more than brothers

Детский дом — далеко не самое приятное место, и, пожалуй, мало кто хотел бы тут оказаться. Само это словосочетание звучит словно приговор. Это место пропитано одиночеством и грустью, ведь судьба довольно часто бывает несправедлива с теми, кто этого совершенно не заслужил — с маленькими детьми, незаслуженно обделенными вниманием и любовью, так сильно нуждающимися в душевном тепле и родительской заботе. Каждый тут по-своему несчастен. Кто-то лишился своих самых близких людей по несчастливой случайности, а кого-то намеренно бросили из-за неблагоприятного стечения обстоятельств. Например, у этого рыжеволосого пятнадцатилетнего омеги отец погиб в автокатастрофе, когда Чуя ещё не родился. Мать умерла практически на руках своего сына от тяжёлой болезни, когда Накахаре было пять. Голубоглазый мальчишка долго плакал и не понимал, почему мама не хочет просыпаться. Никто из родственников почему-то не хотел брать ответственность за осиротевшего мальчика на себя, мол, своих проблем хватает. Тогда Чую взял к себе его дядя. Когда омеге было семь, дядю пырнули ножом в какой-то тёмной подворотне ночью за его большие долги, ведь тот частенько увлекался азартным играми. Накахару решила забрать к себе бабушка, сжалившись над бедным мальчиком, но и та в силу своего возраста умерла от инфаркта буквально через месяц. В общем, неприятности и несчастья ходили за маленьким, ничего ещё не понимающим, омежкой по пятам, одна сплошная чёрная полоса длиной во всё детство рыжего мальчика. Ну, не бывает так, должно же быть хоть когда-то что-то хорошее. Но и на этом беды не закончились. Тогда Чуя попал в приют. Поначалу его обижали другие дети, смеялись и дразнили за необычную для японца внешность, тыкая в него пальцами. Но спустя время голубоглазый набрался смелости и стал отвечать им тем же, ещё и в увеличенном объёме, а иногда дело даже доходило до драк, и тогда обидчики немного успокоились и оставили рыжеволосого в покое, некоторые даже стали обходить омегу стороной. Каждый ребёнок в детском доме хотел, чтобы его забрали добрые и любящие родители, которые дали бы ему всё, что ему не хватало всё это время. Все с надеждой замирали каждый раз, когда кто-то приходил сюда, в то время, как Чуя уже совсем потерял надежду на то, что его кто-нибудь усыновит, ведь за восемь гребаных лет, что он тут живет, никто на него даже не посмотрел. Те, кто смеялись над ним, говорили, что Накахара останется тут до самого совершеннолетия, и рыжий на самом деле стал так думать. Была середина марта, когда в этот приют пришла взрослая пара с ребенком. На вид этот ребенок был несколько старше рыжего омеги, выше Чуи на целую голову, темно-каштановые растрёпанные пряди неаккуратно спадали на лицо и карие глаза блестели в полумраке пыльного помещения, в которых трудно было прочесть какие-либо эмоции или желания. Он безучастно стоял в стороне и рассматривал обстановку приюта, пока его родители что-то обсуждали с работниками приюта. Каково же было удивление Чуи, когда он узнал, что эти люди решили усыновить именно его, словами не передать. Эмоции распирали его изнутри, ведь он так долго этого ждал и почти уже отчаялся, рассчитывая на то, что останется здесь до самого своего совершеннолетия, и теперь ему даже и не верится, что у него будет семья. Такая же, как у всех нормальных детей, где есть мама и папа, и даже, вроде как, старший брат, которые станут ему самыми близкими и родными. Омега сильно волновался, что даже кончики пальцев начало покалывать, и больше всего он хотел им понравиться. А другие дети молча с завистью смотрели, как рыжий радостно собирал свои вещи. Накахара был безумно счастлив и чуть ли не светился. Наконец-то его отсюда заберут.

***

Солнце медленно начинало спускаться к линии горизонта, окрашивая небо и облака в нежно-розовый цвет. Они ехали в машине какое-то в время в полной тишине, лишь тихая-тихая музыка играла фоном. За рулем был высокий мужчина. Волосы у него средней длины, не достигающие плеч, тёмные, с синеватым отливом, зачёсаны назад, только две аккуратные пряди свисали по бокам; слегка уставшие глаза внимательно следили за дорогой. Рядом с ним сидела такая же высокая стройная женщина. Её розовые, как цветущая сакура, волосы были красиво забраны, а чёлка слегка прикрывала один глаз. Она незаинтересованно смотрела в окно, иногда поглядывая на детей, сидящих сзади. Темноволосый кареглазый альфа молча сидел рядом с Чуей и наблюдал, как тот с неподдельным детским интересом смотрел на быстро сменяющийся за окошком автомобиля пейзаж. Рыжеволосый наверняка очень редко бывал за стенами приюта. Тишину всё-таки решила нарушить Коё, так звали женщину, которая сидела на переднем сидении. Она задала голубоглазому омеге пару банальных вопросов, поинтересовавшись, как он себя чувствует и тому подобное, и вскоре оповестив, что они вот-вот приедут домой. В общей сложности они ехали около сорока минут, ещё ненадолго заскочив в продуктовый магазин. Они поднимаются на восьмой этаж и заходят в просторную трёхкомнатную квартиру. Чуя медленно разувается и скидывает верхнюю одежду, осматривая помещение. Хорошо освещённая прихожая, из которой выходил широкий коридор. Справа двойные двери вели в гостиную, чуть дальше — двери в спальню родителей. Напротив гостиной — широкая арка в кухню-столовую, и рядом ещё одна комната, в которой, судя по всему, жил кареглазый альфа, и в которой будет жить Накахара. А в конце коридора был совмещенный санузел. В квартире было чисто и приятно пахло. — Пойдём, покажу тебе нашу комнату, — сказал кареглазый, потянув омегу в сторону нужной двери, и перевёл на него взгляд. — Ты ведь Чуя, да? — после утвердительного кивка со стороны рыжего, альфа, слегка улыбнувшись, наконец, представляется сам. — А я Дазай. Дазай Осаму. Он проходит в комнату и, показав Чуе его кровать и шкаф, в который он может убрать свои вещи, сам плюхается в компьютерное кресло. Комната маленькая, но не тесная. Справа от окна находилась кровать Чуи, слева — Дазая, так и не заправленная с утра, на ней в углу рядом с подушкой валялся черный плюшевый кот-подушка. Между кроватями под окном стояла тумбочка, на подоконнике одиноко красовался кактус, уже неделями не поливаемый. У противоположной стены справа стоял большой шкаф с одеждой, а слева — компьютерный стол с кучей полочек и ящиков, и к этому столу прилагалось черное кожаное, правда, уже потрепанное жизнью, кресло, на котором в данный момент непринужденно крутился альфа. На полу лежал мягкий, кофейного цвета, ковер со светлым незамысловатым рисунком, на окне висели такого же цвета шторы. Вечер пролетел как-то слишком быстро, за окном незаметно стемнело. Электронные часы, стоявшие на тумбочке у кроватей, показывали уже одиннадцатый час, родители уже уснули, а в комнате остался гореть лишь настенный ночник. Дазай лежал поперек кровати Чуи, закинув ноги на стену и свесив голову вниз, сам же Чуя сидел рядом с ним в позе лотоса. Они сидели и разговаривали так очень долго. Разговор был практически обо всем. Начиная со стандартных вопросов вроде «какой твой любимый цвет» и заканчивая историей жизни друг друга. Улеглись спать они только около двух ночи, когда один из них чуть не уснул сидя. Благо завтра выходной, вставать рано не надо, никуда идти не надо, можно спать хоть до полудня. На общение Осаму показался Чуе довольно приятным, умным и начитанным, хотя частенько в разговоре промелькивали туповатые подколы и шутки, которые все же иногда вызывали тихий смешок. Да и на внешность этот семнадцатилетний альфа был симпатичным. Тёмные пушистые волосы, ровные черты лица, карие глаза, словно молочный шоколад, и милая улыбочка. Сам Дазай был высокий и худой. Голос приятный и мягкий, а ещё от парня пахло чем-то вкусным и сладким. По-любому его знакомые омеги втайне пускают на него слюни, но боятся признаться, хах. — Спокойной ночи, — послышалось со стороны Дазая, и тот, укрывшись по пояс одеялом, отворачивается к стене. — Ага, спокойной ночи. Ночник тухнет, прекращая освещать комнату своим холодным тусклым светом, и рыжеволосый тут же проваливается в сон.

***

Прошло около двух лет, после того как Чую усыновили. За окном стоял жаркий июль. Сезон дождей только закончился, на небе не было ни облачка. К часу дня термометр показывал уже двадцать девять градусов, ужасная духота, солнце нещадно пекло, и только изредка подувал слабый ветерок. Слава богу, хоть дома было прохладно. Совершенно не хотелось выходить на улицу, да даже в окно смотреть было тошно. Дазай читал какую-то книжку, развалившись в непонятной позе на своей кровати. Сейчас ему уже девятнадцать, но он почти не изменился, только вырос, зараза такая, стал приставучее и вреднее. Постоянно норовил подшутить над омегой, как-нибудь напакостничать, ведь тот смешно злился и ругался, правда быстро успокаивался, просто посылая Осаму, и уходя в другую комнату, иногда даже дулся на альфу, но тоже недолго, так как кареглазый сразу приходил к нему, иногда даже приносил ему какие-нибудь вкусности. Сам же Чуя тоже подрос, но не так сильно, еле-еле отметка достигла ста шестидесяти сантиметров, стал более подтянутым. Рыжие непослушные волосы немного отросли, стали более волнистыми. Сейчас он уже около сорока минут куда-то собирается. До этого он еще целый час просидел заперевшись в ванной. Дазай все же откладывает замученную книгу, кряхтя поднимается с кровати и тихо идет к Чуе, стоящему у большого зеркала и агрессивно укладывающему волосы. Судя по всему, омега был сильно увлечен процессом, что даже не заметил Осаму, подошедшего сбоку. — И куда это ты намылился? — внезапно раздается над ухом Чуи, и рыжий смешно подпрыгивает на месте от неожиданности, тут же устремляя свой недовольный взгляд на альфу. — Чего пугаешь, дурак? — Накахара переводит взгляд в зеркало, ударив Дазая в плечо, и продолжает расчесывать снова запутавшиеся волосы. — Куда надо, туда и собираюсь. Тебе-то что? — Да так, просто поинтересовался, — пожимает плечами Осаму. — Больно долго ты марафет наводишь. Чуя, наконец, откладывает расческу, и поворачивается к кареглазому: — В гости к другу я иду, — голубоглазый разворачивается и идет в сторону шкафа. — К какому другу? — все никак не отстает Дазай, идя за братом. — Какая тебе разница? Отцепись от меня, тебя это не касается, — бурчит Чуя и начинает рыться в шкафу в поисках нормальной одежды, иногда поглядывая на время. — Ну скажи, мне правда интересно. Ты же не хочешь, чтобы я ходил за тобой все оставшееся время? — альфа уже почти склонился над ним, с интересом глядя, как Накахара торопливо перебирает вещи. Чуя тяжко, с явным недовольством, вздыхает, бросая на свою кровать черные джинсовые шорты и светло-желтую футболку, и называет имя этого некого друга. Осаму замолкает. Кажется, этот парень — альфа, который учится с рыжим омегой в одном классе. — И надолго ты? — Дазай скрещивает руки на груди и прислоняется плечом к стене. — Понятия не имею, как получится, — Накахара быстро переодевается, хватает телефон, убирая его в задний карман шорт, и топает в прихожую. — У вас, типа, свиданка? — альфа все равно продолжает ходить за Чуей, несмотря на то, что ответ на интересующий его вопрос он все же получил, ведь вопросов стало только больше. — Если ты успокоишься и отстанешь, то да, — голубоглазый быстро натягивает свои сиреневые кеды, попутно снимая ключи с крючка. — Всё, я опаздываю. До вечера. Дазай и ответить не успел, как хлопнула входная дверь. Ему, в принципе, ничего не оставалось делать, как продолжить заниматься своими делами, но что-то было все равно не так. Для Осаму этот день тянулся очень долго. Вот уже даже родители вернулись с работы, время близилось к девяти, а рыжий все еще не вернулся. Альфа лежал на кровати и пялился в потолок. Что же ему не давало покоя, он не понимал. Всё-таки Чуя уже взрослый и всё такое, но, черт. Чем вот семнадцатилетние омега и альфа могут заниматься на протяжении почти целого дня дома? Дазай занервничал. Хотя, по сути, что в этом такого? У Чуи, в конце концов, может же быть своя личная жизнь. Но Осаму начал от этих мыслей нервничать только сильнее. Кареглазый не хотел, чтобы рыжий там с кем-то обжимался, целовался, и, вполне возможно, не только, гормоны все-таки, мало ли. Все же Дазай должен заботится о нем, как о родном, не давать в обиду никому. Но почему-то сейчас у него возникло чувство, что это, блин, банальная ревность. Он просто напросто не хотел отдавать Чую какому-то другому альфе, а хотел оставить себе. Но, черт возьми, это же, наверное, не правильно. Да, голубоглазый омега очень красивый, буквально все в нем идеально, начиная от маленького роста и крепкого, но стройного, тела, заканчивая рыжими вьющимися локонами и глубокими голубыми глазами. Осаму не отрицал, что от этого омеги пахло безумно вкусно, а низкий голос хотелось слушать как можно дольше. И то, что Чуя очень своенравный, цепляло. Большинство омег, которых встречал Дазай, прогибались под его характер, подстилались, всячески пытались подлизаться и угодить. Но явно не Накахара. Если что-то не понравится, он может и по лицу дать, и с кровати сбросить, и из комнаты выставить. Но тем не менее продолжал заботиться и волноваться о непутевом Дазае. Несколько раз альфа даже ловил себя на том, что беспардонно пялится на Чую, когда тот, например, только вышел из душа, и из одежды на нем только боксеры. А чего ему стесняться, он же дома, в окружении семьи. И Осаму мог минутами смотреть на него, пока ничего не подозревающий и увлеченный процессом рыжий в таком виде сушил феном свои волосы перед зеркалом. Чуя редко гулял с альфами, в основном он был занят учебой и спортом, поэтому Дазай и не особо волновался. Но вот сейчас Осаму с досадой понимает, что, черт подери, влюбился в собственного брата. Ладно, пусть не родного, сводного, но тем не менее. И вот сейчас это рыжее чудо было не пойми где в обществе постороннего альфы. Кареглазый, глянув на часы еще раз, не выдерживает и тянется к телефону, чтобы позвонить Чуе и поинтересоваться, когда он вообще собирается домой. Но не успел он нажать на кнопку включения телефона, как входная дверь тихо открылась. Дазай тут же встает и выходит в коридор. Чуя закрывает за собой дверь, разуваясь и вешая ключи на место. — Долговато ты, — произносит Осаму, глядя на вернувшегося. — Ну, уж извините. За временем не следил, — с этими словами Накахара проходит в их с Дазаем комнату и начинает переодеваться. Альфа проходит следом за ним, он с недовольством чувствует, как от голубоглазого пахнет этим самым альфой, у которого он просидел почти весь день. И снова взгляд останавливается на оголенном торсе и бедрах. Чуя не торопясь снимает футболку и шорты и убирает их на место, натягивает домашние пижамные шорты и плюхается на кровать, утыкаясь в телефон. Осаму садится рядом, вытягивая свои ноги. — Ну, и чем вы там занимались целый день? — Дазай отводит взгляд, останавливая его на узоре ковра. — Чем надо, тем и занимались, — не отрываясь от телефона бубнит Чуя, что-то усердно печатая. Осаму выхватывает у него из рук телефон, недовольно фыркнув при этом. Рыжий тут же хмурится и тянется за телефоном, дабы вернуть обратно, но Дазай только поднимает отнятую вещь у себя над головой, не давая забрать хозяину. — Да ничем мы не занимались. Пару фильмов посмотрели, в карты поиграли и гулять пошли. Что ты пристал -то? — омега скрещивает на груди руки, хмурясь. Ну всё, теперь Дазай не отдаст телефон, пока все ему не расскажешь. Ишь, любознательный какой. Такое уже было пару раз, и Чуя уже понял, что силой вещь не заберешь, иначе Осаму просто убирал телефон на самое высокое место в квартире — большой шкаф-купе в прихожей — и Накахара, даже вставая на стул, не мог его достать. Дазай не стал больше докапываться и, вернув телефон, ушел к себе на кровать. Он снова погрузился в раздумья, продолжая изучать потолок. На следующий день погода была пасмурная, тяжелые облака полностью заволокли небо, холодный ветер наклонял деревья к земле. Ближе к обеду начался дождь, а вечером он совсем разошелся, и началась гроза. Весь день братья просидели дома, валяя дурака, каждый занимался своими делами. Так прошла целая неделя. И всю эту неделю Дазай, как показалось Чуе, вел себя несколько странно. Чуя пришел к Осаму, валяющемуся на диване в гостиной и хмуро щелкающему каналы на телевизоре. Омега устраивается в своем любимом кресле, находящемся рядом с диваном. — Хэй, Дазай. — М-м? — не отрываясь от экрана отзывается кареглазый. — Ты не заболел? — рыжий подпирает подбородок рукой, уперевшись локтем в мягкий подлокотник кресла, и с интересом смотрит на альфу. — В смысле? — наконец перестав мучить пульт беспрерывными нажатиями кнопок Осаму переводит взгляд на Накахару. — Ну, ты какой-то странный последнее время. Молчаливый, задумчивый, даже не пристаешь и не лезешь со своими тупыми подколами. Я даже переживать начал. Что-то случилось? Дазай и правда ходил последнюю неделю погрузившись в свои мысли, мог подолгу смотреть в одну точку, и не понятно, что у него в этот момент в голове — пустота со звуками сверчков или очень серьезный напряженный мыслительный процесс. Осаму не знал, что же ему все-таки делать. Вариантов было, в принципе, не особо много, всего два. Либо он ничего Чуе не говорит, просто оставляет все как есть, надеясь, что всё это скоро пройдет. Либо же он во всем признается, и будь, что будет. Больше он склонялся ко второму. Но как корректно это сказать? Рыжий, скорее всего, даже не предполагает возможность таких событий. Жил себе спокойно два года с «братом», а он, оказывается, в тебя влюбился, охренеть. Ну, и еще надо момент подходящий выбрать. Не от балды же в любви признаваться. Или, может, сейчас и есть подходящий момент? В любом случае, хуже уже не будет. — Да нет, ничего не случилось, — пожимает плечами Дазай, прикрывая глаза. — Разве что влюбился. — Серьёзно? — Чуя в удивлении вскидывает брови, и губы растягиваются в улыбке. — В кого же? Кто этот несчастный? — Ты. Сказать, что Накахара охренел — ничего не сказать. Чуя не знал, как на такое и реагировать. — Погоди, что? — рыжий заметно напрягся. — Ты сейчас надо мной издеваешься? — Нет, — альфа выпрямляется, садясь ровно. — Я бы не стал с такими вещами шутить. — Дазай, это не смешно. — Да никто и не смеется, — говорит кареглазый, тяжко вздыхая. Омега пристально смотрит на него. Альфа выглядит на самом деле серьезным и не смотрит на рыжего с издевкой, как иногда бывало до этого. Чуе однозначно нужно время подумать, и Дазай это понимает, поэтому встает, выключая телевизор, и удаляется из гостиной. Накахара до этого не воспринимал Осаму, как альфу, к которому могли быть какие-то романтические чувства, потому что для рыжего он был просто старшим братом. Да, он красивый, с ним бывает весело, он поддерживал и заботился, несмотря на то, как сильно альфа любил поиздеваться над Чуей, но все же. И теперь Чуя был в ступоре. Хотя, в этом нет ничего сильно страшного, наверное, ведь они были не родными. Мысли смешались друг с другом, голова начала гудеть. На месте теперь не сиделось, поэтому омега, подскочив с места, начал наматывать круги по гостиной. Ух. Да уж, такого он точно не ждал. А Дазаю даже легче не стало, только наоборот. Несколько дней после этого они почти не разговаривали, старались лишний раз не пересекаться и взглядами не встречаться, но получалось это, мягко говоря, плохо, так как жили они в одной комнате. Оба чувствовали себя неловко и не хотели еще больше усугублять ситуацию. Но в конце концов они все равно сталкиваются лицом к лицу в коридоре, когда один из них выходил из кухни, а другой как раз туда направлялся. Чуя, выходя из-за угла и не заметив Осаму, идущего ему навстречу, врезался ему в грудь и поднял на него взгляд. Дазай слегка улыбнулся, он смотрел на рыжего изучающе, как будто впервые увидел. Взгляд невольно задержался на его губах. Ну, кареглазому, как говориться, терять нечего, поэтому он наклоняется и, прикрыв глаза, целует его. Он прекрасно понимает, что Чуя может его спокойно оттолкнуть, но тот этого не делает. Да, Накахара долго сомневался, но все-таки пришел к выводу, что не такая уж и серьезная проблема — быть сводными братьями, и как альфа Дазай очень привлекателен, так что, почему бы, собственно, и нет? Омега приоткрывает рот, позволяя углубить поцелуй и неуверенно кладет свои руки Осаму на плечи. Дазай, поняв что рыжий не особо рыпается и даже пытается как-то отвечать, осторожно обнимает его за талию, несильно прижимая к себе. Губы у Чуи мягкие и немного покусанные, его щёки сразу покрылись легким румянцем. Дазай отстранился, когда в легких закончился кислород, и невесомо поцеловал омегу в уголок губ. Но вдруг входная дверь со скрипом открывается и в прихожую заходят вернувшиеся с работы родители. Чуя тут же отскакивает от альфы, пока взрослые не увидели их в таком виде, и, смущенно отведя взгляд, поспешно продолжает свой путь на кухню.

***

Солнце давным давно опустилось за горизонт, в комнате было темно, только луна неярко светила в незашторенное окно. Повисла звенящая тишина, родителей не было слышно, видимо уже уснули. Чуя лежал на своей кровати, уткнувшись в телефон и закинув ноги на колени Дазая, который располагался рядом. Они часто теперь могли сидеть вот так: пусть молча, но зато рядом. Ни Накахара, ни Осаму уже не стеснялись бессовестно обниматься и целоваться, пока родители были на работе. Все понятно было и без слов. У обоих были чувства друг к другу, хотя никто и не говорил об этом каждый день. Обоим нравилось проводить друг с другом время, сколько бы не говнялся рыжий, и сколько бы не стебался кареглазый. То, что они являются сводными братьями, уже совсем никого не смущает. Подумаешь, не родные же. Дазай поднимается с места, кладя ноги омеги на кровать, и плюхается рядом, отбирает у него телефон, откладывая на тумбочку, на что рыжий только что-то неразборчиво бубнит себе под нос. Кареглазый обнимает Чую, утыкаясь в рыжие волосы и закрывая глаза. Запах омеги смешался с ароматом шампуня. Осаму поглаживает голубоглазого по спине, невзначай спуская руки чуть ниже. Футболка Накахары чуть задралась, и он слегка прогнулся в спине, дабы избежать прикосновений ледяных рук. Запуская руки под пижамные шорты, Дазай ненавязчиво целует Чую, проходясь по ровному ряду зубов и сплетая их языки. Омега обнимает Осаму за шею, не спеша отвечая на поцелуй, пока темноволосый поглаживал его по упругой ягодице под одеждой. Хорошо, что в темноте не было видно, как щеки Накахары залились краской. Отстранившись альфа поднимается, нависая над Чуей, и целует его в шею, оставляет собственнические метки и засосы на бледной коже, которые потом придется усердно прятать от родителей. Чуя отводит взгляд в сторону, когда Дазай начинает аккуратно стаскивать с него шорты. Видеть смущающегося Чую — явление редкое и воистину прекрасное. В принципе, Накахара не против, правда было немного страшно, от чего рыжий напрягся. Да и вообще, когда родители спят в соседней комнате как-то не очень, от любого резкого звука Коё может проснуться, ведь та спит очень чутко. Но, тем не менее, он не сопротивляется, помогает снять с себя футболку и остается в одних боксерах. Дазай, раздевшись сам, выпрямляется и тянется к тумбочке. Выдвигает средний ящик и, немного покопошившись, достает оттуда упаковку с презервативами и тюбик со смазкой. Поцеловав еще раз Чую, спускается ниже и прокусывает нежную кожу, оставляя метку. Чуя сдерживает вскрик и ерзает под Дазаем. Приятного тут было мало. Темноволосый слизывает выступившую кровь и уже тянет руки вниз, чтобы снять и отбросить мешающее белье, как вдруг Чуя вздрагивает под ним и замирает. Осаму прислушивается и слышит тихие шаги по коридору. Ох, весело будет, если кто-то из родителей сейчас зайдет к ним в комнату. Но, вскоре шаги, к счастью, стихают. Альфа всё-таки снимает с Чуи боксеры, разводит его ноги в стороны и, щелкнув крышкой смазки и выдавив достаточное количество на пальцы, начинает его осторожно растягивать. Первый палец входит достаточно плохо, поэтому потребовалось немного времени, прежде чем добавить второй. Чуя тяжело дышал и нервно теребил простынь, внутри все горело и он правда пытался расслабиться. Закончив с растяжкой, Дазай раскатывает презерватив по вставшему члену и, подхватив Накахару под коленями, надавливает головкой на кольцо мышц. Плавно входит и дает некоторое время, чтобы омега привык. Чуя что-то сдавленно мыкает, зажмуривается, прикусывая кожу на кисти руки, второй вцепляясь в плечо Осаму, царапая коготками кожу из-под сползших бинтов. Внутри очень узко и горячо, Чуя невольно сжимается, заставляя Дазая рвано выдохнуть. Кареглазый начинает медленно двигаться, хотя первое время это давалось довольно тяжело, и омега прогибается в спине, с трудом сдерживая стоны, ведь получится очень неловко, если кто-то из взрослых услышит. Осаму начинает постепенно ускоряться, потом снова замедляя темп, а когда горячая головка проходится прямо по простате, Накахара не сдерживается и тихо скулит, подаваясь навстречу. Дазай, чувствуя приближающуюся разрядку, совсем разошелся, толчки стали грубыми, несдержанными и резкими. Чуя закусывает губу, стараясь не издавать никаких звуков, и кончает, крупно содрогнувшись и издав тихий полустон-полувыдох, вслед за ним изливается и Осаму, резко войдя до упора и вжав рыжего в кровать. Альфа заваливается рядом, пока голубоглазый пытается отдышаться, закрыв глаза. Темноволосый лениво одевается, в то время как Чуя только натягивает боксеры, решив, что этого достаточно. Омега укрывает их по пояс одеялом, глаза начинают слипаться. Дазай, закинув на него свою руку, подвигает его ближе к себе и целует в висок, снова утыкаясь в растрепанные волосы. Зачем какие-то лишние слова? И без них, было понятно, что они больше, чем просто сводные братья.