Звёзды и ошибки.

Тихое потрескивание костра, уходящий рассудок и стопка травы, чтобы подбросить в костер, звёзды, на которые ему уже плевать - всё это описывало ночи Уилсона, по крайней мере в хорошие времена, когда на него не нападала всякая нечисть. Тихий вздох. Скоро зима, а припасов ровным счётом ноль, ну ничего, он уже привык к смерти, кажется, что он здесь уже бесконечно долго, что его родной мир уже так изменился, что невозможно было бы его узнать, если бы учёный вернулся, но это всё сладкие мечты, ему не вернуть ничего, это невозможно. Пока он размышлял, тень подкралась незаметно, наблюдая за юношей, Максвелл часто так делал, особенно, когда тот случайно засыпал, нет, вы не подумайте, он не был "влюблен" в этого паршивца, скорее ещё одно развлечение для старого доброго фокусника,так по крайней мере считал сам волшебник, будто подходить к новому ,невиданному ранее зверьку, да, пусть он умер уже тысячи и тысячи раз, но всё же, этот индивид продолжал цепляться за жизнь ,держа свою гордость постоянно рядом и не позволяя себе умолять повелителя теней о защите, покровительстве или на крайний уж случай вечной смерти. Ну что за юноша, посчитав, что тот благополучно уснул, мужчина подобрался ближе, проводя по волосам рукой, тот проверял, обернется ли парень. Обернулся и недоуменно посмотрел в пустоту, способность перемещаться была очень полезна. Ночь ещё молода - так любила поговаривать его бывшая, нет, не та о ком вы могли подумать, самая первая из его пассий, которая яро была против всех его фокусов, но сейчас не о ней, сейчас Максвелл, тихо смеясь, тушит костер одной из теневых рук, чем вызывает крик ужаса у Уилсона, он панически пытается развести костер, но без толку, на факел нет палок, а на костёр поленьев, да, он умирал много от чего, но самое обидное и жалкое - умирать от тьмы, не от пауков в боях, не от голода, а именно от тьмы. Руки теней медленно взбирались по его телу, схватившись за плечи, он лишили его возможности двигаться, другие схватили его за лодыжки, ему конец, определенно конец. -Давно не виделись, Хиггсбери,- раздался злорадный голос в темноте,-Вам следовало быть бдительнее, вы теряете хватку,-он становился все ближе и ближе, звучал, будто ехидное карканье-А может, вам просто наскучили все это?-Дым от сигары ему выдохнул прямо в лицо, заливаясь хохотом. Максвелл снова провел по его волосам, спустился указательным пальцем на шею и, проведя пару раз, надавил на сонную артерию, но не стал перерезать ее. Он чуял страх, наслаждался и упивался им, хотел больше. -Сделай то, за чем пришел. Не тяни,-раздался голос ученого в кромешной мгле. Он дрожал, сбивался и не звучал мужественно вообще, но что-то в этом было, он не умолял, не просил спасти его, он играл честно, за это Максвелл уважал свою игрушку, не каждый может так смеренно говорить о долге. Слышится тихий смешок: -А вы всегда стремитесь к сути, пытаетесь получить всё и сразу, если бы не это, то из вас получился бы отличный учёный,-Бывший фокусник играл на его эмоциях, он практически чувствовал, как его слова задевают Хиггсбери, но тот никогда не сорвётся, это же не джентльменский поступок, верно? Верно. -Уилсон,- впервые демон обратился к нему по имени, это действительно пугало, но учёный пытался не подавать виду-Мы оба прекрасно знаем, что будет, тебе ещё не надоело?-голос был на удивление мягок, будто Максвеллу действительно хотелось знать ответ. -Я хочу жить, а ради этого нужно умереть.-ответил экспериментатор, опуская голову в землю, жаль, что не полнолуние, было бы светлее. -Как пафосно, ну же, я уверен, что тебе всегда найдется то, что можно предложить-мырлыкнул он, выдыхая дым куда-то в небо. -Нет у меня ничего, сам прекрасно знаешь. Приятно было повидаться. -Взаимно,-прошептал демон, впиваясь в глотку ученого и перекусывая ее. После чего теневые оковы пали с конечностей Уилсона и тот свалился на землю, хватая воздух и истекая кровью. -Мне жаль,-последнее, что услышал Хиггсбери, после чего почувствовал теплые губы фокусника на своем лбу и окончательно покинул этот мир-возвращайся поскорее. Но он не вернулся, Максвелл ждал уже четыре месяца, это было невыносимо, а вдруг это был лимит Уилсона, а что если учёный просто решил умереть до скончания веков и это все вина повелителя теней. Зима уже кончилась, а его всё не было, он скучал по этому недотепе, вечно ставящим какие-то странные эксперименты. Он уже хотел отчаяться, как вдруг в один день не обнаружил его , лежащим на поляне, видимо, он только появился. Максвелл мог бы накинуться на того с обвинениями, или объятьями, но не стал, вместо этого спокойно выходя в поле зрения джентльмена. -С возвращением-слабо улыбнувшись, сказал тот, это превращалось в обычай, по крайней мере так всегда было, до этого дня, вместо того, чтобы сказать привычное:"Добрый день, Максвелл" или что-то такое, что всегда можно было бы слышать от Хиггсбери, парнишка выдал, быстро вскакивая и пятясь назад: -Кто вы такой? Где я? Почему я ничего не помню?! Последний вопрос прошёлся ударом по, казалось бы, черствому сердцу фокусника. Уилсон ничего не помнит? Почему? Ответов у повелителя теней не было, даже догадок нет, ничего. Пока он размышлял, парнишка упёрся спиной в дерево и обомлел от страха. Черт, это дерьмого, раз он ничего не помнит, то нужно наладить все связи заново. Хотел разнообразия? Получай. -Оу, не стоит меня бояться, я такой же человек ,как и ты, тоже ничего не помню, кроме имени.-будто это и было правдой, ответил демон, играть с мимикой и интонацией тихо подходя к нему, раз жизнь даёт тебе чернослив, то нужно делать лимонад. Юноша все ещё упирался в дерево, но не пытался уже отходить, смотрел с опаской, изучал. Затем протянул руку и произнес:"Уилсон Хиггсбери", казалось, что слова о возвращении прошли мимо его ушей, а может в тот момент он был слишком напуган, чтоб воспринимать что-то. Максвелл пожал ее, представившись, единственное, что ему оставалось - попытаться вернуть память паршивцу, а если не получится, то попритворяться человеком и развлечь себя. Он не знал, что Хиггсбери может выкинуть ,будучи в неведении о правилах этого мира, демон слишком привык к тому, что парнишка возвращался и помнил что, как и зачем. С этого момента и началось их совместное выживание. Хотя, выживание - неправильное слово, тут скорее подошло бы "проживание", за всё те одинокие месяцы Максвелл довольно таки соскучился по этому гордому учёному, и вообще не желал, чтоб такое повторилось, поэтому всячески пытался оберегать от разного рода опасностей, а сам Хиггсбери постепенно привязывался к высокому мужчине в костюме, сначала неосознанно, а затем уже понимая это, но не в силах остановиться, воспоминания иногда и беспорядочно ударяли в голову. Он вспоминал костры, вспоминал рубку древесины, но никогда его сожителя не было рядом, иногда он даже сомневался, а существует ли он вообще ,и может это всего лишь галлюцинации, но затем дотрагивался до Максвелла и понимал, что тот вполне реален. Это было странно, но вроде бы никакой сути не меняло, пока однажды не наступил день, который разрушил то, что создатель этого мира так бережно выстраивал вот уже два месяца. Это был переменнооблочный день, сосны тихо шуршали от слабого ветра, а двое мужчин отправились пополнять запасы ягод, Максвелл всегда старался быть ближе к Уилсону, под предлогом "вместе у нас обоих меньше шансов умереть от всяких тварей", а Хиггсбери покорно соглашался, вспоминая, как ловко тот расправлялся с гончими. Времени был вагон, поэтому они отправились в ту сторону, которую меньше всего исследовали. Почти нетронутая роща, она казалась знакомой, будто оба раньше здесь бывали, но вот только когда? Этого никто не помнил. Их от основного занятия отвлек шорох, доносящийся из кустов. Чертова индейка оббирала их запасы! Уилсон сломя голову бросился на животину, которая лакомилась уже третьим кустом и все никак не могла наесться, но как только эта голодная птица услышала топот, то рванула так, что легкоатлет бы позавидовал, заводя ученого в какие-то глубокие дали. Максвеллу же приходилось догонять рассверепевшего ученого и трусливую индейку, но сосновые ветви все время мешали, поэтому ему приходилось задерживать, если бы он бежал также быстро, как и паренёк, то получил бы ветвями по лицу немеренное количество раз, в такие моменты он действительно ненавидел свой рост, но что же мы все о фокуснике да о фокуснике. Юнец все же нагнал бедолагу, пронзая ее тело копьём, отдышавшись, он понял, что находится на до боли в груди и почему-то в шее знакомом месте. Небольшое количество золы, которое ,на удивление, не смыли никакие дожди и скелет? Находка была не из новых, учёному часто говорили, что были и люди до него, но этот был по непонятным причинам ему стало не по себе. Стало больно и страшно. Секунду, вторая, перед глазами начали мелькать его смерти, одна за другой, голод, тьма, пауки, гончие,и конечно же везде Масквелл, было настолько слишком для него, что он упал на колени, хватаясь руками за затылок, память огромным потоком нахлынула на него. Слезы непроизвольно потекли из глаз, нет, это не была истерика, он и сам не знал, почему в тот момент заплакал, возможно, из-за всех тех вечеров вместе со своим убийцей, где они шутили, общались, где его так нагло обманывали, это чертовски больно, он ведь даже влюбился в этого высокого, статного и вечно следующего за ним мужчину. "Возвращайся поскорее" - фраза, которая прекратила эту пытку, он почувствовал на своих плечах чужие руки,они нежно касались его, голос звал его по имени, но парень будто не слышал, будто не чувствовал, его слегка потрясли и он будто очнулся, отталкивая от себя демона и начиная отползать от него: -ДА КАК ТЫ МОГ МНЕ ТАК ВРАТЬ! Я ДУМАЛ МЫ СОРАТНИКИ!-,его вопли разрезали лесную тишину и сердце волшебника,-Я ДОВЕРЯЛ ТЕБЕ! -Хиггсбери, успокойся, ради святого,-он попытался подойти ближе, но на него лишь зашипели. -УСПОКОИТСЯ?! ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ?! -Уилсон, пожалуйста, перестань кричать,-в его глазах читалось отчаянье. Чертова птица. Чертов скелет и чертова память ученого,-Если хочешь, то я уйду. -УБИРАЙСЯ! ОСТАВЬ МЕНЯ ОДНОГО! После этих слов всё внутри у Максвелла рухнуло. Он испарился, оставляя Хиггсбери одного, как тот и просил. Прошел час, парень успокоился и даже дотащил тушу птицы до их лагеря. Зашёл в шалаш. Улёгся на лежанку и зарыдал. Он чувствовал себя, словно обманутый ребенок,которому обещали щенка, а подарили одиночество и крики. Он доверился, влюбился, был счастлив и в одно мгновение всё испортил. Какой же он идиот, как он вообще мог так поступить после всего того, что сделал для него Максвелл. Остаток дня Уилсон пролежал в апатии и слезах, коря себя за то, что он наделал. На вечер он все же выполз из шалаша, быстро собирая костер он поджёг его, не хватало ещё сдохнуть от творений своего прошлого убийцы. Пламя яркими язычками плясали, подманивая светлячков и мягко потрескевая. Он изредка поглядывал на звёздное небо, которое раньше было ему было безразлично, он всё ещё не видел ничего прекрасного, но их блеск болью отзывался в душе. Отвратительно. Мерзко. Жалко.

Они напоминали глаза Максвелла.

Такие же блестящие и сверкающие. Вздох, второй, ему стало одиноко, но обиду на создателя этого прокля́того мира он ещё держал, мог же ,блять, представиться сразу и честно, зачем было врать ему прямо в лицо? Да, Уилсон мог понять ,причину, но он не хотел ее допускать, он не хотел думать, что демон сделал это ,дабы побыть рядом с ним, это было что-то из разряда запретного, о таком он просто не мог, не позволял себе думать. Удивительно, но ничего ночью не случилось:ни рук, намеренных потушить костер, ни гончих, ни теней, которые бы слонялись из стороны в сторону, заставляя медленно сходить с ума - вообще ничего из этого. Странно. Но Хиггсбери не придал этому большого значения, может просто порождения тьмы нашли другого выжившего, всё возможное. Вторая ночь тоже была спокойной, будто злобные твари решили оставить его одного, в тишине, это пугало, но учёный просто не хотел признавать очевидного. Под конец первой недели ни одного нападения, Максвелла тоже не было, черт, учёный входил уже ловил себя на излишней раздражительности, ему не хватало этого статного и высокого мужчины рядом ,и это его бесило, обида уже прошла, ему просто нужен был демон, неважно кем он там представлялся, поэтому с наступлением ночи, Уилсон не стал разжигать кострище. Он просто сел под дерево, как и в тот раз, смотря на небо, как и в тот раз, что-то едва коснулось его волос, но он не повернулся, лишь закрыл глаза, делая вид, что спит, дыхание ровное и спокойное, ему нечего бояться, тени его не тронут(по крайней мере он надеялся на это). Он слышит шорох, ночь вполне светлая, почти полная луна. Мягкая рука касается его щеки, проводит по ней, слышится тихий вздох, Хиггсбери не смеет открыть глаза, не смеет выдать себя, рано. К его лицу подносят чужие, но такие теплые губы, они останавливаются за несколько сантиметров от его собственных, он чувствовует это дыхание: табачный дым, смешенный с запахом цветов, ни с чем такое не перепутать, это точно Максвелл, никто другой даже за миллионы лет не смог бы так пахнуть. Его рта мягко касаются нежным поцелуем, и он уже не в силах сдержаться, учёный открывает глаза, притягивая за ворот рубашки повелителя теней, который , кажется, догадывался с самого начала, он хмыкает на юнца, углубляя поцелуй, проходится по зубам парнишки, затем пленит его язык, руки медленно тянутся к бёдрам Хиггсбери, который нехотя разрывает поцелуй, чтобы прошептать:"шалаш", и снова быть заткнутым поцелуем, боги, как же он скучал, ноги сами обхватывают тело фокусника, намекая, чтоб тот не медлил, а он и не собирается, подхватывает парнишку под бедра и несёт в шалашик, укладывая на подстилку. Стаскивая с того желетку, затем рубашку и принимаясь за штанишки, Максвелл оставлял себя полностью одетым, что раздражало нижележащего, поэтому как только представилась возможность, он рывком сорвал с него пиджак. -Вау, Хиггсбери, сбавь темп, мы же не хотим, чтоб кто-то пострадал от слишком большого напора-Усмехнулся он, проводя рукой по груди Уилсона-Как далеко ты вообще собирался зайти? -До конца-едва смутившись, выдавил из себя учёный, давая понять, что разговоры о таких вещах – не его конек. -Что ж, будь по-твоему, но я предупреждал-пожал тот плечами, затем мягко склонился к его ушку и добавил, слабо прикусывая мочку-Кричи сколько влезет, здесь тебя не услышат~ Черт, для парнишки это было слишком горячо, бархатистая хрипотца заставила по его телу пройтись табуны мурашек, он тихо застонал от укуса,первый опыт у мальчика как никак, даже Максвелл догадался об этом, поэтому старался делать ласки более приятными и длинными, чтобы тот не волновался. Он плавно оглаживал бедра ученого, поднимаясь на худой и впалый живот, вычерчивая на нем странные узоры , поднимаясь к груди и шее, проводя по ним тыльной стороной кисти, чем вызвал вздрагивания и постанывания, Господи, как же одиночество повлияло на бедолагу. После пары минут, Уилсону захотелось большего, поэтому он приподнял на локтях и коленом подтолкнул Максвелла, который видимо увлёкся. -А у тебя есть масло там или что-нибудь похожее?-раздался вопрос со стороны мужчины,-сам понимаешь. -Черт... Повисло неловкое молчание, но сдаваться Хиггсбери был не намерен, не для того он столько раз умирал, поэтому не придумав ничего лучше он толкнул Максвелла на подстилку, а сам устроился между его ног, стаскивая штаны вместе с бельем, после чего, неуверенно глянул на фокусника, расплывшегося в улыбке, мол:"ну же, я тебя не просил, сам заварил, теперь не отнекивайся". Вздохнув, учёный тихо лизнул головку , получив одобрительный стон, вобрал ее в рот и стал посасывать, взял чуть глубже, парнишка неловко заработал языком, обводя ствол и пытаясь заглохнуть ещё глубже, сжимая горло вокруг и оглаживая языком, ловя каждый сладкий стон от демона. -Не спеши-раздался хриплый голос на выдохе, рука зарылась ему в волосы, контролируя темп, чтоб мальчишка не довел его до разрядки раньше времени, все его неловкие движениях добавляла какого-то шарма. Заставив вобрать полностью свой член, Максвелл отстранил голову Хиггсбери от него, усмехаясь, мальчишка явно хотел завершить начатое: -В другой раз, Уилсон-улыбнулся то и уже намеревался встать и уступить место на лежанке учёному, как почувствовал на своей груди руку, остановившую его. Хиггсбери стянул с себя белье и намеревался оседлать его. Черт. Максвелл определенно хотел это увидеть. Юноша пристаривался, аккуратно пытаясь опуститься, его не торопили, всё же лежащий понимал, что не растянутого вот так брать сразу нельзя, пусть сначала разомнет себя в своем темпе, а потом уже можно и подумать над остальным. За теми размышлениями, он почувствовал, что Уилсон все же принял в себя его, хоть и немного, маленькая победа. Он начал нашептовать ему, что тот отлично справляется, и чтоб он продолжал, и ведь действительно продолжил, вобрав в себя полностью, он не дал себе привыкнуть, начиная сжиматься и двигаться : вверх, вниз, вверх вниз, ускоряя себя и постанывая ,когда член фокусника задевал простату, это было не так часто, поэтому решив, что удовольствие парнишки будет как-то повыше его желаний, Максвелл немного поменял угол, помогая ученому, а потом и вовсе перевернул игру, нависая над тем и закидывая его ножки себе на плечи. -Слишком мало опыта у тебя для того~-отметил повелитель теней, начиная с медленных и размеренных движений, заставляя Уилсона прогибаться и постанывать под собой тогда, когда он всё же смог понять, где же эта заветная точка, Хиггсбери пытался зажимать себе рот, но все тчетно, теневые оковы, сковали его запястья, уводя руки за голову, нечестно? Конечно, но никто не мог помешать Картеру наслаждаться симфонией из постанываний и всхлипов парня, это действительно было искусство, сам же производитель звуков неимоверно сжимался и поддавался навстречу, произносил имя мужчины, который руками придерживал его бедра и ,склонившись кусал его ключицу, слизывая алую кровь, темп нарастал, голос у Уилсона становился всё громче и громче, видимо он был в экстазе, волшебник же уже был на пределе, поэтому, отпустив руки Хиггсбери, провел пару раз по его члену рукой довел до оргазма и кончил внутрь в прошлом непорочного тела, прижимая того к себе в объятьях и целуя в губы. Обессиленный он свалился рядом с джентльменом, заползая в спальник, на котором и происходило действие, начинался дождь, который тихо покапывал по шалашу. Уилсон заполз следом, утыкаясь носом в шею фокусника и начиная сопеть, они засыпали в объятьях.

Когда распогодилось на небе показались звёзды, они сверкали, Уилсон никогда не любил их, но с этого дня, он пообещал себе, что каждый вечер будет смотреть на них, ведь они были такие же сверкающие и блестящие, как и глаза его любви.