Воскресный вечер

Ральф лежал в своей постели, уставившись в невидимый в темноте потолок. Он плохо спал последние несколько дней, а ночь после карточной игры со Стервятником вообще вспоминать не хотелось. В ту ночь он, как последний извращенец, сжимал в кулаке водолазку Стервятника, вдыхая его исчезающий запах и стараясь не думать, как это все выглядит. Чувство стыда и неудовлетворённости так и не позволили ему тогда уснуть. Уже завтра вечером Стервятник обещал явиться к нему, чтобы выкупить проигранную одежду. И воображение Ральфа вопреки его желаниям красочно рисовало сейчас «особого рода услуги», которые Стервятник, очевидно, намеревается ему предложить взамен. Почему-то мучительнее всего было думать о том, что кто-то уже выполнял эти особые услуги для самого вожака Птиц. Ральф раздраженно выдохнул сквозь сжатые зубы и перевернулся на другой бок, натягивая на себя одеяло повыше. Будут вам особого рода услуги, чтоб неповадно было разгуливать голышом по воспитательским комнатам. Наутро Ральф поджидал Стервятника у входа в столовую. — Зайди ко мне сегодня вечером пораньше, — произнёс он, придержав Птицу за локоть. — Нам, возможно, потребуется больше времени, чем ты планируешь. Стервятник согласно кивнул, расплываясь в излишне довольной улыбке, и Ральф поспешно покинул столовую, решив, что лучше не наблюдать за завтраком многозначительные взгляды Большой Птицы в свой адрес. Так и подавиться недолго. Ральф впустил его в комнату, всем своим видом демонстрируя уютную расслабленность. Он даже одет был по-домашнему: в простую футболку, тонкие штаны и тапочки. Это немного диссонировало с нарядом Большой Птицы, явно подобранным для особого случая. Чего стоили только немного потертые кожаные штаны и прямо-таки вечерний макияж. Ральф прошёл в комнату вслед за гостем и включил чайник. Свет был притушен, только настольная лампа ярко освещала разложенные на столе предметы, тихо играла приятная музыка, словно Р Первый пытался создать романтичную обстановку. Эта мысль вызывала у Стервятника приятные ощущения где-то в груди. — Садись, — Ральф кивнул в направлении стола, где лежали листы бумаги и ручка. Стервятник послушно сел, глянул на бумагу и произнёс: — Я же сказал, что писать расписку не обязательно. Вы не верите моему слову? — Это не для расписки. Это выкуп за твой жилет. Стервятник непонимающе поднял бровь. — Сочинение по литературе, которое ты не сдал на прошлой неделе, — Ральф с трудом сдерживал улыбку, наблюдая, как Стервятник меняется в лице. — Ты, очевидно, ждал чего-то другого? — Я должен был догадаться, — обреченно вздохнул Стервятник. — У вас странные методы воспитания. Он взял ручку и внимательно посмотрел на Ральфа, вызывая толпу мурашек, пустившихся в бега вдоль позвоночника. — Уговор есть уговор, и я готов выполнить любое ваше желание, — последние слова Птица произнёс с такой интонацией, что у Ральфа на мгновение потемнело в глазах, и он опустился на диван, чтобы ненароком не свалиться с ног. В любом случае, Стервятник сдержал своё слово и принялся за сочинение. Битый час Ральф пытался почитать газету или бродил из угла в угол, не зная, чем себя занять и как перестать пялиться на губы Стервятника. Тот все время то напряжённо закусывал губу, то излишне откровенно покусывал кончик ручки, а потом томно выдыхал, вновь возвращаясь к работе. Можно подумать, что он по «Лолите» сочинение пишет. Стервятник отложил ручку и устало откинулся на спинку стула как раз в тот момент, когда перед ним на стол опустилась чашка чая. Он благодарно кивнул Ральфу и сделал глоток. — А покрепче ничего не найдётся? — спросил он. — Ты и так в прошлый раз весь мой коньяк выхлебал, — проворчал Ральф. — Попей чайку, тебе сегодня ещё пригодится трезвая голова. Стервятник обольстительно улыбнулся, и Ральф с трудом отвёл глаза от его лица, утыкаясь в сочинение. Стоило отметить, что Птица старался над своим сочинением, словно пытаясь впечатлить воспитателя. — Неплохо, — похвалил Р Первый. — Неплохо? Да за этот шедевр мне полагается две вещи, а не одна! Ральф усмехнулся. Наглец. — Ладно, можешь забирать и водолазку, — сдался он. Уши Ральфа начинали предательски гореть, когда он вспоминал о близких отношениях, которые случились у него с этой водолазкой несколькими ночами ранее. Он сел на диван и откинулся на спинку, пытаясь выглядеть максимально непринужденно. — Перейдём к следующему пункту повестки? — предложил Стервятник, отпивая из чашки. — Я хочу, чтобы ты пошёл к директору, покаялся и пообещал больше не доставлять неприятностей, — потребовал Ральф. — То есть вы предлагаете лгать достопочтенному директору прямо в глаза? — Причем так, чтобы мне потом не пришлось ещё писать отчёт о методах, которыми я пресёк ваши разнузданные карточные баталии. — Это слишком жестоко, — пожаловался Стервятник, стараясь изобразить в глазах страдание и скорбь, но наигранный тон голоса никак не позволял ему быть достаточно реалистичным. — За это получишь назад своё ожерелье с ключами, — пообещал Ральф. — Я знаю, ты им дорожишь, поэтому придётся постараться. Стервятник понуро вздохнул, пристраивая пустую чашку прямо посреди своего свежего сочинения. Ральф готов был поклясться, что обнаружит там красивый кружок чайного цвета. — Ладно, договорились, — кивнул Стервятник. — Что дальше? — В кабинете химии пропали некоторые химикаты. Неплохо бы их вернуть. — Не имею ни малейшего понятия, куда они могли деться. Летучие вещества — дело такое. Улетучились. — Тебе твои трусы, я так понимаю, не нужны? — Оставьте себе, похожу без них, — Стервятник махнул рукой. — У тебя что, всего одни трусы? — Так случилось, что все остальные в стирке. — Погоди, то есть сейчас ты… — А вот джинсы я бы забрал, — перебил его Стервятник. — Кожаные штаны, да ещё и белье в заложниках… Ну вы понимаете, легкий дискомфорт, в общем. — Кажется, моя понималка отключилась, — пробормотал Ральф, откидывая голову на спинку дивана и закрывая глаза. Его очень интересовало, правда ли Стервятник сейчас натянул штаны на голую задницу или просто дразнит его? — Так что хотите за джинсы? — наставал Птичий вожак. — Наряд по столовой, — бросил Ральф первое, что пришло в голову. — С меня хватит! — Птица возмущённо подскочил со стула. — Ваш воспалённый мозг не придумал ничего лучше? Если с сочинением ещё было забавно, то это — уже перебор. Я тут давеча много штанов навыигрывал, даст бог, не натру себе ничего. — А на что ты рассчитывал, Стервятник? — поинтересовался Р Первый, разлепляя глаза. — Что я поддамся на твои провокации? — В прошлую нашу встречу вы не были особо упрямы. Вот же ж мелкий засранец! Который, как бы не было тяжело это признавать, сейчас говорил правду. А ещё он точно знал, как заставить Ральфа ослабить свой контроль, и умело этим пользовался. — Не кипятись, — выдохнул Ральф. — Хочешь что-то предложить взамен? — О, мне много есть чего предложить, — от хищного оскала мороз прошёл по коже. А следом за ним душная волна жара. — Давай вот только без этого. Думаешь, я не заметил блеск твоих юных глаз? Мне в прошлый раз эти ваши ничьи совсем уж не понравились. — Так уж и совсем? — уточнил Птица, но ответа ожидаемо не получил. Ральф уставился куда-то в стену, а Стервятник мялся посреди комнаты, не решаясь уйти, ведь другого шанса может у него и не быть. Он отлично видел, как Р Первый весь вечер отводит от него взгляд, и понимал, зачем тот придумывал эти свои дурацкие задания. Воспитатель не может предложить своему воспитаннику запрыгнуть к нему на колени. Зато Стервятник может сделать это без приглашения, нужно просто заползать на них издалека. — Как насчёт массажа ног? — предложил Стервятник, пытаясь не расплыться в улыбке уж слишком очевидно. — Чего? — Ральф с подозрением уставился на Птицу. — Я, правда, тренировался только на себе, но я уверен, что превзойду все ваши ожидания, — Стервятник опустился на пол возле ног Р Первого. — У вас, наверняка, была тяжёлая неделя. Это поможет вам расслабиться. Ральф с любопытством наблюдал, как Большая Птица стягивает с него тапочки и начинает мягко массировать ступни. Массивные кольца немного мешали процессу, и Стервятник снял их, сложив кучкой на журнальном столике. Птица не соврал, выходило у него действительно неплохо, поэтому Ральф быстро расслабился и закрыл глаза. Все его тело погружалось в тягучую сонливость и тёплый уют. Спустя несколько минут, уже практически отчаливая за грань сознания, Ральф почувствовал, как усердные пальцы Стервятника оставили в покое его ступни и начали массировать икры через мягкую ткать штанов. Томное удовольствие слегка изменило температуру и медленно поползло вверх, как и руки Птицы, ловко обогнувшие колени и неторопливо поглаживающие внутреннюю сторону бёдер. — Куда это движутся твои шаловливые ручки? — пробубнил Ральф, не открывая глаз и не шевелясь. — Мы оговаривали только массаж ног. — Ноги — понятие растяжимое, — выдохнул Птица полушёпотом. Ральф остатками здравомыслия отлично понимал, к чему движется массажное действо, но останавливать когтистые лапы Большой Птицы почему-то не хотелось. — Это уже точно не нога, — рассеяно отметил Ральф, ощущая, как Стервятник настойчиво оглаживает ту часть тела, которая последние пять минут недвусмысленно демонстрировала особое расположение духа Р Первого. Не убирая рук с того места, где их явно сейчас не должно было быть, Стервятник забрался к нему на диван, опираясь коленями по обе стороны от его бёдер, и Ральф отчетливо увидел, как натянулись в паху чертовы кожаные штаны. Руки, словно повинуясь приказам откуда-то извне, с силой сжали затянутые в кожу узкие бедра, и Ральф сам потянулся к губам Стервятника. Поцелуи опьяняли, будто он снова наливал в чай коньяк, но целовать Стервятника трезвым было в тысячу раз лучше, чем Ральф помнил с карточного вечера. Разорвав поцелуй, сжигающий весь кислород в легких, Стервятник наклонился ближе, порывисто кусая Ральфа за ухо, и начал свой путь языком вниз по его шее. Тело потряхивало, возбуждение текло по венам, и Ральф замер, чтобы прочувствовать его каждой клеточкой тела, чтобы запечатать в памяти горячее дыхание Большой Птицы на своей шее. Он прижал тонкое тело Птицы к себе ещё сильнее, вдыхая запах его волос: что-то сырое и колючее, словно мясистый стебель, оплетающий влажные кирпичи старого плесневелого склепа. Запах сильной хищной Птицы, что сидит в заточенье. Ральф сжимал его, горячего, хрупкого, угловатого, и гладил ладонями спину, пересчитывая острые позвонки и обводя пальцами лопатки, словно проверял, не прорезались ли ещё крылья. Стервятник тяжело дышал, цепляясь за плечи Ральфа, выгибался в его руках, прижимаясь ещё плотнее. Он был невероятно податлив, и эта дикая самоотдача ломала все границы на своём пути. Ральф не выдержал и уронил его спиной на диван, разрывая на его груди рубашку. Пуговицы с треском разлетелись в разные стороны, и Ральф прижался губами к бледной груди, втягивая носом пьянящий запах Стервятника, вылизывая его тонкую кожу и утопая в собственном возбуждении, смешанном с хриплым стоном, сорвавшимся с губ Большой Птицы. Ральф слепо проследовал языком вверх, по тонкой шее, слизывая капельки пота, впитывая губами пульс, бешено бьющийся в горле Стервятника, глотая стоны, рождающиеся под его губами. Это настолько ошеломляло, что перед глазами все плыло, а биение двух сердец, сливающееся воедино, вытеснило все мысли в голове. Ральф впился зубами в острое плечо, и Птица застонал, царапая длинными ногтями его спину, сжимая его бедра коленями и выгибаясь дугой. Ральф отстранился, медленно расстегнул молнию на узких штанах Стервятника и хмыкнул, обнаружив, что тот действительно не надел белья. Проклятые кожаные штаны никак не хотели слезать, и Ральф практически содрал их с ног Стервятника. Дыхание замерло на вдохе. Ральф блуждал жадным взглядом по обнаженному телу, не в силах остановиться на чем-то одном. Это все было совсем не так, как он представлял у себя в голове, это было в миллион раз круче. Это выбивало воздух из легких и заставляло все существо дрожать от неукротимого желания обладать этим телом. С собственными штанами справиться оказалось намного легче и, сбросив их, Ральф вернулся на диван, подхватывая Стервятника под коленями. Птица выжидающе замер, впиваясь безумными, распахнутыми глазами в его лицо, ожидая, покоряясь его силе, его желанию. Абсолютное доверие и подчинение сводило с ума, и Ральф плавно и очень медленно вошёл в горячее, узкое тело. Он наклонился ближе, ловя рваное дыхание губами и накрывая ладонью пах Стервятника. Ральф двигался медленно, не отводя взгляда от потрясающего выражения лица Большой Птицы, постепенно ускоряя темп. Раскалённый воздух кружился вокруг взмокших тел в диком танце, внутренности скручивало в остром напряжении. Несколько необузданных, исступленных минут — целая обжигающая вечность — и все тело пронзили миллион восхитительных игл, острое удовольствие раскаленной лавой потекло по телу, сплетая их воедино. Потрясённый стон Стервятника — последнее, что услышал Ральф, прежде чем мозг практически отключился, погружаясь в оглушающий ритм их бешеного дыхания и опустошающего удовлетворения. Ральф расфокусированным взглядом исследовал потолок своей комнаты, с удовольствием ощущая, как горячее, влажное тело Стервятника прижимается к его боку. Пальцы Ральфа выводили на его бледной спине невидимые узоры. — Стервятник, — позвал он. — Ммм? — хрипло подал голос Птица, не открывая глаз и поглаживая ладонью грудь Р Первого. — Насчёт набежавших процентов… — Подождите пятнадцать минут и займёмся процентами.

А может всё было не так…

      На беду всего воспитательского состава о Доме вспомнили во властных образовательных структурах. И так как в стране был объявлен год поддержки «сирых и убогих», с серодомного руководства был затребован многоступенчатый отчёт. Акулу данный факт почему-то очень воодушевил. Как всегда грозное начальственное письмо было затеряно в ворохе корреспонденции у рыбы-Лоцмана и нашлось только в воскресенье ближе к вечеру, а отчёт должен был лежать наверху уже завтра к обеду. Соломоновым решением отчётные части были разделены между воспитателями: Шериф вписывал предметные часы, Гомер — сводную справку о оздоровительных мерах, Ральфу достался культурный блок. Он ненавидел бумажную работу. Он её НЕНАВИДЕЛ! Ральф готов был месяц замещать всех учителей предметников во всех стаях, даже преподавателя по немецкому языку, на котором он мог сказать только: айн-цвай полицай, ахтунг минен и дасиш фантастиш. Ральф листал отчёт, и смертный грех уныния всё сильнее овладевал его мыслями. Он начал заполнять вводные данные, чтобы потихоньку втянуться в рабочий ритм. Ральф как раз завял на пункте планируемых и проведённых выездных мероприятий, когда в его кабинет вошёл вожак Птиц и всунул Луиса к лампе. — Добрый вечер, — Стервятник уселся на стул для посетителей, — с чего начнём? — Сигареты есть? — Ральф сидел роденовским мыслителем, облокотившись о стол. Парень, пошуршав во внутреннем кармане жилета, достал несколько самокруток. — Травка? — воспитатель понюхал обёртку и подумал — это то, что ему нужно сейчас, может, фантазия заработает. — Твоя одежда в пакете у двери. Забирай и свободен. Большая Птица несколько раз мигнула, вздёрнула острый подбородок и сердито, стукнув тростью, выдала. — Прощение карточных долгов я не принимаю! Стервятник встал, снял расшитый в огурец жилет, следом вспорхнула рубашка, брякнули пряжками ботинки. Ральф с изумлением наблюдал этот стриптиз. — Что это ты выдумал, Стервятник? — вдохнул едкий травяной дым. — У меня отчёт, язви его в жилу, а ты тут мне доморощенный Мулен Руж устраиваешь?! Птица обошел стол и, наклонившись через плечо воспитателя, заглянул в бумаги на столе. Длинные волосы защекотали обнаженную спину Р Первого. Вспотев от бесплодных попыток заполнить строгие отчётные строчки, он уже давно зашвырнул футболку в угол. — И что тут сложного? — проворчал Стервятник, усаживаясь на подлокотник кресла и укладывая голову Ральфу на плечо. — Пишите экскурсию в музей, выход в театр, прогулка в дендропарке, зоопарк и плавание с дельфинами для колясников или иппотерапия. Ральф радостно схватился за ручку и стал вписывать перечисленное в нужные графы. — Вы не корове справку пишите, — скрипел Папаша , — а бумагу на представление. Старайтесь. — А ты прекрати эротично пыхтеть в ухо, — отбрыкивался Ральф, — у меня линзы запотевают. Добровольный помощник хохотнул и запустил горячий язык ему в ушную раковину и легонько куснул за мочку, от чего Ральфа, как кипятком по спине обдали. — Не отвлекайся, — воспитатель ловко уклонился от поцелуя, и Папа Птиц, промазав, клюнул его в подбородок, — давай, теперь домовские мероприятия изображать.       Ральф внутренне смирился с тем, что руки Стервятника вольно путешествуют по его торсу, причём одна рука была прохладная, а вторая удивительно горячая. Стервячьи пальцы тревожили кольцами, легонько царапали и кололи острыми ногтями и, нужно отдать должное, это было волнующе и приятно. Птица настойчиво пытался добраться до молнии на брюках, но Р Первый неумолимо возвращал назойливые руки в исходное - грудное положение. Стервятник не сдавался. — Совместные чтения, уроки кулинарии, день Нептуна в бассейне. Длинные пальцы всё-таки проскочили блок-пост чёрной перчатки и успели расстегнуть пуговицу на брюках, когда в дверь грохнули кулаком и низкий голос прогудел: — Не спишь, Ральф? В кабинет по-хозяйски, вразвалочку вломился одышливый Шериф. Стервятник стёк под стол. — Пишешь? — надсмотрщик Крыс брякнулся на стул, и тот жалобно заскрипел. — Много ещё? — Только начал, — Ральф пролистал несколько листов отчёта и замер, так как оборзевшая Птица беспардонно хозяйничала с частями его тела, освобождёнными от тесных брюк. Р Первый навалился грудью на стол и изображал неподдельное внимание к возмущенным речам коллеги, надеясь, что глуховатый Шериф не слышит недвусмысленные звуки из-под стола. Недостаток умения вожак Птиц заменял отменным старанием. Поддержка профессионального разговора стоила Ральфу титанических усилий: ему пришлось укусить себя за костяшки кулака, чтобы не застонать. — Что-то ты красный весь, — дружелюбно заметил Шериф, — никак приболел? — В горле першит, — Ральф кашлянул, маскируя свои переживания. — От ангины — чай с малиной и перина с дiвчиной, — хрюкнул Шериф, — мой дед так говорил. — Где ж её взять-то? — просипел Р Первый и попытался пнуть Папеньку под столом, но промахнулся и саданул ногой о ножку стола, что только усугубило его муки. — Надо у Крёстной спросить, — Шериф почесал пивное брюшко, обтянутое клетчатой рубашкой, — она вечно чай с травами пьёт, может, у неё и малина есть. Ральф угукнул и обмахнулся отчётом, как веером. — А ещё бы в баньку с веничком можжевеловым, — мечтательно причмокнул Шериф. — Там бы всё как рукой сняло. Да? Ральф поддержал мечту Шерифа, стукнув кулаком по столу и мысленно прося его поскорее уйти. Есть вещи, которые ты не в силах контролировать, как бы ни старался. Ещё трёх минут дружеской беседы ему не выдержать. — Ну ты это, болячку не запускай, а то придётся в Могильник на уколы ходить. Воспитатель второй махнул рукой, прощаясь, и неспешно ушёл, сильно хлопнув дверью. Ральф тут же вытащил Стервятника из-под стола. Каким-то чудом Птичий Папа ухитрился снять с себя джинсы в ограниченном подстольном пространстве. — Ну, что такое? — недовольно спросил Птица. — Я, можно сказать, только вошёл во вкус. — Это, я так понимаю, были особого рода услуги? — воспитатель привёл себя в порядок, задраив все пробоины в одежде. — Это стандартный способ выкупа, — Стервятник сдул со щеки прядь волос. — Всё, долг погашен, — Ральф сел на место. — Забирай вещи и проваливай. Стервятник молча развернулся и ушёл в коридорчик при входе, пошумел водой в ванной комнате и вернулся, чтобы усесться на стол. — Замок закрыл, — пояснил он на недовольный вопрошающий взгляд, — и я сам определю, когда долг выплачен, а когда нет. — Совесть есть? — устало спросил Ральф, разглядывая окольцованные руки своего «должника». — Совесть на двоих не делится, — серьёзно сообщил ему вожак третьей, сидя в одном белье и качая ногами, — мне не досталось. «Собственно, что я ломаюсь, — думал Ральф, — предложение мне сделано более чем однозначное. Но, сука, отчёт!» Он взял ненавистные листы, чтобы посмотреть, о чём там дальше. — Доступная среда, — прочитал он вслух, — мысли есть? Стервятник наклонился и, запустив пальцы Ральфу в волосы, втянул его в долгий и подробный поцелуй. — Круглосуточный доступ к дежурному воспитателю, — мечтательно промурлыкал Стервятник, — подходит? Ральф обреченно взялся за ручку и записал высказанное предложение. «А почему, собственно, и нет? — продолжал он спрашивать себя. — Я же не железный!» Бессовестный соблазнитель непостижимым образом пробрался к нему на колени и увлечённо занимался исследованием лица и шеи. Пандусы, поручни, лифт, специализированный транспорт, — писал Ральф, стараясь, чтобы дрожь в пальцах не сильно сказывалась на и без того не идеальном почерке. — А у вас совесть есть? — отвлёкся от своего волнующего занятия Стервятник и уселся обратно на стол прямо на страницы. — Что мне надо ещё сделать, чтобы вы перестали изображать Франциска Ассизского, искушаемого дьяволом? — У Франциска был бурундук, — сдался Ральф, одевая неоперённого Стервятника в свои объятия. — Птица лучше грызуна, уж поверьте, — светловолосый парень откинулся на локти, вынуждая Ральфа наклоняться всё ниже и ниже, — это я вам из личного опыта говорю.       Диван и стол в кабинете Р Первого были времён доколумбовских открытий и пережили не одну смену руководства в Сером Доме. Расшатать дубовый массив стола резкой сменой темпа-ритма у них не получилось. Стол стоял, как прибитый, не шевельнувшись. Ключи на браслетах китайскими колокольчиками звенели и пели свою песню. Вспотевшими ладонями Стервятник перехватывал край столешницы, но ему всё равно казалось с каждым новым толчком, что он упадёт и воткнётся носом в кактус. Но рука в перчатке держала крепко. — Отчёт испачкаем, — выдохнул Стервятник, в очередной раз читая фразу о важности межличностного взаимодействии между учеником и учителем и абсолютно не улавливая её смысл. — Так убери его, — рыкнул Ральф, легонько прикусывая Птицу за тонкую лопатку. Рождаемый в муках отчёт был окроплён белёсыми каплями и смят всё-таки упавшим на стол Стервятником, чудом разминувшимся с острыми колючками ощетинившегося Луиса. Тело приятно ныло от ласк сильных рук, укушенная лопатка чесалась, но сил дотянуться и поскрести её не было, лампа, нежно пригревая затылок, приглашала поспать. Он уже задремал, когда Ральф пихнул его в бок и страшным шёпотом рявкнул. — Отчёт, твою мать, подними пузо, Рекс! Собственное имя вырвало из сна, и он вялой гусеницей попытался оторвать от стола названную часть тела. Снизу было тепло и липко. Ральф бесцеремонно перекатил Птицу на бок и отклеил пострадавшие листы. — Нельзя ли поласковее, — сонно попросил Стервятник, — минуту назад вы были сама нежность, а теперь обращаетесь со мной, как с бревном. По комнате разлилась предгрозовая тишина. Р Первый почувствовал, что у него начинает дёргаться глаз. — Что? — разлепил очи Папа Птиц. Ральф молча показал ему то, что полчаса назад было официальным документом. Стервятник отобрал измятые влажные страницы и разложил их под лампой — на просушку. — Спокойствие, Р Первый, — утешил он трагично молчавшего воспитателя, — десять минут и всё будет ровно. Что-то ещё надо писать? Ральф подобрал с пола относительно целые листы, один был порван, два последних наглядно иллюстрировали изречение «как из жопы вытянутый». — Совместные мероприятия школы-интерната и родителей/опекунов, — хрипло прочитал Ральф. — Родительская суббота, пикник, поделки руками учеников ко дню семьи, — перечислил вожак Птиц, занятый фигурной склейкой финальной страницы. В конечном итоге отчёт выглядел так, как будто его рвали, яростно топтали, швыряли об стены, топили и проливали сомнительные жидкости. — Скажу, что я над ним плакал, плевал, капал трудовым потом, — мрачно проговорил Ральф, рассматривая мутные пятна на страницах, — и, судя по всему, сморкался. — Что недалеко от истины, — рассмеялся Стервятник, слезая со стола и подбирая раскиданную одежду. — У вас же горло прихватило. Небрежно накинув на себя рубашку и жилет, Птица подошёл к мрачному воспитателю, который упорно пытался выравнять покоробленные их страстью страницы. Встав рядом, парень некоторое время молча наблюдал за безуспешными попытками воспитателя привести бумаги в божеский вид. — По основному телу долга я рассчитался, — Стервятник расчесал когтями чёрные волосы Ральфа. — Но остались ещё четыре дня просрочки. — Если меня завтра не уволят, — вздохнул воспитатель, — я готов взять твоими прославленными настойками. — Боюсь, Р Первый, для вас у меня только выплата натурой, — Птица сочувственно погладил голое плечо Ральфа и, подхватив с пола ботинки, отправился на выход. — Кактус! — крикнул Ральф в закрывающуюся дверь. — И барахло! — Луису у вас понравилось — пусть постоит, — отозвалась Большая Птица из коридора. Акула в выглаженном костюме принимал составные части отчёта от воспитателей. Ральф сделал морду кирпичом и невозмутимо подал стопку бумаг, выглядевших так, как будто они побывали в горячих точках. — Это что? — директор изумлённо смотрел в бумаги. — Культурные мероприятия, — просипел Чёрный Ральф. — Вы за кого меня принимаете?! — моментально закипел Акула и заскакал по кабинету, дёргая узел галстука и пиная мебель стоящую на пути. — Как я это сейчас в Комитете Председателю дам?! Сзади, повторяя все маневры директора, резво плавала рыба-Лоцман со стаканом воды. — Уволен! — проорал Акула, тряся пальцем в почечных пятнах перед лицом Чёрного Ральфа. — Уволен без выходного пособия! И тут за коллегу неожиданно вступился Шериф, сиволапым медведем выйдя к директорскому столу с уродливым огнетушителем на стене. — Что вы кричите на человека? — басом проревел смотритель Крыс. — Скажите спасибо, что он хоть что-то написал в этот ваш сраный отчёт, который и читать-то никто не будет! — бушевал Шериф. — Сразу видно Ральф всю эту мутотень через себя пропустил, а не просто отписался. — Я вчера к нему зашёл, а он с температурой сидит, чихает, эти ваши бумаженции пишет вместо того, чтобы чайку с малиной бахнуть и спать лечь. — Вы вот посмотрите, посмотрите на него, — Шериф широкой лапищей встряхнул за плечо удивлённо молчавшего Ральфа, — бледный, щеки ввалились, синяки под глазами, голос пропал! Душенька с Овцой сочувственно закивали, Гомер пожевал губами, так ничего и не сказав, Крёстная равнодушно пожала плечами. — Ладно, — выдохся Акула и положил культурную часть снизу после всех бумаг, — но выговор я тебе всё-таки объявляю. Выйдя из директорского кабинета, Шериф подхватил Ральфа под локоток и громким заговорщицким шепотом поинтересовался. — Подлечился? Ральф кивнул и подумал о том, что он весьма недооценивал наблюдательность смотрителя разноцветных Крыс. Сфинкс стоял у окна на перекрёстке, пытаясь совладать с протезом, живущим своей жизнью в кармане его рубашки. — Спасибо, — облегчённо поблагодарил он Чёрного Ральфа, который вытащил копошащиеся искусственные пальцы из карманного плена. — Скажи, Сфинкс, вы когда на раздевание играете, что делаете, если ничья? — воспитатель внимательно смотрел на высокого лысого парня, как будто хотел уличить его во лжи. — Тот, кто отбился последним, забирает что-то из своей одежды обратно, — удивлённо отвечал Сфинкс. — Ну или выпивает что-нибудь в качестве штрафа. — То есть вы не целуетесь? — Нет, — удивленно сказал Большой Кот, и Ральф в который раз подумал, что глаза у Сфинкса редкостной красоты. Девичья погибель. Ральф кивнул своим мыслям и ушёл, а Сфинкс в некотором недоумении остался подпирать стену. — Но идея хорошая. — Что за идея? — Слепой материализовался рядом, как всегда из ниоткуда. — Похоже Большая Птица разыграла с Р Первым какую-то сложную комбинацию. — Сфинкс привычно принял из рук Слепого сигарету. — И выиграл. — Как сказать, — Слепой яростно почесался под свитером и за ухом, — он думает, что Ральф — король одной с ним масти. — Туз? — Сфинкс мотнул головой, стряхивая пепел. — Джокер, — Слепой колупнул штукатурки от старой рамы.