Tears of an Angel

      Баки резко открывает глаза, дёргаясь, невидящим взглядом уставившись в потолок. В горле ком, и он с трудом может сделать вдох.       Разбудите меня.

***

— Баки! Хэй, Баки! Я знаю, ты слышишь! Хватит игнорировать меня! — Я не игнорирую, — он устало вздыхает, скашивая глаза на парня. — Я пытаюсь поесть. — Но это не значит, что ты не можешь ответить мне! — дует губы Паркер, скрещивая руки на груди. — Перестать вести себя как ребёнок, Питер. Я только вернулся с миссии, и всё, чего я хочу — поесть и поспать, — с нотками раздражения в голосе говорит Барнс, накладывая ещё мяса. — Я знаю! Но ты мне очень нужен! Я понимаю, ты вымотан и тебе ничего не хочется, но, пожалуйста, поехали со мной! Учитель сказал, что мы можем приехать немного раньше с кем-то из членов семьи и встретиться с группой на месте. — Тебе просто не хочется трястись в автобусе, — хмыкает Баки, отпивая чай. — Но я уже сказал — нет. Я никуда не поеду. Попроси кого-нибудь другого отвезти тебя. — Но, Баки! — Нет, — припечатывает Барнс, холодно посмотрев на парня. — Разговор окончен. Я устал, и иду спать, не собираясь подниматься с постели до завтра.       Питер обиженно сверкает глазами, поджимая губы, но кивает и уходит. Но это не страшно — когда мальчишка вернётся, Баки извинится и сполна искупит вину.

***

      Баки заходит в комнату, кидая сумку на пол и удивлённо рассматривая Питера, сидящего на полу к нему спиной и что-то сосредоточенно делающего. Он хмыкает, подходя и целуя вихрастую макушку, с улыбкой наблюдая за дёрнувшимся парнем. — Баки, привет, — увидев его, Паркер лучезарно улыбается, и Баки ощущает уже привычное чувство уюта и счастья. — Что ты делаешь? — он опускается рядом с ним, заинтересованно заглядывая в, как оказалось, альбом. — Я купил его сегодня. Здесь будут храниться наши фотки, — с гордостью отвечает Питер, демонстрируя ему несколько заполненных станиц с фотографиями, не на все из которых Барнс давал согласия. — Фоткал меня втихаря?       Щёки Питера немного краснеют, и он отводит взгляд, но Барнс лишь обнимает его плечи, зарываясь носом в волосы. Он не против, в общем-то. Никто, кроме них, этого не увидит. А так — останется на память. В его случае подобное не будет лишним. — Это маленькие кусочки времени и нашего счастья. — Кусочки времени и счастья? — он вскидывает брови на неожиданную фразу, отстраняясь, чтобы заглянуть в чужое лицо. — Ну да. Вот тут мы в парке, ты кормишь уток. А тут мы на фестивале в Токио. А здесь…       Он слушает вполуха, любуясь восторженным блеском карих глаз. Какой же он красивый. У Баки в груди щемит от переполняющей его нежности, и губы сами растягиваются в глупую улыбку. — Ты меня вообще слушаешь? — Конечно, — он кивает, притягивая Питера к себе и целуя. — Ты невыносим, — мальчишка тяжело вздыхает, откладывая альбом и обвивая руками шею. — Но ты всё равно меня любишь. — Куда ж я денусь.       Они целуются, и Баки так хорошо, что он не может вспомнить ни одного подходящего слова, чтобы выразить свои чувства к Питеру. Но слова и не нужны. Питер и так всё прекрасно видит.

***

— Барнс, ты только не нервничай, — начинает бледный Бартон, а вошедший в гостиную за ним Старк выглядит ошарашенным, испуганным и сломанным. — Что случилось? — он мгновенно напрягается, отставляя кружку на столик. Стив, стоящий рядом с подносом в руках чуть хмурится. — Питер мёртв. — Что? — Автобус попал в аварию, почти никто не выжил, и Питер, он…       Что?       Баки застывает, пытаясь понять, что только услышал.       Питер мёртв? Его Питер мёртв?       Нет, это невозможно.       Но Бартон и Старк выглядят слишком подавленными, и они не идиоты, чтобы так шутить. — Повтори. — Мне жаль.       Перед глазами всё плывёт, он слышит чьи-то крики, кажется, Стива, но это не важно. Он тонет, и ничто не важно.       Никто и ничто.       Питер мёртв.

***

      Баки резко открывает глаза, дёргаясь, невидящим взглядом уставившись в потолок. В горле ком, и он с трудом может сделать вдох.       Разбудите меня.       Но рядом никого нет. Вторая половина кровати холодная и пахнет каким-то цветочным ополаскивателем. Отвратительно.       Баки щипает себя за руку, едва не вырывая часть плоти, но ничего не меняется. Перед глазами всё тот же тёмный потолок, сбоку едва заметно свечение от часов, со всех сторон на уши давит тишина и жутко холодно. Нет привычного тихого сопения, нет тёплого тела, прижимающегося к нему. Нет ничего. Хотя, кое-что есть — холод и пустота. Баки холодно так, как не было в криокапсуле, и больно, так сильно больно, что никакие пытки и обнуления не сравнятся.       Ему бы хотелось обнуления. Чтобы стереть из памяти эти ненастные два слова, уничтожившие его жизнь. Или стереть вообще всё, не помнить ни этих слов, ни самого Питера. Это малодушно и подло, но ему плевать. Если бы была возможность — он бы не задумываясь сел в кресло. Но машин не осталось, а технология утеряна.       Поэтому он помнит и чувствует. Поэтому его рвут на части каждую секунду невидимые когти, поэтому ему хочется кричать без остановки, но он молчит, не понимая, почему вообще всё ещё жив. Почему не умер от болевого шока.       Он не покончил с собой только ради Стива. Роджерс не вынесет ещё и его смерти, это сломает его. А Баки не может так поступить с другом, с тем, кто столько для него сделал. Поэтому он всё здесь, всё ещё существует, беззвучно крича и плача каждое мгновение своего подобия жизни.       Питер мёртв.