Обед

— Ну же, еще ложечку, Дос-кун, — просит Гоголь, но Федор упорно не хочет есть манную кашу, недовольно бурча себе что-то под нос. — Ну пожа-алуйста, — тянет Коля, умоляюще глядя на мужчину. Достоевский глубоко вздыхает и открывает рот, недовольно кривясь от вкуса каши. — Это последняя ложка, — твердо произносит он, смотря прямо в глаза. Каши еще полтарелки, Федор выглядит как оживший труп, и нужно хоть как-то заставить его есть, иначе Детективному Агенству не придется прикладывать руку к смерти мужчины, а в прямом эфире будет транслироваться: «Один из сильнейших и опаснейших преступников мира умер голодной смертью в своем доме». Гоголь мотнул головой, отгоняя все неприятные мысли. — Давайте так. Одна ложка манной каши — один поцелуй. Глаза Достоевского заинтересованно вспыхивают, и Николай, пока этот огонек не потух, скорее подносит ложку каши к губам мужчины. Полминуты отвержения, борьбы с собой и принятия, и манка была проглочена. Пришло время награды, и Гоголь наклоняется к Федору, мягко касаясь его губ своими. Секунда, и поцелуя будто бы и не было. Поэтому Достоевский глотает еще одну ложку каши, а потом еще и еще… И Николай выполняет обещание, каждый раз награждая мужчину поцелуем. Незаметно для обоих тарелка опустела, а Федор, пробежавшись взглядом по кастрюле, наполненной манкой на три четверти, задумчиво сказал: — Эта кастрюля большая, думаю, поцелуев будет мало.