вашем отношении к моему дедушке. – Конечно нет, Russia, – мягко замечает Великобритания, – я ведь тебе не рассказывал, а твой отец вряд ли об этом вообще знал.       Страны снова молчат. Тем не менее, неловкости от этого молчания они не испытывают, каждый думает о чем-то своём, повторно анализируя эту историю. – Так значит, Вы так и не признались ему? – Увы. В те времена проявлять свои чувства в открытую было не принято, к тому такого определения, как «любовь» между странами, скорее всего, вообще не существовало! Государства ведь были совсем не для этого, ты же понимаешь. Это сейчас, в современном, в большинстве своём демократическом мире мы стали чувствовать себя несколько свободнее. Правда, мне кажется, что я – нет.       Россия понимающе смотрит на Великобританию и пытается ободряюще улыбнуться своему тестю. – Я думаю, что Вам не стоит допускать одну и ту же ошибку несколько раз на протяжении своей жизни. Если Вы можете действовать прямо сейчас – действуйте. – Всё не так просто, как может показаться, – грустно улыбается Великобритания в ответ. – Да, я знаю. Но ведь Вы гораздо лучше меня понимаете, что такое однажды не успеть. Верно?