"Я стану твоим рассветом"

По одиночке, на разных кораблях Но в один и тот же шторм.

Тихий вечер. Даже сверчки не поют на улице свою незамысловатую песню. Пусть наступила весна, но этой приятной легкости и цветущего настроения не ощущалось. Все было глухо. Однако, эту глухую тишь развеял единичный, первый и последний выстрел. Далее снова тишина. Можно сойти с ума, если за эти кровавые, казалось, бесконечные годы ты уже не лишился рассудка. Пусть зачастую эта потеря была и незаметной, но печать, словно прижженная свинцом, осталась на каждом. Выстрел. Легкая усмешка. Последний беглый взгляд. "В итоге ты стал настолько слаб, что даже как воин умереть побоялся? Побоялся получить возмездие, трус." Мужчина с презрением смотрит на лежащий труп, все еще зажимающий излюбленный пистолет в руке. Отвратительное зрелище, но коммунист повидал уже столько, что подобным его не удивить. Он лишь разворачивается и уходит, оставляя труп наедине с тишиной. Лишь капающие на пол капли крови нарушали ее. Когда тяжелые шаги стихли за дверями, а победные возгласы приглушенно зазвучали со стороны окон, из приоткрытого шкафа вышел мальчик, бледное лицо которого было сейчас покрасневшим и опухшим от слез. Пока его отец в отчаянье пускай себе пулю в висок, он сидел в шкафу, боясь даже пошевелиться, лишь бы не привлечь к себе внимания. То, что он увидел, заставило его замереть в полнейшем ужасе. Он, конечно, видел иногда, так, краем глаза, как расстреливали людей. Видел кровь не в первый раз, но на сей раз картина такой ужасной смерти вызывала в мальчике неописуемый страх. Так же шокирующим для ребенка был тот факт, что теперь в крови, полулежа на узористом дорогом кресле он видел своего отца. Кровь стекала по его лицу, стекала с виска, пачкала ранее всегда идеально чистую форму. В материю кресла кровь уже успела впитаться, образуя темно-багровые пятна. Мальчик зажал рукой рот, чтобы снова не разрыдаться и не привлечь внимания тех, кто был снаружи. Дрожа всем телом, он упал на колени, склонившись перед уже остывающим трупом. Как бы он себя не сдерживал, слезы капали на пол, сопровождающиеся тихими всхлипами. Нет, отца он любил не так сильно, чтобы вот так убиваться. Тот часто ругал его, часто кричал, не редко поднимал на ребенка руку. Только один взгляд вгонял мальчика в дрожь, а его клыкастая и зловещая улыбка и вовсе заставляла в страхе убежать в свою комнату. Но психика ребенка, чьего родителя практически на его глазах не стало, не останется без следа, пусть и родитель тот был не важный, а в этом случае ужасным. Поднимая голову, каждый раз он встречался с взглядом омертвевших глаз, этот взгляд.. Жутко, мерзко и страшно. Мальчик, слезы которого уже кончились, наконец поднялся с колен, иногда в тишине все еще были слышны всхлипы.. Германия хотел подойти к отцу, хотел хоть в первый и в последний раз отдать ему дань пусть слабой, но любви. Однако эти мертвые глаза смотрели так пусто, так проницательно и так.. страшно. Мальчик не нашел в себе силы подойти. Он развернулся и побежал прочь, но даже не оборачиваясь, он видел эти глаза. Теперь во всех воспоминаниях глаза его отца были мертвыми, теперь во всех его воспоминаниях витал запах мерзкой и тошнотворной крови.

***

Утекла уже целая река времени.. теперь Россия сидел рядом с оставленной ему шапкой-ушанкой, смотрел на золотую звезду, что никак не поддавалась времени и блестела, как и прежде. Как и тогда, когда ее носил Союз. С голубых глаз никак не могут течь слезы, он уже взрослый, он же мужчина. Ему нельзя плакать. Он должен подавать пример своим братьям и сестрам, они должен держаться, как держится и он. Но.. Как бы он не пытался, слезы предательски капали на шапку. Ни всхлипов, ни рыданий.. нет. Отец ушел достойно и оставил после себя достойную замену, рыдать тут незачем. Незачем, конечно. Остальная семья уже разошлась, лишь голубоглазый парень, сжимающий в руках шапку остался. Он последний, кто еще видел Союза. Ему он вручил свою любимую шапку и одарил своим последним ласковым, отцовским взглядом. Россия все еще вспоминает те дни, когда они с семьей весело играли на улице, когда его брат все еще умел улыбаться, когда они все были вместе.. Союз просто ушел в один вечер, оставил сыну шапку. В его глазах Россия тогда увидел тревогу и печаль, но он и подумать не мог, от чего в глазах отца были настолько несвойственные ему эмоции. Россия надевает шапку на голову, скрывая под ней светло-русые волосы. Он выдыхает и смахивает с глаз слезы. Спрятав руки в карманы, он уходит. Теперь он один. Теперь будет сложнее.