Нездоров тобой

В конце всех своих поисков вернемся туда, откуда начали и увидим это место снова, словно впервые. Мартин Сиксмит «Потерянное дитя Филомены Ли».

•

pov Лео

      Я проснулся в ужасном расположении духа. Комната была поглощена в сумрак, ведь за окном шел надоедливый дождь, стучащий по окну. Тело ломило так, будто я спал всю ночь на одном боку и не шевелился. Но это были не единственные причины моего недуга.       Протяжно зевнув, я протянул руку на другую сторону кровати, желая коснутся гладкой, девичьей кожи, притянуть к себе и сжать в объятьях хрупкое тельце. Но каково было мое удивление, когда не ощутив желаемое, я открыл глаза и обнаружил, что Мирумир со мной нет. Первое, что я испытал — раздражение, но потом, пошевелив ногами, я почувствовал, что еле могу ими двигать. Видимо, я настолько долго спал, что девчонка проснулась раньше меня, оставив коченеть на этой долбанной кровати. Но в груди все равно оставался осадок от мысли, что я уснул один и проснулся так же, в полном одиночестве.       Я вышел из спальни вслушиваясь в тишину… ни звука. Услышав меня, она будто теряет дар речи, сердце прекращает деятельность. Признаюсь, забавляет. Сам момент, когда я подхожу к ее оцепеневшему телу, прожигаю взглядом, выдерживаю тишину и находя подходящую секунду — касаюсь. Все вокруг будто начинает жить, часы снова идут, а в ее сердце вновь циркулирует кровь. Но тишина мне казалась все более подозрительной.       — Мирумир? — Я крикнул ее имя в надежде, что та подаст знак, но тишина становилась еще более оглушительной. Мое тело бросило в жар. Я спустился вниз по лестнице и проверил каждую дверь, но девушки нигде не было. Ярость во мне закипала все сильнее с каждой секундой, пока я прожигал взглядом стены, желая рассыпать этот дом на кусочки. Тишина и пустота собрались воедино, сгущаясь внутри меня. В моей голове не укладывалась мысль, что она могла уйти. Я перестал чувствовать тело и контролировать эмоции, когда тишина дошла до пика, ей стало невозможно противостоять. Я со всей злостью ударил кулаком об стену, заставляя почувствовать адскую боль, пробежавшую по всей руке, от кончиков пальцев до самого плеча.       Больше всего на свете, я ненавидел чувствовать себя беспомощным. Это чувство выводило меня из себя. Беспомощность равно жалкости, поэтому я всеми силами избегал этого. Но я никогда не мог подумать, что ее отсутствие сделает меня таким — жалким.       Я пробежался взглядом по гостиной комнате. В последний раз она сидела здесь… значит именно в этой комнате она решила уйти от меня. Я пытался успокоить себя мыслью, что побег был ее мимолетным решением, ведь она живет спонтанностью. Мне приходилось всячески обходить вариант, что она планировала уйти от меня еще задолго, чтобы хоть как-то держать себя в руках. А что злило меня больше всего, это то, что у меня нет ее контактов, лишь примерный путь к ее дому, куда она наверняка, даже не вернулась. Уверен, что эта бесконечная, мыслительная жвачка не покидала мою голову еще долго, если бы на кофейном столике я не заметил книгу. «Парфюмер» — ту, что она читала перед побегом. Я взял в руки книгу и заметил закладку, не думая, открыл на помеченной странице. Первое, что бросилось в глаза, выделенная черной ручкой цитата, — «Все несчастья человека происходят оттого, что он не желает спокойно сидеть у себя дома — там, где ему положено».       Что я чувствовал теперь? Все тоже самое. Просто пришло осознание, что Мирумир все продумала. Женщины оставляют мужчинам прощальные ночи и уходят, навсегда. Она прощалась со мной всем телом, а я не замечал ничего чужого в ее поведении. Мирумир по-тихоньку рассеивалась, как рассеивается туман за окном, а я злился. Злился на себя, на нее. Я не хотел отпускать и не хотел, допускать мысль о ее желании уйти. Мы были и остаемся разными. А теперь, выделив эту цитату, девчонка подала знак, куда она направилась — в свой родной дом. На протяжении своего пути Мирумир понимала, что спрятаться от себя невозможно, все равно боль вернет туда, где родилась безнадежность. Не раз, убегая из родного края, в мыслях проносится, — «От чего я бегу?», и ты не знаешь. Мы не рассматриваем вариант, когда человек бежит от преследователя. Мирумир сама уносилась в неизвестность, строя новые мосты и ломая прошлые, чтобы никогда не вернутся обратно.       Кладу книгу на стол, параллельно замечая сложенный листок. Беру его в руки и разворачиваю. «Не ищи меня», — написано в самом вверху, краем зрения замечаю огромный текст ниже. Не сумев совладать с собой, я отвожу взгляд, крепко зажмурив глаза. Подношу к носу листок бумаги и вдыхаю запах. Аромат ее кожи овладел письмом, заполняя меня до отказа. Что же ты творишь со мной находясь так далеко? Открываю глаза, панически боясь начинать читать письмо, как будто прочтя, она исчезнет, но все же решаюсь и сталкиваюсь взглядом с ее словами.

***

Не ищи меня. Я уже совсем далеко.

Не в моем стиле писать обреченные на грусть письма, но у меня нет другого выбора, как выложить свое признание на листок бумаги. Я одарена спонтанностью, поэтому лишив меня этого я заблуждаюсь. Вероятнее всего, ты будешь злиться, как злился тогда, когда я впервые произнесла эти слова, — «внезапный секс не может привести к чему-то серьезному». Сейчас я изменю смысл, — внезапные отношения будут обречены на безнадежность только в моем случае. Почему? Потому что я не понимаю, а тот кто ничего не понимает — бесполезен. Чем больше понимания вложено в отношения, как и в любой вид искусства, тем больше вероятность на победу. Я боюсь лишится времени, тратя его на повышения навыка в любви, а это необходимо, как и в любой другой деятельности. Не могу иначе. Почему я оставалась так долго, не смотря на сомнения, страх и уверенности в том, что все, рано или поздно разрушится в прах? Дело в подчинении. Люди хотят подчиняться гораздо больше, чем они к этому принуждаются. Иллюзия, что я действовала лишь в своих интересах, порой, сбивает с толку. Это объяснить очень просто. Все мы питаем потребность быть индивидуальными. Я ушла, и дело не в твоем признании, так или иначе это бы случилось, просто ты помог мне закрыть глаза и открыть их уже совсем в другом измерении, когда впервые посмотрел на меня. Наши отношения казались возможными в настоящем, а как прежде я уже сказала, мой страх потерять время, заставлял меня смотреть только в будущее. Наши отношения закончились также неожиданно, как и начались. А на протяжении всех наших дней, мою голову не покидал вопрос, — «Откуда у тебя такая власть над моим телом и черствым сердцем?», а может в этом наша схожесть. Мы два эгоиста, следующие своим желаниям, это еще одна причина почему наши отношения закончились. Ведь в любви преобладает равенство и ни один человек не должен являться средством для удовлетворения потребностей. Я начала писать слишком серьезно, а ведь старалась этого избегать… Знай, что я не хочу тебя обвинять, потому что многое позволяла сама. Твое сердце ничуть не хуже моего, возможно даже лучше. В конце концов, все люди хорошие, когда погружаясь, узнаешь их лучше. И я не жалею о прошлом, но не желаю оставаться, ведь наступит расплата. Я никогда не бросаю что-то, если это трудно, лишь тогда, когда мне это не нужно. Оставалось лишь взять свою сумку из нашей твоей спальни. Я зашла внутрь комнаты и увидела тебя, укрытым одеялом и сладко сопящего. Сердце заколотилось так, будто ты вот-вот проснёшься и, заметив меня, сгребешь в охапку, после чего уложишь рядом с собой, ничего не подозревая. Но этого не случилось. Я молча взяла сумку, в которой находились ключи от дома и телефон, которые я предварительно положила туда. Все свои вещи я оставляю здесь, на память твоим резким вспышкам ярости ко мне. Напоследок, я кинула на тебя взгляд. В этот момент ты казался недосягаемым, ещё более чем обычно. Я хотела верить, что ты просто даёшь мне шанс остановится, осознать, но до последнего мое подсознание кричало, что это конец. Мой побег казался невозможным, пока я не вышла из спальни, прикрыв за собой дверь. У меня получилось не потревожить тебя, но несмотря на это, в груди прогремело разочарование. Твои поцелуи оставили на моем теле клейма. Кажется, они горят до сих пор. А бурный, животный секс вызывал у меня уйму диссонансов в голове, чего не давал мне ни один мужчина. Ты единственный посадил во мне зерно собственницы. Я впервые ощутила такое желанное чувство — ревность, ведь оно разжигает огонь. Как говорил Ницше: «Ревность остроумнейшая страсть и, тем не менее, все ещё величайшая глупость». Все люди любят холод и боль, которую они причиняют друг другу. Я молчала о своих чувствах к тебе, окутываясь страхом неразделенности. Недолговечное чувство — любовь, о котором кричат на каждом углу и льют в уши с самого рождения, чтобы потом мы растворялись в собственных мечтах о манящем, греющем чувстве. Окажется все иначе. Самое сильное чувство покажется мимолётным в твоих глазах, и ты начнёшь обесценивать бабочек в животе, с каждым партнёром все больше и больше. Кажется, я не умею жить мгновениями, как остальные женщины. Не наделена я способностью идеализировать, скорее напротив. Давай угадаю… Ты злишься? Если — да то, задай себе вопрос, который разобьет нашу историю, оставляя маленькую ситуацию: «Внезапный секс с малознакомой девушкой, в туалете уютного кафе, действительно заставил стать тебя собственником?». Подави свою злость, обесценив меня. Я вернулась к своей прежней жизни, будто закрыла книгу.