Слишком близко, слишком горячо

Тяжёлое, срывающееся дыхание, пока Чуя водит руками по его телу, бесстыдно лапая за всё, до чего дотягивается. Мягко целует ключицу, срываясь, кусает, пока Осаму глухо стонет, поддаваясь. Тут же проводит языком по разгорячённой коже, слизывая выступившие капельки крови. Дазай дрожит, мнёт руками простыни. Что ни вдох — то нескрываемый стон. Уже нет сил держаться под этими мягкими, мокрыми и скользящими прикосновениями любимых рук. Вид такого открытого и слишком раскрепощённого напарника слишком заводит Накахару. До невозможности бесит то, что от одного его хриплого шёпота и тихих стонов он доходит практически до ручки. Перед глазами всё будто подёрнуто еле заметной пеленой, от которой картинка множится перед глазами. Кожа Осаму настолько явственно чувствует прикосновения Чуи, что, кажется, это всё сон, и не его сейчас так ласкают, заставляя плавиться от невозможно высокой температуры двух тел, так тесно прижатых друг к другу. Дазай, не сдерживаясь, стонет прямо в поцелуй, когда ладонь Накахары скользит по едва выпирающим рёбрам, перемещаясь на подрагивающий от возбуждения впалый живот с выступившими на нём капельками пота. Резко распахивает глаза, когда ладонь ложится на пах, и сразу, без предупреждения, начинает движение. Дазай едва слышно всхлипывает, толкаясь в кулак и бездумно хватаясь за плечи Чуи, кусая губы. Он чувствует одновременно слишком много, и слишком мало, хочется ещё больше отдать себя Накахаре. Всё тело становится сплошной эрогенной зоной, и он понимает, что уже совсем близко, но тёплая рука тут же отстраняется. Осаму недовольно стонет, почти что хнычет от чувства неудовлетворённости. Чуя смотрит на его раскрасневшееся лицо, и, крепко сжимая скулы, снова целует, не давая и возможности отстраниться, но Дазаю это и не нужно. Он обвивает руками плечи любовника, прижимаясь настолько близко, насколько это возможно. Осаму сбивчиво шепчет что-то, когда напарник прижимается совсем близко-близко, касаясь везде и всюду так, что, кажется, ещё секунда, и Дазай просто сойдёт с ума от удовольствия. Накахары сегодня здесь так много, что он буквально задыхается им, но никак не может насытиться полностью. Между ними нет и толики свободного пространства, а они продолжают вжиматься друг в друга, словно стремясь стать единым целым. Чуя целует плечи, спускаясь ниже, обводя губами контуры старых и более новых, всё ещё красноватых, шрамов. Ладони Дазая непроизвольно закрываются в волосы Накахары, чуть сжимая, когда он целует особенно большой шрам на груди, служащий напоминанием о том, что и они когда-то были пятнадцатилетними мальчишками, ещё не подозревающими о том, что были связаны уже тогда. Немногим позже Осаму мечется по влажным от пота простыням из-за плавных толчков в своё тело, неразборчиво стонет имя Чуи, бёдрами сжимая его бока, скрещивая ноги за поясницей. Запрокидывает голову, открывая беззащитную шею, в кои-то веки не прикрытую слоями всегда белых бинтов. Накахара кусает, лижет, целует не только шею, но и ключицы, оставляя свои следы на этом теле. Дазай прогибается чуть ли не до хруста в спине, когда по телу проносится сладкая нега. Широко-широко открывает помутневшие карие глаза, так, что небо, усыпанное звёздами, бесстыдно подглядывающими, отражается в них. Чуя просто изнемогает от переполняющего его чувства близости с Дазаем. Именно сейчас, когда он не в силах прикидываться дурачком, а лишь беспорядочно стонет, тихо вскрикивает, и шепчет так сладко, что всё тело сводит негой. И всё из-за него, из-за самого Чуи. Накахара двигается в таком же размеренном темпе, снося все стоп-знаки и предупреждения. Нашаривает безвольно упавшие на постель подрагивающие ладони, и, переплетая пальцы друг друга, склоняется чуть ближе. Целует податливые губы, чувствуя слабый ответ Дазая, слишком разомлевшего от, казалось бы, излишней нежности. Толкается последний раз, вжимая жаркое тело в простыни, ловя губами последний стон, буквально сцеловывая его. Прижимается сильно к телу, ещё сильнее дрожащему от приятных судорог. Оба тяжело дышат, прижимаясь друг к другу в полутьме. Чуя аккуратно поглаживает широкую спину напарника. Накатывает ужасная усталость, будто он сейчас пробежал один марафон как минимум. Но уснуть так же быстро, как и Осаму, отключившийся почти сразу, не получается, и Накахара расфокусированно глядит в потолок, а перед глазами лишь картины с прошедшей ночи, да Дазай, вполне тихо и мирно сопящий у него на груди. Чуя запускает свободную руку в тёмные волосы, пропуская их сквозь пальцы, и, прикрывая глаза, наконец засыпает спустя несколько минут. А в комнату проникает тонкий лучик света, падающий прямо на лицо Осаму, отчего тот смешно морщится, хмыкает, и прячет своё лицо, сильнее прижимаясь у вздымающейся груди Накахары.