Покой лежит в сердце бури

Чёрный Вечер. Прохладный летний бриз уносит мысли Питера от своего обладателя. Тони Старк сидит рядом на изумрудной траве, лениво перебирая спутавшиеся пряди, прикрыв веки. Старк открывает глаза от призрачной пелены удовольствия, гладит алые щёки Питера и устремляет сытый взгляд на горизонт. Там, серея, небо напоминает свежее разлитое молоко. Паркер пробуждается от вялого потока мыслей и оглаживает взглядом Энтони. Волосы того спутались на концах от несильного ветра, бледные скулы, неподвижные густые брови. Он походил на античную скульптуру, высеченную из мрамора. Питер задержал взгляд на глазах Тони. Глубокие коричневые впадины были сделаны из добра и нежности. Стойкости. А ещё из шоколада — мягкого, расплавленного. Очи Старка смотрели спокойно и мудро, а вокруг глаз собирались мелкие морщинки, как у человека, который часто щурится, вглядываясь в горизонт. Годы назад, увидев эти глаза, Питер понял, что Железный человек много стоит. Паркер обнаружил это сразу. Как он держался. Это его спокойствие. Закат, хоть и прошёл всего некоторое мгновение назад, оставлял после себя след, в виде хаотичных росчерков на чернильном небе. Лучи, подобно чернилам, рисовали на небосклоне причудливые узоры, обводя светом напряженное выражение лица Энтони. Питер перехватил дыхание, и что-то ниже его ключиц — прямо над сердцем, -заплескалось, окутало и сладко-сладко защемило. Ведь такой Тони, чьи ресницы ровными длинными веерами отражались на его щеках, чьи глаза сияли подобно тысячам лун… и Тони опустил голову и смотрел-любовался-растворялся в Питере. Сам мальчик готов был многое отдать, чтобы чаще перехватывать такой взгляд от наставника. Внутри Питера — в самом его сердце, огладила пушистой шерстью, пригрелась мягким котёнком, любовь. А Тони, глядя в душу золотистого мальчика, задавался вопросом, в какой момент его протеже стал не просто что-то значить, а значить все. У его Питера был ветер в волосах и туман в глазах. — О Питер, — Старковы пальцы стиснули колени Паркера — Я идиот. — Нет, Тони, — протеже слегка улыбнулся — просто ты человек. И Пит поцеловал, сжал в своих горячих ладонях сердце Тони. Это было похоже на молитву. Он сидел на ногах Старка, пунцовея, пытаясь не вздрагивать крупной дрожью, когда ладонь бесцеремонно скользила по его коже, и кусал свои губы, храбро не отводя взгляд, а глаза его мерцали ярче звезд, и они ослепляли, и было в этом взгляде столько обещания, что… Старк со всей присущей ему осторожностью обхватил затылок мальчика, в очередной раз поразившись кучерявым локонам, опалил жарким дыханием манящие клубничные губы и поцеловал, смешивая свой алкоголь с привкусом его Питера. И тут же отстраняясь. Паркер же продолжает на выдохе, целуя жарко, отчаянно цепляясь за пальцы Тони, захлебываясь в собственном восторге. Для Энтони Питер сладкий на вкус, похожий на ясный рассвет и чистую росу. Послевкусие мальчика (он совсем ещё подросток, Тони) кружит голову, и собственное рассеянное лицо отсвечивает в бронзовых глазах напротив. Так они и сидели: подросток, так и не сумевший найти нужных слов, и Тони, раньше веривший только в те чудеса, которые совершал своими руками, сейчас с немым восхищением взирал на бесценный подарок, который был ему преподнесен. И после было: прикосновения мозолистых грубых рук к полыхающей нежной коже разметавшегося по малахитовой траве парня, собственнические короткие поцелуи и мягкие, долгие, страстные, и сбивчивые признания друг другу на ухо, и узкая ладонь в волосах Энтони с проблесками седины, и долгожданное прикосновение обнаженной кожи к коже, вырвавшийся после этого стон. И было: горячо и сладко, сбивалось дыхание под проницательным взглядом, а мысли путались, плечи покрывались царапинами, а губы — укусами, и обещания сменялись стонами, а ноги ложились на плечи, и в сумраке ночи все мерцали и мерцали волшебным светом прекрасные любимые глаза, а губы все продолжали и продолжали повторять самые важные слова. А воздух был напоен терпким ароматом коньяка, сводящим с ума, и это было — «обладание» и была «любовь». А еще это было «чудо» и была «жизнь».