Кошмар в Вестфилд-хай

— Что ты чувствовала, когда представляла как убиваешь? — Удовлетворение! — со стопроцентной уверенностью отвечала Эйлин. — Я знала, что избавляю мир от гнили, дарю небо над головой одним, забирая у того, кто его не заслуживает. — Считаешь, что сама заслуживаешь этого? — делая отметку новым карандашом в блокноте, спросил Хармон, думая, что говорит о фантазиях юной пациентки — как бы не так. — А вы?

___________

Покидая кабинет доктора, Эйлин чувствовала лёгкость, словно побывала на исповеди у тех самых священников с педофильскими наклонностями, о которых трубили в газетах. Она не думала и не терзала себя мыслями о недавнем убийстве парня по имени Даллас — он заслуживал куда более жестокой казни. Но ту ночь она хорошо помнила, практически всё время та картина с Тейтом, запачканном в вязкой крови и нависавшем над ней, стояла перед глазами. — Ты Эли? — голос Вайлет насильно выдернул из воспоминаний Менсон, покидающей каминный зал, на полу которого не осталось ни пятнышка от огромного кровавого озера. — Эйлин! — Да, конечно, — дружелюбно, но в то же время с некой предвзятостью ответила юная Хармон, — Тейт говорил, что ты не любишь сокращения. — Ну да, конечно он говорил, — закатила глаза Менсон, упёршись плечом в арочный откос, осознавая, что Вайлет наверняка что-то от неё хочет, — что ещё он сказал? — Что вы одноклассники, — чуть подзадумалась Хармон, скрестив руки на груди. — Чудесно, — кинула Эйлин, развернувшись и намериваясь избавиться от компании пасии Лэнгдона. — Погоди! — позвала Вайлет, кинувшись вслед за длинноволосой не слишком то приятной девушкой. «Какого хрена тебе надо» — пролетело в голове Менсон. — Тейт ведёт себя странно, — догнав Эйлин, Вайлет ухватила её за локоть, от чего та резко отдёрнула руку и Хармон показалось, что девушка была готова зарядить той самой рукой ей по лицу за такую наглость, — кажется, он что-то задумал.

___________

— Двойной суицид говоришь? — задумчиво повторила слова юной Хармон Эйлин, а дождавшись слабого раздосадованного кивка, зашлась в диком и даже безумном хохоте. — Разве это смешно? — недоумённо выдала Вайлет, что возвышалась в центре большой кровати, сильнее поджимая колени под себя. Девушка в мгновенье пожалела, что рассказала тайну Эйлин, с которой едва ли была знакома. Но разделить груз, что так душил её, Хармон было просто необходимо, а ни отцу, ни матери к ней не было никакого дела. Оставался только Тейт, но и с ним обсудить переживания насчёт его же ужасающей задумки было страшно. Менсон — ну с ней Хармон хоть и не пересекалась, но посчитала её вполне подходящим собеседником в подобной тематике, ведь Лэнгдон довольно часто упоминал её в незамысловатых полуночных беседах. — Вполне себе весело звучит, — ответила Менсон, наконец успокоившись и присаживаясь на угол кровати в бирюзовой спальне, которую не желала признавать чужой, — учитывая то, что второй раз умереть в этом доме не получиться, — добавила Эйлин, переведя взгляд с ошарашенной Вайлет на умиротворённый пейзаж за окном. — Подожди, — Хармон в мгновенье ока перебралась поближе к собеседнице, что зависла в прострации, — что ты сейчас сказала? — паника в голосе Вайлет нарастала, но мозг выставлял щит, на котором гравировка гласила — «она просто чокнутая, психопатка, не зря же ходит на мозгопромывающие сеансы». — Неважно, — едва придя в себя, Эйлин сделала глубокий гулкий вдох, — не от меня ты должна это услышать. Сказать, что выражение лица русоволосой напуганной девчонки транслировало непонимание и страх, это ничего не сказать. Но больше всего в этом выражении было отрицания, Эйлин даже показалось, что Вайлет о чём-то догадывается, но боится копнуть глубже и добраться до истины. Может жить в непонимании всего того, что твориться в стенах этого дома, не самый и худший вариант. Но боевой характер Хармон так схож с Менсон, что они могли быть даже родственниками — она просто так не отпустит это.

___________

— Ты рассказала ей? Бросок оледеневшего невесомого тела о стену едва выдал глухой стук, за которым последовало хрипловатое мычание длинноволосой девушки. Лэнгдон был взбешен и напуган одновременно, внутри он жаждал причинить физическую боль той, которая причиняла ему страдания душевные. — Я ничего не сказала, — процедила Менсон, не пытаясь сопротивляться, лишь зажмурила глаза и немного дёрнулась, когда Тейт со всей силы зацедил кулаком в стену в пару дюймов от её лица, — заниматься просвещением не входит в мои планы. Пару минут в той же позе, нависая над недвижимой подругой, Тейт тяжело дышал, а от его горячего дыхания в пропитанном едким холодом подвале образовывался густой пар. Лишь приведя мысли в порядок, он решился взглянуть на давнюю подругу. Её глаза абсолютно пусты, такие тёмные, но не блестящие, а тусклые, словно под пеленой тумана. Она смотрела куда-то через плечо Тейта, а зрачки расширялись, пряча даже радужку. Не успев оклематься от секундного замешательства, Лэнгдон резко обернулся, пытаясь проследить за взором Менсон — ничего нет. Точка, в которую был направлен взгляд потухших глаз, ничем не выделялась — обыкновенная серая стена такого же не слишком красочно-радужного подвала. С сырого пола узкой паутинкой вверх по стене расползался мороз, вырисовывая едва заметный узор, словно на окнах в рождественскую пору. — Мне надо идти, — глухо выдала Менсон и, посильнее кутаясь в куртку, оттолкнула Тейта и быстрым ходом взвыла вверх по лестнице. — Эли? — едва слышно выговорил Лэнгдон, пялясь на дверь, за которой только что скрылась Эйлин. — Почему ты не дышишь? — выдал Тейт, прокручивая в голове картинки с образом подруги.

___________

Новый день ознаменовался горестно-радостным гулом потусторонних обитателей дома. Не удивительно, поскольку именно в День всех святых — двери особняка Монтгомери открывались, выпуская заключённых на волю. Новая хозяйка дома крутилась в заботах с принаряживанием дома, доктор Хармон беззаботно прогуливался с Лэнгдоном в городском парке, а Вайлет, в очередной раз пропустив школу, заперлась в комнате, уткнувшись в ноутбук. Что касается Эйлин Менсон, то сегодня она была в добром расположении духа, ведь лишь один раз в году, стены этого дома не давили на неё тяжким неподъёмным грузом. Год назад она впервые убила, дополнив коллекцию дома душами Чеда и Патрика. Год назад она осознала, что слишком слабая, дабы противостоять тьме. Но, опять же, уже год как продолжала бороться за свой разум и пока он всё ещё принадлежал ей. Но надолго ли? — Какие планы на вечер, маленькая кровожадная тварь? — приторный голос Чеда, который возился с тыквами, тупым ножом полоснул по барабанных перепонках. — Планирую убить тебя ещё разок, — в такой же манере выдала Эйлин, бесцеремонно запрыгивая на стол, за которым творились чудеса резьбы по тыкве, — а у тебя? Ухмыльнувшись на ожидаемый ответ юной девушки, Чед продолжил голыми руками вырывать внутренности спелого плода. Казалось, он уже свыкся с мыслью о своей скоропостижной смерти от руки свихнувшейся Менсон, и даже был близок к её прощению. Его куда более сильно беспокоили хлипкие отношения с Патриком, нежели облик своего палача в метре от него. — Мы с Патриком планировали отведать болоньезе на углу Вестфилд и тридцать второй, — радостно ответил Чед, предвкушая свидание, — тебя не зову, но могу принести тебе дохлую крысу полакомиться. — Нет, — театрально скривилась Менсон, расплываясь в улыбке от ненавязчивого общения со своей первой жертвой, это уже что-то, — деликатесы не по моей части. Едва успев закончить предложения, Эйлин встрепенулась он гулкого стука. Кто-то стучал, нет — колотил, во входную дверь. — Оу, — процедил Чед, — разлагающейся плотью попахивает.

___________

Мёртвую Хейден, которая оклемалась после гибели в саду, пришлось повторно ненадолго умертвить шахматной доской мистера Хармона, чтобы не нарушить смутный покой Вивьен. Менсон и сама не понимала, когда стала столь заботливой по отношению к кому бы то ни было, но факт был на лицо. Хоть и сложно сказать нормальному здоровому человеку, что именно это и есть та самая пресловутая забота. Под вечер её неплохое настроение улетучилось, когда на её глазах Тейт, крепко держа за руку юную Хармон, покинул дом. Ревность никогда не была ей свойственна, но тягучее чувство внутри отдавалось почти физической болью. Он повёл Вайлет туда, где ровно год назад успокаивал саму Эйлин, успокаивал даже без слов. Ей казалось, что-то место на побережье священное, что оно знаменует их связь. Не ту связь, из-за которой она при смерти оказалась внутри этого проклятого дома, а именно то, что держало их вместе уже после того, как тело предали земле под завывание церковного хора. Теперь он разрушил магию этого места, разорвал ту нитку, что все эти годы волоклась по их следам. Теперь она свободна. — Милая, ты, кажется, замёрзла. Тёплый успокаивающий голос, донёсся до сидящей на ступеньках у дома Эйлин, но та лишь вздрогнула, опасаясь поднять глаза. — Мама? — шёпотом уверенно спросила Менсон, всё также дырявя взглядом собственные кеды. И только когда тёплая ладонь коснулась оледеневшей щеки, подняла взор и подскочила, словно ужаленная роем пчёл одновременно. — Мама, Господи! — прокричала Эйлин, падая в объятия самого родного человека, разлука с которым была столь долгой и несправедливой. — Всё хорошо, Эли, ты стала такой красавицей, такой сильной, — темноволосая с небольшой проседью женщина нежно гладила дочь по голове, убаюкивая. — Я так скучала, — всхлипывая, процедила Эйлин, сильнее сжимая талию родной матери, с которой попрощалась ещё в шесть лет — рак разлучил их, — забери меня с собой, мама. — Если бы я только могла, милая, — спокойно отвечала миссис Менсон, вытирая почти что замерзающие слёзы дочери, — я бы забрала тебя с собой. — Почему я не могу уйти, почему меня держит здесь? — сыпала вопросами рыдающая брюнетка и наконец задала самый главный: — Почему ты пришла именно сейчас? — Пришло время, Эли, — уверенно ответила женщина, — осталось лишь немного потерпеть и всё закончится. Никому в мире, кроме мамы, Менсон не позволяла называть себя «Эли». Это всё что осталось у неё только это мягкое и родное — «Эли». — Просто помни, — выговорила мама Эйлин, — когда придёт время…

___________

Рыдания было не остановить: слёзы лились ручьём, замёрзшие руки тряслись совсем не от холода, всё тело содрогалось. Она не могла прийти в себя и бегом бросилась в подвал, дабы никому не показывать свою минутную слабость. Она так ждала этого, она думала об этом, лёжа на кровати Тейта с дырой в брюхе, думала, когда делала тот самый последний вздох. Представляла, что как та птица на рисунке напротив вот-вот расправит крылья и подастся в другой мир, где её с тёплой улыбкой встретит мама. Так и случилось, только руку на той стороне ей подал Лэнгдон, и не с доброй улыбкой, а со звериным оскалом, а другой мир оказался слишком тесным, тёмным и холодным. В нём был лишь страх, горечь и смерть. Упав на сырой пол, Менсон не сразу заметила, что он уже вовсю был покрыт инеем, который покорячился доверху. — Эли, ты здесь? — голос Лэнгдона по ту сторону двери едва ли доносился. — Открой дверь, нам надо поговорить. Но Эйлин не запирала дверь. — Тейт… — Открой дверь! Иней ловко окутывал тонкие пальцы Менсон и поднимался всё выше по руке, норовя забраться внутрь. Холод душил её, и даже все толстовки Лэнгдона уже не были способны упрятать и согреть её. — Эли! — Её больше нет.