Перья

— Могу я их увидеть? Голос Азирафаэля тихий. Почти застенчивый. Глаза Кроули расширяются за темными стеклами очков, и он неуверенно отодвигается от ангела. — Что? — бормочет он. Тревожный сигнал начинает гудеть у него в голове. — Увидеть мои… мои… Он заикается, и улыбка Азирафаэля смягчается. Ангел сокращает расстояние между ними, протягивая руку, чтобы коснуться чужого плеча. — Твои крылья, — говорит он, переводя взгляд со спины Кроули на свое отражение в очках демона. — Могу я их увидеть? Они сидят на полу его магазина, окруженные тихими нетронутыми книгами. Вокруг мерцают свечи, заливая убежище Азирафаила мягким, теплым светом. Одеяло, на котором они сидят, связанное столь яркими цветами, выглядит словно произведение искусства Питера Макса. Кроули смутно помнит, как подарил его ангелу где-то в середине шестидесятых. Почему? Он не может вспомнить. — Ты видел мои крылья, — отмахивается, вернувшись к своему обычному образу, и вновь прикладывается к полупустой бутылке вина, третьей за сегодняшний вечер. — Там нечего смотреть. Большие, черные, демони… — Я думаю, они прекрасны. Голос Азирафаэля так тих, что Кроули почти не слышит слов. Почти. Он вздрагивает, проливая несколько капель хорошего вина на одеяло, и краснеет, когда Азирафаэль смеется. Ангел успокаивает его, вновь наполняя бокал, а после тянется к плечу, покрытому темной тканью, касаясь так по-особенному. — Первый раз я увидел их в саду, — говорит он, потягивая вино и снова задумчиво глядя куда-то за спину демону. — Ты низко уложил их и попытался спрятать, — он поднимает голову и слегка хмурится. — Почему ты прячешь их, Кроули? Нежное прикосновение пальцев обжигает сквозь слои черной одежды, но это не неприятный ожог. Это… нечто жаркое, яркое, теплое, что опаляет кожу Кроули и пробуждает не совсем нежелательное чувство где-то в животе. Он вновь вздрагивает, подаваясь навстречу этому ощущению, какая-то его часть жаждет большего. Конечно, за долгие века, проведенные вместе, они бесчисленное множество раз обменивались взглядами и рукопожатиями, и Кроули слишком часто дотрагивался до ангела, чтобы можно было сосчитать. Но Азирафаэль редко проявлял мимолетные ласки. Ангел редко протягивал руку, чтобы коснуться. Редко. Но сегодня… Он проводит рукой по воздуху, где в невидимом пространстве парят демонские крылья. Его светло-голубые глаза сверкают чем-то неизвестным. — Ангел… — голос Кроули срывается, глаза закрываются. По какой-то причине он наклоняется ближе, тело почти тоскует по чужой нежности. — Мой дорогой? — произносит Азирафаэль со смехом в голосе. Он придвигается ближе с тихим шорохом, положив обе руки на плечи Кроули. Его ладони опускаются ниже, сжимая черный пиджак, и демон вздрагивает, все его внимание сосредоточено на этой необычной ласке. Где-то в неземном пространстве его крылья трепещут и готовы вспыхнуть под призрачным прикосновением. — Твои книги, — слабо бормочет Кроули, склонив голову и прижавшись лбом к ангелу. Азирафаэль лишь щелкает языком. — Здесь есть место, — говорит он, и его пальцы опускаются очень низко. Если бы крылья демона были сейчас здесь, они поглаживали бы маленькие пушистые перышки, колышущиеся над плечевой костью. — Ты не повредишь мои книги, дорогой. Кроули рискует выглянуть из-за темных стекол очков, и, конечно же, если раньше они были окружены грудами, стопками книг и полками, то теперь вокруг — широкое, открытое пространство. Даже свечи были надежно спрятаны, их пламя мерцало за тонким рифленым стеклом. Азирафаэль уже близко, его неземное тепло обволакивает Кроули — нежный, сладкий, бархатный аромат — и демон глубоко, с открытым ртом, вдыхает тот особый запах, который принадлежит исключительно ангелу. Он пахнет книгами. И какао. Тканью. Амброзией. Он пахнет комфортом. Кроули не осознает, что его руки поднялись, чтобы расположиться вокруг талии Азирафаэля, всего в нескольких дюймах от того места, где вне земли покоятся ангельские крылья. Он не понимает, что притягивает другого мужчину ближе. Не раньше, чем они встают на колени, прижавшись друг к другу грудью, и его лицо не утыкается в чужую шею. Прежде чем он успевает остановиться, его язык высовывается, пробуя пьянящий воздух вокруг их тел, едва не утопая в запахе ангела. Пальцы Азирафаэля замирают в мягком, решительном поглаживании, и он слегка отстраняется, удивленный смех сотрясает его грудь. — Ты… ты только что понюхал меня, Кроули? — спрашивает он, одной рукой обхватывая узкий подбородок демона. Кроули краснеет, плотно сжимая губы, но улыбка ангела смягчается, а глаза искрятся смехом. И демон расслабляется в его объятиях. — Природа и все такое, ангел, — говорит он, скривив губы в дерзкой ухмылке. Азирафаэль закатывает глаза и проводит пальцем по невидимому костяному гребню, выступающему из телесного плеча Кроули. Слабая искра, щепотка потусторонней энергии, имитация того первого проблеска силы, который начал весь этот беспорядок шесть тысяч лет назад. Тени на мгновение очерняют фигуру демона, кружась и сливаясь вдоль напряженной спины. Кроули шипит сквозь стиснутые зубы, когда его крылья разворачиваются в книжном магазине, тускло поблескивая в свете свечей. Это необычное тепло снова омывает его тело, объединяясь с другим не менее странным ощущением в животе, и он немного выгибается, постанывая. — Ах, ангел, предупреди демона, прежде чем играть в Бога, — бормочет он, взъерошивая сначала одно крыло, потом другое, а после прижимает к спине. — Грубо вытаскивать крылья без спросу. Азирафаэль ничего не делает, только пристально смотрит на него, впервые за почти шесть тысячелетий позволяя себе по-настоящему взглянуть на Кроули. Вороные крылья, острые углы и резкие линии выступают за его плечами. Перья отливают черным, однако они не черные. На самом деле нет. Они ловят свет свечей, палитра зеленого и синего смешивается с гладкими бархатистыми оттенками эбенового дерева. Они скорее напоминают ему ночное небо зимой, когда, если вы достаточно далеко от Лондона, можно увидеть северное сияние. — Они прекрасны, — говорит он, касаясь пальцами гладкого стержня первого пера, и краем глаза видит, как демон дрожит, пламя на мгновение отражается в черных линзах его очков. — Ты не должен сдерживать их, Кроули, — он протягивает руку, чтобы провести ладонью по верхушкам правого крыла — так нежно. — Мне бы очень хотелось видеть их полностью. В его словах есть скрытый смысл. Что-то еще. Кроули смотрит ему в глаза, нахмурив брови, пока его вялый мозг пытается наверстать упущенное. Они знали друг друга шесть тысяч лет. Шесть тысяч лет они кружили вокруг друг друга, дразня и срывая заговоры. Шесть тысяч лет Азирафаэль притягивал его, как магнит железо. Он едва понимает его слова или нежные ласки. Но, черт возьми, он хочет большего. — Я показал тебе свои, — растягивая слова, говорит Кроули, медленно поднимая руку по чужой спине и останавливаясь в районе лопаток. Его пальцы гладят невидимые перья, и глаза ангела закрываются. Азирафаэль вздыхает от его прикосновения, пальцы немного сжимают крыло Кроули. — Покажи мне свои, — заканчивает он, улыбаясь, и вспыхивает еще одна искра. Свечи снова мерцают, их пламя колеблется от слияния материального мира с внеземным. Сам воздух в магазине застывает. Язык демона скользит по губам, пробуя на вкус запах спутника, глаза расширяются при виде белого света, льющегося из одетого в цвета хаки тела другого человека. Крылья Кроули темные, будто гораздо большая версия крыльев ворона. А у Азирафаэля — хищной птицы. Ястреба. Изящные изгибы, сверкающие золотом и белизной. Ослепляющие своей чистотой. Они распрямляются там, в книжном магазине, выгнутые и гордые. Кончики касаются позолоченных корешков его драгоценных книг, и дыхание покидает легкие Кроули — как всегда, когда Азирафаэль принимает свой истинный облик у него на глазах. — Ах, — вздыхает ангел, склоняя голову на плечо демона. — Приятно немного расправить их, не правда ли, мой дорогой? Белые крылья колышутся, несколько ослабленных перьев свободно падают на пол, спутываясь с перьями Кроули. Тьма и свет, слившиеся воедино, сопровождающиеся движениями мужчин и их тихим дыханием. Азирафаэль наклоняет голову, его губы растягиваются в странную, нежную, но неуверенную улыбку, и он прижимает ладонь к колотящемуся под черной тканью сердцу. — Кроули? — спрашивает он, хмуря брови. — С тобой все в порядке? Демон поднимает голову, отводя взгляд от золотого сияния Азирафаэля, и оглядывается через плечо на скудный вид своих крыльев. — Да, ангел, — говорит он, готовый избавиться от своего жалкого вида, — я в порядке. Но прежде, чем он успевает сложить обратно крылья, Азирафаэль снова прижимается к нему. Его нежность смягчает жесткость Кроули, у которого дыхание перехватывает, когда руки ангела поднимаются, чтобы обхватить его лицо. — Не убирай их, — бормочет он, в голубых глазах легкая паника. — Пока нет, — его пальцы гладят лицо демона, путаются в коротких волосах на затылке. Он улыбается. — Знаешь, мне нравится, как они выглядят, — смотрит за спину, на темные крылья. — Всегда нравилось. Они ловят свет таким странным образом, — он протягивает руку, чтобы погладить дрожащие перья. — Они напоминают мне соборные витражи. Кроули фыркает, качая головой. — Витражи? — повторяет он, краснея. — Ты глупый ангел. Азирафаэль смеется. — Но это правда! — восклицает он и снова проводит ладонью по угольным крыльям Кроули, задерживаясь на чувствительных костях рядом с лопаткой. Демон дрожит от ласки, снова прижимаясь к теплому телу ангела, и вздыхает. — Знаешь, они мерцают на свету, — задумчиво произносит Азирафаэль, и на его лбу снова появляется легкая морщинка, которую Кроули видел каждый раз, когда тот пытался понять особенно сложную проблему или загадку. Ему нравится эта морщинка, хотя это обычно злит ангела. — Они напоминают мне, как рассвет просачивается сквозь голубое и зеленое стекло, проливаясь на мраморные плиты. Знаешь, дорогой, они не совсем черные. Они… довольно изящные! Небольшая похвала согревает Кроули, разжигает настоящий огонь под его кожей. Никто никогда не смотрел на его крылья и не называл их изящными. Он избегал их образа в течение тысячелетий, их черный стыд всегда был тяжелой тенью за его спиной. Но сейчас, когда ласковое прикосновение ангела и мягкие слова одобрения эхом отдаются в его голове, он оглядывается через плечо и видит темные изгибы. Перья гладкие. Черные. Но Азирафаэль прав. Там, где их ловит свет свечей, они переливаются оттенками драгоценных камней. Что-то успокаивается в его груди. — Спасибо, ангел, — бормочет он, поворачиваясь к Азирафаэлю, и едва замечает, как напряжение в его потусторонних конечностях ослабевает. Его крылья расслабляются, легко оборачиваясь вокруг плеч. Черные перья смешиваются с белыми и золотыми в его руках. Оба мужчины вздрагивают, ощущение слияния их истинных форм мягко омывает их, и Азирафаэль улыбается, снова обхватив ладонями лицо демона. — Не за что, дорогой. Кроули колеблется лишь мгновение, а затем, взяв в руки шесть тысячелетий и выбросив их за пресловутую дверь, целует ангела — своего ангела. Свечи мерцают, четыре крыла колышутся, черное и белое смыкается. Долгое время в магазине тихо, слышны только негромкие вздохи и прикосновения перьев к переплетенным в кожу корешкам молчаливых, настороженных книг.