Как ты там?

Юра сидел у иллюминатора и по-детски грыз ногти, женщина справа неодобрительно косилась, и он еле сдерживался, чтобы не показать ей свежеобкусанный средний палец. «Это ледовое шоу — твоя работа, — повторял Юра как мантру все пять часов полёта до Алматы. — Яков и Лилия, вон, тысячу лет назад развелись, но продуктивно сотрудничают, меня вместе тренируют который год, и ничего. И я смогу». Не тренировать таких же пиздюков, как он сам, конечно. А работать. Работать Юра умел как никто. Но правда заключалась в том, что причин разрыва Якова и Лилии никто не знал, может, они как адекватные люди по-хорошему разбежались, не сойдясь во мнении, что круче: фигурное катание или балет. Себя же Юра адекватным считал едва ли, больше как-то вспыльчивым, заносчивым и часто грубым. Адекватным в Юре была разве что самооценка, да и то через раз. Отабек его всегда уравновешивал своим непробиваемым спокойствием, серьёзностью и рационализмом, монументальностью принципов и неожиданным для потомка кочевников рыцарством. Но даже он отказался любить Юру Плисецкого и всех его творческих тараканов. Сказал: «Прости, я так больше не могу». Юра же прочитал по глазам: «Я на вот эту всю мозгоёблю не подписывался». Стоит ли говорить, что расстались они после этого на плохой ноте? Наговорить гадостей Юра и просто так мог на раз-два, а на эмоциях — вообще говно вопрос. С отношениями на расстоянии как-то складывалось проще. Он, соскучившись, вёл себя как ласковый котёнок в редкие встречи, но стоило Отабеку переехать в Петербург, внутренний тигр Юры совершенно вышел из-под контроля. Переезд совпал с неожиданным скачком роста Юры — шутка ли, шесть сантиметров за лето. И это в девятнадцать лет, когда он уже смирился, что до старости останется Русской феей высотой с хоббита. Юра начал безбожно заваливать даже тройные прыжки, на дорожках ноги заплетались будто у новорожденного жеребёнка, по нелепой случайности нацепившего коньки, суставы болели как пиздец, и Яков безапелляционно снял его со всех соревнований на ближайшие полгода. Говно из Юры перло похлеще энтузиазма дебютанта. Доставалось всем. Лилия, не выдержав, разбила свою любимую фарфоровую чашку — спасибо, что не об Юрину голову — и раз двадцать выгоняла его из балетного класса. Яков, багровея больше обычного, орал исключительно матом, каждую тренировку ел таблетки от давления горстями и, кажется, потерял треть оставшейся шевелюры. Витя от греха подальше поменял время Кацудона на катке, чтобы Юра больше не доводил того до слёз. Милка отхлестала потной водолазкой, обозвала козлом и не разговаривала до Нового года. А Отабек… Отабек просто собрал чемоданы накануне дня рождения и съехал сначала на съемную квартиру, а весной, после чемпионата мира, вернулся в Алматы готовить ледовое шоу, куда Юра подписался ещё год назад, до злополучного скачка роста. На чемпионате мира он едва наскрёб на бронзу, Отабек же взял неоспоримое золото, легко обойдя Джей-Джея, ставшего серебряным призёром. Отабек вообще вёл себя уверенно и спокойно и выглядел так, будто без балласта в виде Юры ему стало лучше и проще. И Юру это подкосило намного больше собственной профессиональной беспомощности, случившейся ещё полгода назад. Тогда, в октябре, когда Отабек ушёл, он злился и думал, что это просто такой этап их отношений, аналог потерянного баланса на льду. Что им двоим нужен такой же перерыв, как и его выросшему телу — от соревнований. Но всё оказалось совсем не так. Раздавленный и опустошённый, Юра едва нашёл в себе силы не показать истинные эмоции, выплюнуть поздравления и под ровное «спасибо» на первой космической свалить с этого праздника жизни. Раньше он как сканером считывал эмоции Отабека, но сейчас вообще не понял, что скрывалось за этим покерфейсом. И испугался, что они стали друг другу чужими. Кажется, Отабек хотел сказать что-то ещё, но Юра на остатках самоконтроля удрал, высокомерно вздёрнув подбородок. То, что ревел он потом у себя в номере до опухшего носа и мешков под глазами, если кто и заметил, то списал на покалеченную гордость Ледяного тигра России. Юра же просто не знал, можно ли всё исправить. И как общаться с Отабеком, когда тот, похоже, закрылся окончательно, тоже не знал. И вот, Юра летел в Алматы с херовеньким планом, придуманным не так давно в метро под плейлист дня от «Яндекса». Даже потеряв взаимную эмпатию, на языке музыки и танца говорить с Отабеком всегда получалось.

***

В сторис Отабек уже несколько дней выкладывал видео из аэропорта, где каждого фигуриста встречал лично. И сейчас в шумной толпе Юра сразу заметил невысокую коренастую фигуру в чёрной худи и даже перестал ковырять кожу обкусанных под корень ногтей, посчитав это хорошим знаком. — Привет, как долетел? — спросил Отабек, протягивая вытянутую из кармана руку. — Нервно, — честно ответил Юра, непривычно пожимая привычно горячую ладонь. Так они не здоровались уже года три, даже на заре дружбы как-то сразу начав обниматься при встрече. Точнее, это Юра запрыгнул на Отабека в первый приезд того в Питер. А Отабек, чуть пошатнувшись, безропотно подхватил тонкое тело, а потом долго едва заметно улыбался, видимо, думая, что никто не видит. А теперь, вот, за ручку здоровается, как с министром культуры и спорта, который и полезный вроде товарищ, и в то же время редкостный мудак. Прямо Юрин потерянный брат-близнец, не иначе. — Улыбнись? — попросил Отабек. — Что? — вскинулся задумавшийся Юра, действительно растягивая губы в улыбке. Так это походило на те односложные мягкие фразы, что раньше часто кидал ему Отабек: «Не сутулься» «Коньки, Юра» «Чаю?» «Ложись уже» «Скучаю» «Люблю» «Улыбнись» Но Отабек просто сделал фото глупо лыбящегося Юры, кивнул и уткнулся взглядом в телефон со своим профилем в Instagram. Конечно, нужно сообщить об очередной прибывшей на шоу звезде. Даже если это твой бывший, шоу маст гоу он, ёпт. — Едем? — мгновенно растеряв весь энтузиазм, спросил он. — Сейчас Пхичит выйдет, и двинем в отель. Его самолёт на час раньше твоего приземлился, но он, похоже, не так рационален, как ты, и привёз кучу чемоданов. Да, Юра чемодан притащил всего один, но рациональным бы он себя не назвал, потому что собирал его по инерции: коньки, костюм, тренировочный шмот, пара футболок, шорты и бельё. Ни пижаму, ни домашнее, ни ванные принадлежности он, конечно, по привычке и по глупости не взял — у Отабека в квартире уже давно лежали эти вещи для него. Вот только приглашать его никто не собирался. Ничего, супермаркет ему в помощь, жаль мозги на развес не продавали, Юре бы пригодилось что-то, помимо гонора и гибкости. Пхичит, будто почувствовав, что его уже заждались, показался в новом потоке прибывших пассажиров и сразу привлек взгляд яркой ветровкой и ослепительной улыбкой. — Хэй, парни! — громко крикнул он по-английски и тут же нацелил на них iPhone, скорее всего выходя в прямой эфир с вай-фая аэропорта. — Привет, нормально долетел? — дежурно спросил Отабек и под быстрый и восторженный речитатив, похожий на птичье щебетание, повёл их к выходу. Юра, обменявшись приветствием, горько вздохнул и всунул наушники, снимая с паузы играющую на повторе песню.* Снова мысли по кругу Мы теряем друг друга На столе наше фото А меня всё трясет, — проникновенно прозвучало у него в ушах, и Юра, занавесившись волосами и до побелевших костяшек вцепившись в ручку чемодана, пошагал за Отабеком и Пхичитом. Ничего, несмотря на то, что и план, и характер у него полное говно, Юра будет бороться до конца. Плисец всему живому. Отабек повёз их по знакомому маршруту, наверняка рассказывая сидящему впереди Пхичиту о попадающихся достопримечательностях и то и дело поглядывая на Юру в зеркало заднего вида. Видимо, проверял, чтобы он вёл себя прилично. Или не сбежал на ближайшем светофоре. Юра же, погрузившись в музыку, сквозь чёлку мрачно пялился с заднего сидения то в выбритый затылок уложенного андерката, то на фигурку кота на лобовом стекле, купленную после посещения Эрмитажа два года назад, то на подстаканник с картонным стаканом из любимой кофейни Отабека, где в Юрины приезды они частенько грешили черничными маффинами и придумывали, какое изощрённое наказание Лилия изобретёт за лишние килограммы на заднице Русской Феи. Но Юра всегда во время встреч с Отабеком вес только терял. Шесть сантиметров роста, шесть месяцев разлуки, и вот — он потерял ещё и самого Отабека.

***

— Закидывайте вещи, и через час встречаемся в ресторане отеля на ужин, — сказал им Отабек, протягивая ключ-карты от номеров. — Если что-то понадобится, я в шестьсот пятьдесят втором. — Не в квартире? — вопросительно выгнул бровь Юра, перестав разглядывать холл отеля. — Продал, чтобы шоу организовать. — О мой бог, зачем? — всплеснул руками Пхичит забавно округляя глаза. — Всё так плохо в Казахстане? Люди не любят фигурное катание? Я бы снизил сумму своего стандартного гонорара, если бы знал! — Не переживай, я разорился уже на одном Никифорове. А у нас ещё и Русская Фея в программе с золотой олимпийской произвольной. Юра не выдержал и громко засмеялся, Отабек дёрнул уголком губ, а Пхичит продолжал ошарашено переводить взгляд с одного на другого. Похоже, шутки Отабека всё так же понимал только Юра. — Расслабься, я никогда не возьму с него денег, — отсмеявшись, хлопнул он Пхичита по плечу. — А квартира записана на тётю Айгуль, это его мама. Так что никто ничего не продаст, даже если я выставлю счёт, а Витя возжелает есть чёрную икру золотой ложкой, лёжа в гигантской мартинке посреди катка. — Ты можешь, — пожал плечами Отабек, когда выдохнувший Пхичит поволок к лифтам свои чемоданы. — Тоже заказать себе бокал-купель? Дита фон Тиз из меня не очень, то ли дело из дивы-Вити. — Получить гонорар. И я всё-таки настаиваю. — Могу, — кивнул Юра, бросая взгляд на номер своего ключа. Шестьсот пятьдесят пятый. — А Джей-Джей в каком? — В шестьсот шестьдесят шестом. — Ну вот и расплатились, — расплылся он в улыбке и пошагал за Пхичитом. — Юра, — окрикнул его Отабек и нахмурил брови, не разделяя веселья. Ну ещё бы, это же Отабек останется должным, ведь их прежний уговор потерял силу. Месяц мытья посуды и минеты по утрам — Отабек терпеть не мог возиться с тарелками-кастрюлями и рано вставать, Юра же любил начинать день с оргазма и тоже ненавидел посуду. Юра закатил глаза и уставился на него сквозь чёлку, чуть наклонив голову. — Юр, — опять позвал Отабек, засовывая руки в карманы худи. — Окей. Мне нужен второй выход. Музыка и программа на моё усмотрение. Обсуждению не подлежит. — Звучит страшно. Может, лучше деньгами? — Второй выход, — прищурил глаза Юра. — Обещаю не раздеваться и не шокировать Rammstein’ом, хотя, видит бог, их последний альбом — огненный огонь! — Хороший альбом, — едва заметно улыбнулся Отабек. — Видишь! — Ладно. Но никаких леопардовых лосин. — Не обещаю, — ухмыльнулся Юра и потащил чемодан к лифтам. Их разговор с Отабеком так чертовски походил на флирт! Настроение скакнуло вверх настолько, что встреченный в коридоре на шестом этаже Джей-Джей отпрянул от бешеной Юриной улыбки, как от попавшегося на пути маньяка-психопата.

***

В спорткомплексе разноголосая толпа фигуристов размялась и приступила к заучиванию открывашки. Отабек специально написал для номера трек, смешав электронные проигрыши с напевным звучанием национальных мотивов. Юру пробирало до мурашек от мощности и масштаба музыки. А ещё, от горевших глаз Отабека — таким тот выглядел увлечённым и красивым, отдавая себя своему проекту, своему детищу. — Ведущая роль в номере через постель? — завистливо поддел Юру Джей-Джей после первого прогона танца с расстановкой по рисунку. Юра показал ему средний палец, но сам тоже недоумевал. Отабек действительно поставил его на центральную позицию. И если бы «через постель», Юра согласился бы и на пятого лебедя в последнем ряду. Но хрен. Поэтому он попытался вразумить Отабека — в Казахстане солировать должен любимец страны, их национальная гордость, чемпион мира этого года, в конце концов, а не сраненький третий номер, хоть и имеющий на полке золотую олимпийскую медаль. У Вити их вообще три, хоть на унитаз переплавляй. — Юра, — выразительно сказал Отабек, одним словом пресекая все доводы и возражения. Юра, вздохнув, кивнул и вернулся на своё место, решив откатать эту открывашку как боженька, раз Отабеку так хочется. После отработки общего номера и обеда каждый попробовал лёд со своим номером. Звукорежиссёр и бригада осветителей настраивали музыку и свет под каждое выступление. Дожидаясь своей очереди, Милка, по традиции вывалив грудь в декольте, шушукалась с Мишелем. Юра так и не знал наверняка, с кем из близнецов у неё шуры-муры. Сара, лишившись опеки брата, строила глазки камере Отабека, тут же сливающего всё это в сторис. Знал бы он, сколько вечером Юре нервов сожрут соцсети, кричащие чайкой, что Итальянская бестия — новая пассия Героя Казахстана. Хотя, может и знал, но больше не переживал, кто там и почему будет злиться и умирать от ревности. Пхичит между делом делал селфи на фоне всего подряд. Парники, словно склеенные их фирменным кленовым сиропом, жались друг к другу и, зачем-то, к Джей-Джею. Витя с Кацудоном неторопливо катались вдоль бортика, до противности нежно держась за руки. После свадьбы они стали бесить ещё больше, но Юра никогда никому не признался бы, что рад за них. Сам он, первым отработав нашумевшую олимпийскую произволку, воткнул пуговки наушников в уши и принялся схематично выводить рисунок второго танца, следуя за ведущей его мелодией. Не то, что он слушал и любил в обычной жизни, совсем не рядом с тем, подо что он обычно выступал. Зато так тонко по нервам, каждым словом по струнам внутри. Отабек посмеётся, конечно, над выбором композиции. Но это не Юра её выбрал, это она его нашла. В плейлисте дня, ага. Поэтому посмеётся, но поймёт. Он очень надеялся. Тёплая ладонь поймала его руку на выходе из бауэра, возвращая в реальность. — Мы заканчиваем, Юр, — вытянув из его уха наушник, сказал Отабек и мотнул головой в сторону кучкующихся у бортика фигуристов. — В душ, и идём на ужин. Отдай свой трек Косте, звуковику, завтра включим в программу. — Можно мне ещё пару раз прогнать? — восстанавливая дыхание, спросил Юра. — А вы идите. В ресторане отеля будете? — В «Кишлак» хочу всех сводить, помнишь, где он? Юра кивнул и, зачесав на макушку влажную от пота чёлку, покатил к центру катка. — Юр, — окликнул Отабек уже у калитки. — Красиво. — Будет вообще заебись, — самодовольно хмыкнул он, хоть совершенно не чувствовал себя в этом уверенным.

***

— Юра, отнеси Косте трек, — подъехал к нему Отабек в конце дня, когда Юра опять откатал своё признание в наушниках. По льду плясали пятна света. Пхичит, зажатый между близнецов Криспино, показывал викторию Милке, снимающей их со ступеньки открытой калитки катка. Витя надевал чехлы розовому то ли от смущения, то ли от усталости Юри, Джей-Джей уже скрылся в раздевалке, и за ним, как гусята за мамкой, семенили канадские парники, взявшие на Олимпиаде серебро. А Отабек стоял у бортика и ждал ответа. — Я же обещал, что не Раммы. И вообще всё до тошноты попсово, — попытался отмазаться Юра. — Юра, — Отабек чуть свёл брови к переносице, одним именем выражая своё неодобрение. — Боишься, что я испорчу тебе шоу? — шумно дыша, залихватски улыбнулся Юра и смахнул со лба мокрую чёлку. Отабек вздохнул. Юра от неожиданности захлопнул рот, забывая сделать вдох. Внутренности опалило холодом, будто за шиворот сыпанули стёсанной лезвиями коньков ледяной крошки. — Раньше ты никогда во мне не сомневался, — всё-таки ожил он и горько хмыкнул. — Я думал, ты меня знаешь. «Раньше я тоже думал, что знаю тебя», — прочитал он на малоэмоциональном лице Отабека. Справедливо. Юра сам не знал до того злополучного скачка роста, что когда-нибудь познакомит того со своим поганым языком на полную катушку. — Дело не в сомнении. Я тебе доверяю, — ещё раз вздохнул Отабек и засунул руки в карман на животе уже надетой худи, как делал всегда, когда нервничал. — Это специфика организации шоу. Жесткий тайминг. Гармония света и музыки. Можешь показать только Косте и Алмасу, световику, никто кроме них не увидит, если ты зачем-то это прячешь. — Не прячу. Ты прав, — решительно мотнул головой Юра, и волосы из развалившегося хвоста окончательно рассыпались по плечам. — Я сейчас вернусь, не уходи. Отабек явно хотел возразить, но Юра припечатал его к месту жёстким взглядом, и тот только кивнул. Чехлы гулко цокали, пока он поднимался по лестнице к операторской, чтобы отдать трек. Сердце стучало в ушах, пальцы не дрожали только из-за зажатого телефона. На Олимпиаде так поджилки не тряслись, как сейчас. Там всё зависело только от него самого. Если налажал в короткой — есть шанс отыграть баллы на произвольной, не вышло и там — что ж, вэлкам через четыре года. Сейчас же Юра знал: неважно, как он откатает, сколько раз упадёт, не докрутит или не дотянет. Сейчас важно — чтобы Отабек понял. Бритый под ноль Костя без вопросов выслушал Юру, молча скинул себе трек, натянул наушники и показал пальцами «окей». Отабек их по своему образу и подобию набирал: чтобы меньше пиздели, больше работали? Юра хмыкнул и поцокал обратно на уже опустевший лёд, где всё так же у бортика его послушно ждали. Встав в исходную по центру катка, Юра мельком поймал тёмный и, хотелось верить, что тёплый взгляд, опустил голову вниз и медленно выдохнул. Погнали. Костя не сплоховал, мелодия лениво полилась над катком. Юра потянулся за ней, повёл плавно руками, как пишущий картину художник, толкнулся правой ногой, медленно набирая скорость, выписывая кружево дорожкой шагов, с прыжка закручивая тонкое тело в изящную либелу с переменой и выгибаясь в бильман. На припеве, когда музыка вышла в кульминацию, Юра выпрыгнул каскад из четверного лутца с тройным риттбергером и окончательно отпустил свои эмоции, перестав анализировать движения. Просто рассказывая Отабеку вслед за плачущим из динамиков Алексеевым, что он чувствует. Как ты там? Ну, как ты там? Я скучаю так по твоим рукам Как ты там, как ты там? Я знаю, что время лечит, Но мне пока не легче… Сам он в жизни не подобрал бы слов, слова никогда не являлись его сильной стороной. Чукча не писатель, как-то больше фигурист и идиот, мастер продолбать все полимеры. Правда, отдавать себя в танце Юра умел, что и сделал, на финальном аккорде вскинув прямой взгляд. Наверное, таким взглядом угрожают убить, а не признаются в любви. Но Отабеку не привыкать, и теперь только ему решать, что со всем этим делать. Как там пел Алексеев? «Если ты правда сможешь, то и я тоже.» Чёрт его знает как, но сможет. Отабек, не мигая, смотрел на тяжело дышащего Юру, будто примерзнув к своему месту. — Не ожидал от тебя… такой композиции, — всё-таки выдал он. — Я сначала хотел под Scorpions, но решил, что это клише. — Я люблю Scorpions, — пожал плечами Отабек и медленно оттолкнулся от борта. — I’m still loving you, I need your love.* — Ну вот, а Витя пиздел соловьём, что нужно удивлять, — нервно хохотнул Юра и покатился навстречу Отабеку. — Я удивлен. Юра, попса! Какой позор, ты не будешь катать этот номер на шоу, — сказал тот, притягивая к себе потного Юру. — Вот ещё, — буркнул он, согнув шею так, чтобы уткнуться носом в плечо Отабека. — Мы договорились. — Танец только для меня. Деньгами заберёшь. — Нет. — Ладно, я давно не мыл посуду. — И не со… — Юра! Я вымою ещё и твой грязный рот. Юра хохотнул и поелозил лбом по выбритому виску Отабека, удобнее устраивая затекающую шею. Коварный Костя включил романтичную муть из номера Кацудона с Витей и иллюминацию в виде красных сердец. Отабек покачал головой, Юра показал кулак в сторону операторской, но прижался теснее. Пожалуй, по возвращении в Петербург стоит купить посудомоечную машину, чтобы не отвлекать Отабека от второй части договора. И вообще не отвлекать от него, Юры. — Как ты там? — спросил Отабек на подозрительное сопение в своё плечо. — Теперь хорошо, — честно ответил Юра. * ALEKSEEV — Как ты там? * Scorpions — Still loving you