Порочный

Рональд наблюдал за покупателями, то и дело пытаясь снова отследить свое состояние. Он все чаще стал замечать, что при виде одной из клиенток он теряет голову. Нет, он все понимал, что делает, но почему-то не улавливал ничего вокруг, когда она была рядом. Эльза казалась хрупкой, ее хотелось защитить. А ее дядя, который показался ему на глаза всего однажды, в какой-то старой гостинице, показался бледной тенью. Его слова тоже не остались в памяти. И лишь ребенок был словно солнцем и тянул к себе Рональда, как магнит. Будто все те чувства, которые долго копились в нем, но не были растрачены на сестру или девушку, искали выход и нашли при появлении этого малыша. Его сердце переполнялось нежностью, когда он заглядывал в глаза девчушки. Дочка у Эльзы была прелестной, хоть и совсем не была похожа на мать. Это казалось наваждением. Захотелось их обеих забрать с собой и спрятать от всего мира. Даже родным он не посмел сказать, что влюбился. Ведь его мать уже давно поглядывала на Гермиону, как на будущую родственницу. Для нее и Флер была уже как дочь. Как она отнесется к тому, что ее сын оказался вот таким ветреным, что красотка поманила его пальцем, и он уже растаял. Ему всегда нравились блондинки. Поначалу он сопротивлялся, но с каждым посещением Эльзы он все больше привязывался к ней, она словно сплела силки и тянула его, как безвольную куклу к себе. Все чаще он стал замечать, что думает о светловолосой покупательнице и днем и ночью. Почему-то он не считал себя предателем. Любить Эльзу было чем-то естественным, словно как дышать. Тогда как с Гермионой было все сложно: надо было думать о будущем, ждать конца ее обучения, мириться с ее амбициями… Он знал, что она может многого добиться, и он даже не стремился с ней сравниваться. Брат погиб, и Рон занял его место в только развивающемся бизнесе, но разве довольствовалась бы Гермиона Грейнджер таким спутником? Наверняка она бы начала давить на него. А может быть наоборот он бы стал для нее отдушиной и обеспечивал бы стабильность. С его заработком им бы не пришлось задумываться о деньгах, и она могла бы воплотить свои мечты, построить карьеру, не будучи стесненной в финансах. Но любовь к Эльзе была слепой. Гермиона меркла рядом с ней. Эта привязанность утягивала куда-то далеко и безвозвратно. Его сердце сжималось от мысли, что маленький комочек на руках у ведьмы мог бы стать причиной для кого-то легкомысленного, чтоб отвергнуть эту девушку. Но Рон-то был благородным человеком. Он даже сумел себя убедить, что сможет стать отцом… … Приближаться к деревне в ночи было безумием, но Драко пошел на это. Он выскользнул из замка еще тогда, когда только начало темнеть, и затаился в его окрестностях. Вряд ли бы его кто-то хватился. Даже если бы за ним следили, он не собирался помогать своему родственнику. Он лишь хотел убедиться, что этот ребенок является именно тем ,кем он его считал- дочерью Темного лорда. Метка на руке жгла нещадно. Злобный оскал черепа словно вспарывал кожу снова и снова. А змея, которая извивалась на руке, казалось, еще и шипела. Собрание этого самого Ордена закончилось внезапно. «Детей» -так на них смотрели мракоборцы и министр – отправили обратно к своим факультетам, обещая разобраться в создавшейся ситуации. Поттер не полез на рожон, потому что ему было плевать на ребенка и на Лестрейнджа. Его беспокоил только Рон. Джинни – его рыжая подружка - была с ним солидарна. И лишь Гермиона внушала Драко чувство нежности - она сочувствовала всем, кроме Лестрейнджа, разумеется, но за дядю Драко она была не спокойна, потому что это касалось Малфоя. Оставшись одни в школьном коридоре, когда они покинули кабинет директора, она сказала ему об этом. Малфой молчал, не желая лишний раз ей врать. Он терзался между противоречивымирешениями о том, как ему поступить, и она совсем не помогала: - Драко, я понимаю, он- твоя дядя. Но ты не можешь пойти к нему и попросить исчезнуть. Он – преступник. Драко вдохнул, набирая воздуха в грудь, намереваясь начать спор, но она не дала ему сказать, прикоснувшись к его рукам. - Я знаю, что ты чувствуешь. Но ты себя только подставляешь. А если он тебя похитит? А если он начнет прикрываться тобой? А если вместо Рона он начнет использовать тебя? – мысли Гермионы скакали от одной к другой, но Малфой внимательно всматривался в ее лицо в поисках того, что так боялся обнаружить – сожаление и тревогу за Рона. - А если бы он изначально использовал бы меня, а Рона не тронул… Мы бы так и не узнали друг друга… Его слова заставили ее улыбнуться и сплести пальцы парня со своими. -Но мы ведь узнали друг друга… И я не хочу рисковать тем, что нашла… Малфой предпринял попытку, но не услышал то, что ему хотелось. И призрачное понимание в том, как ему надо поступить, крепло все больше. Это было опасно, но он все-таки задал этот вопрос. Тонкая, хрупкая надежда, словно лед под ногами, могла надломиться прямо сейчас, но он был слишком нетерпелив. - Скорей всего Рон околдован, иначе бы вы были бы сейчас вместе, так ведь? Его глаза обжигали ее, упрекали, заставляли испытывать боль. Слезы покатились по щекам девушки, но она резко подняла голову. Отворачиваясь от Драко, она раздумывала… сейчас он казался жестоким от этой правды. Зачем? Зачем надо было ее произносить? -Все случилось так, как случилось. Даже если бы Рон остался прежним, нашлось бы множество причин, из-за которых мы не могли бы быть вместе… В это хотелось верить, но смущение Гермионы и дорожки слез на ее лице не внушали уверенности в сказанном. -Пообещай, что ты не пойдешь к дяде. Ты ведь дал слово Кингсли. - Конечно, я дал слово…- пожал ее руку Драко, и улыбнулся уголком рта, как только он умел. И она поверила. Сейчас, находясь в растрепанных чувствах, она поверила бы во что угодно. Потому что хотелось верить в хорошее больше всего. Его слово… Что он мог еще сказать? Да что угодно! Так легко обманывать тех, кто хочет верить и обманываться. Он шел не затем, чтоб защитить, он шел за тем, чтоб украсть. И это все оправдывало.