The Beauty and his Beast

Котики, зайчики паучата, очень хотелось бы, чтобы вы прослушали песенку. Так вы лучше прочувствуете атмосферу главы и поймете что к чему. В общем, я на вас надеюсь. ___________________________________________

Bring Me The Horizon — And the snakes start to sing If you can't soar with the eagles, Then don't fly with the flock. Are you still getting by? Was I your knight in shining armour? The apple of your eye? Or just a step to climb?

      Ещё никогда за свою жизнь Питер не хотел проснуться так сильно. Конечно, когда ему снились кошмары, в которых так явно возникали образы его умерших родителей, дяди Бена, когда Мэй и Старк умирали на его глазах, проснуться хотелось тоже. Но в тех ужасающих, леденящих кошмарах была хоть крупица нереальности — Паркер понимал, что это игры его сознания. Это не умаляло боли и страха, но сны имеют свойство заканчиваться. А сейчас мальчишка просто чувствует себя запертым в своём же теле. И это страшно, черт возьми.

I've lost a part of me

Анестезия в перемешку со снотворным действовали странно. Наверное, это Мэй велела «приспать» племянника, зная его жажду к свободе. Впрочем, она не ошиблась. Если бы тело Паркера не напоминало парализованную куклу сейчас, в палате его бы уже не было. Подросток проснулся около двух часов назад, ну, как проснулся. Просто открыл глаза, морщась от неприятной тяжести в голове и… ничего. Не смог ни пошевелиться, ни даже нажать кнопку вызова помощи. Тело будто бы онемело. Страшно, знаете ли, проснуться, парализованным в своём теле. За пару часов действие препаратов стало медленно проходить. Мальчишка уже мог двигать пальцами и слегка шевелиться. Но встать ещё не представлялось возможным. Видимо, снотворное было рассчитано как минимум до утра. Жаль только, что сознанию подростка никто об этом не сказал. И, если бы не все те потрясения и удары, которые он испытал меньше, чем за последние сутки, Питер бы спал сейчас, как младенец.

Tell your friends to sharpen their teeth

Зато у него было время подумать, прежде чем тело полностью начнёт слушаться. А подумать было о чем. Например о том, какого черта он провёл у Ванды почти сутки, а тут, дома, прошло лишь полдня. И как он оказался в больнице, если был у ведьмы? «А был ли я у неё?» Сейчас же, вспоминая все, до мельчайшей подробности, мальчишка мог предположить, что все это — игра его подсознания. Он ведь правда мог не добраться до ведьмы. Но разговор — он был на самом деле, определенно точно был. И все, что Питер узнал, о чем поведала Ванда, было правдой. Ребёнок не особо понимал, откуда берётся эта уверенность. Он просто чувствовал, Окей? Чувствовал, что все страдания Тони были реальными. И их общая история — тоже. «Возможно, это и есть та связь? Пара…» Но одно мальчишка осознавал четко. Нужно что-то делать. Решение вернуться в замок было импульсивным, на эмоциях, но ничего вернее он придумать не смог. Паркеру точно нужно попасть туда. Страх, нежелание видеть Тони, паническая боязнь зверя, обиды — все отошло на дальний план. Паркер сцепит зубы и пойдёт, потому что нужно, потому что хочет. Потому что спасёт. Мужчине угрожала реальная опасность, и только Питер мог предупредить его об этом. Помочь.

There's a few quid to be made…

Сделать свой шаг в этой истории. Решающий шаг. И доказать ведьме, что раз Старк достоин спасения, то достоин и любви. Но была другая проблема. Как добраться до Тони, парень не знал. Сейчас не полнолуние, а значит, мужчина не сможет найти его сам. А как найти замок, мальчишка не представлял. Эта беспомощность сейчас буквально сводила с ума, заставляя тихо скулить, чтобы не привлекать лишнего внимания. Питер вздохнул. Нужно было думать, а не жалеть себя. «Выход-выход-выход… черт, давай, Паркер, думай! Ты же можешь!» Перед глазами предстала последняя встреча со зверем. Мальчишка пытался вспомнить хоть какие-то мелочи, которые бы помогли ему добраться до замка. И… вспомнил. «Зеркало!» Тони же передал ему своё зеркало, со словами, что то поможет ему добраться домой. Покажет путь. Так может, это работает и в обратную сторону? Воодушевленный своей догадкой, подросток резко дёрнулся на койке в попытке подняться. Но тело, ещё не до конца слушающееся, поддалось лишь частично, и он просто свалился на пол. — А… арх, черт… — простонал ребёнок, кое-как потирая ушибленный бок. Но времени на расшаркивания и жаление себя не было. Голова кружилась, поэтому Паркер схватил с тумбочки оставленную Барнсом шоколадку. Развернул и просто вгрызся в талый молочный шоколад. Желудок, уже давно не получавший пищу, жалобно проурчал, а мальчишка с удовольствием облизнул сладковатые губы. Он не знал, почему Баки так своеобразно помогает ему, почему отвечает на его вопросы, но сил думать об этом просто не было. Хоть подросток, в силу последних событий и разучился доверять вообще, казалось, что очередной обман, даже от такого мало знакомого человека, будет слишком сильным ударом. Наверное, так и рождаются фобии, не так ли?

And my soul's a sorry state

Когда с шоколадкой было покончено, а стакан воды с тумбочки осушен, Паркер нашёл в себе силы подняться. Тело все ещё было ватным, голова тяжелой, но это все не важно. «В этот раз я буду сильнее. В этот раз не провалюсь» Окно в палате приоткрылось с тихим скрипом. Мальчишка бросил взгляд на электронные часы, отмечая, что сейчас всего лишь пять утра. Парню это было на руку, так как утренний обход ещё не начался, и его побег сейчас должен быть менее заметным. Сев на оконную раму и перекинув ноги вниз, мальчишка тяжело вздохнул. Эта ситуация была такой приторно знакомой, что буквально сводило скулы. Перед глазами мелькали картинки, как он, Питер, первый раз сбегал с этой же больницы, чтобы повторно пойти в лес и найти свой второй цветок. И как он же, трясясь от страха, готовился спрыгнуть с подоконника в спальне зверя, чтобы вернуться домой… Не сказать, что обе попытки были удачными. И сейчас эта противная дрожь снова расползлась по телу. Дежавю, страх, неуверенность — все это было снова. Но вместе с тем и решительность. Питер удивился этой перемене в себе. Но изменилось буквально все, ладно? Видимо, разговор с Вандой окончательно и бесповоротно изменил его. Раз и навсегда. Узнать историю Тони и их общую историю — было той самой точкой невозврата.

So come on down, you're empty lovers.

Сейчас же Паркер не без тоски отметил, как мало в нем осталось от прежнего Питера. Да даже от того, каким он был пару дней назад, что уж там говорить о нем до встречи со Старком. Перепуганного, отчаянного мальчишки, что мог тайно ночами жалеть себя, плача в подушку, больше нет. Ребёнка, что считал Мэй центром своего мира, женщиной, что на самом деле любит и понимает его, больше нет. И того, кто ненавидел зверя за причинённую боль и лишение свободы тоже больше нет. Питер пережил это. Прошёл через это. Отпустил это. Сейчас он просто избитый жизнью, предоставленный сам себе подросток. Но у которого есть силы признать, что во многих своих бедах он виноват сам. И что полагаться можно только на самого себя. Парень, который принял все удары судьбы; смирился с потерями в своей жизни и с тем, что Мэй уже давно не тот самый родной человек, который всегда будет на его стороне; понял Тони, узнал его историю и причины (возможно, не простил, нет, но понял. А это куда важнее).

Wolves come out of the woodwork

Сейчас он тот, кто отныне будет сам распоряжаться своей судьбой и отвечать за свои поступки. И начнёт с того, что попытается спасти того, кто сломлен не меньше. Кто делит с ним одну душу, связанный вселенной. Равновесие, да? Пора взрослеть, Питер.

And the snakes start to sing

*** Ноги коснулись мягкой травы. Приземление было не из мягких, но подросток старался не фокусироваться на боли. Прохладный утренний воздух заставил поежиться, поэтому парень поспешил скорее покинуть территорию больницы. К счастью, в такой ранний час вокруг никого не было. Тихо пройдя мимо будки охранника, Питер направился к холму. Ему предстояло проникнуть в свой дом, желательно, сразу в свою комнату, забрать зеркало и сбежать так, чтобы не попасться Мэй. Звучало примерно невозможно, но кто он такой, чтобы не попытаться? Уже на половине холма Паркер пожалел, что не обладает хорошей физической подготовкой. Подниматься было тяжело, а ослабшее тело лишь усугубляло ситуацию. Единственным спасением был чистый прохладный ветер, который мальчишка вдыхал полной грудью. Возле дома было тихо. Свет не горел, так как Мэй, скорее всего, ещё спала. По расчетам парня, у него есть ещё чуть меньше часа, пока тетя не проснётся на работу. Возле входной двери мальчишка остановился. За дверным звонком был небольшой разъём, где Мэй обычно оставляла ключи для Питера, когда была не дома. Всунув пальцы в этот разъём, мальчишка удивленно выдохнул — тети дома нет. Паркер вздохнул, ощущая легкое покалывание на кончиках пальцев. Если ее действительно нет дома — мальчишке повезло. А это, ну, непривычно. Дверь поддалась с легким скрипом. Внутри действительно было тихо и пусто. Одиноко стояли домашние тапочки Мэй, а ее сумки не было. Выдыхая от облегчения, парень прошел внутрь. Не обращая внимание на давящую пустоту, он сразу же направился наверх, в свою комнату. Дверь была открыта, так же, как и окно — видно, что Мэй была тут. Некоторые вещи лежали не так, как Питер их оставлял, а кровать заправлена более аккуратно — женщина явно что-то искала. Мальчишка очень надеялся, что ничего она не нашла. Ребёнок подошёл к окну и взобрался на раму. Аккуратно свесил ноги и, оттолкнувшись, перебрался на крышу. Балансируя на покатой поверхности, подросток полез выше, к маленькому окошку на чердаке. За ним была небольшая выемка, где Паркер и оставил нужный свёрток. Прижав к себе зеркальце, обмотанное плотной тканью, мальчишка порадовался, что не оставил его внутри дома. Зеркало парень положил на кровать, пока закидывал в рюкзак некие памятные вещи. Свой плеер, фоторамки с родителями, Мэй и Беном, несколько самых дорогих сердцу коллекционных выпусков, несколько предметов одежды и тот самый ножик. Закинув рюкзак на плечо, Питер взял зеркало в руку и направился вниз. И сразу же пожалел о своей беспечности — в доме он уже был не один. Возле лестницы, не менее удивленная, стояла Мэй. Женщина выглядела слегка растрёпанной и покрасневшей. — Питер? Ты что тут делаешь?! — А ты что тут делаешь? — не растерялся подросток. Наступление — лучшее оружие. — Где ты была, Мэй? — Я… я была у Алекса. — А… — прошептал подросток. Внутри что-то сжалось, лишая легкие возможности дышать. На губах Паркера появилась натянутая улыбка. Скорее — как защитная реакция. Пытаясь совладать с возможностью дышать, ребёнок перевёл взгляд на тетю. В глазах той была легкая растерянность, но больше — раздражение. Будто бы Питер помешал каким-то планам женщины.

Do you feel the chair, Clawing at the back of your neck?

«Ах да, я же должен был сейчас лежать в больничке, а не дома шастать…» Горечь ощущалась на кончике языка. Мэй не выглядела обеспокоенной его состоянием, только лишь сбитой с толку. — Ну да, как же не пойти к своему любовничку, когда племянник в больнице без сознания, да, Мэй? — Да как ты смеешь? — возмутилась женщина. — А что такого-то? Я не прав? — мальчишке на самом деле было больно от того, что тетя забила на него. Появилась возможность, и она сразу же бросила его. А как же любовь, как же… все? — Ты… ты ведь даже не зашла ко мне в палату после ухода шерифа…

And start to spell, Did you really think that you could fix me?

Парень неосознанно сделал пару шагов вперёд. Опрометчиво. — Что это у тебя? — секунда, и женщина вырвала из рук растерянного подростка зеркало. Очень дорогое, старинное зеркало, украшенное драгоценными камнями. — Откуда? — Это… это… — растерялся подросток. Как объяснить нахождение у него такой вещи, Питер не знал. — Что это? Ты… ты украл его? — прищурилась женщина, округлив глаза. — Ч-что? Ты серьезно? Ты обо мне такого мнения? — А откуда оно тогда? — немного тише спросила женщина, на секунду прикрыв глаза. Замерла на секунду, после чего вздрогнула, будто от удара. — Ты… это его зеркало, ведь так? — Это не имеет значения, — тихо прошептал Паркер. — Как это не имеет, Питер? Ты же… это вещь человека, который мучал тебя. Избивал, держал невесть где против твоей воли! И ты сейчас так спокойно держишь ее в руке! — воскликнула женщина, закипая. — Да ты сразу же должен был отнести его шерифу! Снять отпечатки, чтобы найти эту тварь!

We'll sell your bones for another roll.

— Он не тварь, — рыкнул мальчишка. — Не смей его так назвать. Он не такой, как ты думаешь! — Так… ты все это время помнил? Ты ничего не забывал, да? Просто не хотел говорить? — наконец, дошло до тети. — Почему? — Да потому, что он относился ко мне человечнее, чем все вы! — выкрикнул мальчишка. — Согласись, Мэй. Я для тебя уже давно не больше, чем просто обуза…

We'll sharpen your teeth.

— Да как ты смеешь?! — оскорбленная, женщина не придумала ничего лучше, чем с размаху кинуть зеркало в стену. То со звонким звуком отскочило от поверхности и сотней маленьких осколков рассыпалось на пол. — Черт, Мэй, нет! — крикнул мальчишка, бросаясь к осколкам, но было уже поздно. От кусочков стекла исходило еле заметное лазурное сияние, что с каждой секундой тлело. Питер коснулся осколка кончиками пальцев, и свечение будто бы впиталось в него, оставляюсь лишь капельку крови на пальце. Глаза подростка заслезились. Он не хотел поддаваться слабости, но это было сильнее его. Подняв свои покрасневшие глаза на тетю, мальчишка отчетливо прошептал: — Прощай, тетя. Схватив самый большой осколок, Питер сжал его в руке, не обращая внимание на боль. Поднялся, натянув самое равнодушное выражение лица, на которое был способен, и направился на выход. Замер на секунду, после чего решительно покинул дом. — Питер! Вернись, паршивец! Но мальчишка не слушает. Более того, он уверен, что в последний раз находится тут. И, возможно, видит тетю. Но только стоило ему скрыться из виду, женщина набрала знакомый номер: — Нам есть о чем поговорить, Стив…

Tell yourself that it's just business.

*** Воздух в лёгких закончился довольно быстро. Бежать по склонам поселения — дело не из лёгких. Особенно, если учесть тяжелый рюкзак и окровавленную ладонь. А так же горячие слёзы, пеленой перекрывающие взор. Хоть мальчишка и обещал себе не плакать, сдержаться не смог. Слишком больно было осознавать, что единственный родной человек становится тебе чужим. Будто бы сердце проткнули раскалённым прутом, оставили его внутри, а потом, когда раны затянулись и ржавое железо срослось с плотью — резко дергают прут, вырывая его с мясом. Да, сравнение не из лучших. Но именно так подросток сейчас себя и чувствовал, забегая в лес. Он больше не вернётся в дом. Возможно — просто не сможет, так как не выживет после всего того, что задумал. А может — скорее всего — не захочет. Мэй была рядом так долго, была тёплой, родной. А теперь, теперь она своими словами и действиями разбивает все то хрупкое и тёплое, что между ними было. Так же точно, как разбила зеркало зверя. Уничтожила единственное связующее звено. Как теперь отыскать замок, мальчишка не знал. Он пытался вспомнить, как и куда шёл в прошлые разы; куда бежал, где заворачивал или катился по земле, падая. Но тщетно. Отчаяние подкатывало к горлу, медленно расползаясь по грудной клетке. Сдавливало своими щупальцами, черню впитываясь в кожу. (Может больно впиваясь?) «А вдруг я не успею? Не смогу найти, помочь?» — тревожные мысли разрывали черепушку. Дыхание становилось тяжелым, вязкая слюна скапливалась во рту. Подросток продолжал идти вперёд, ведь уже не было сил даже на бег. Сознание помутилось — он был в шаге от панической атаки. — Я должен ему помочь! — прокричал Питер, на деле лишь сдавленным хрипом. В глотке стало сухо так. Захотелось вдохнуть, но спасительный воздух не поддавался. Ноги подкосились, если бы не сильные руки, подхватившие его. — Кому помочь, ребенок? — донеслось откуда-то сверху, дружелюбным тоном. Но от этого сердце подростка пропустило удар. Так сильно и так страшно, что липкие угольные лапы панической атаки резко отпустили его. «Черт, черт, черт, только не он!»

Wolves come out of the woodwork.

Стив Роджерс. Собственной персоной, со своей стандартной улыбкой, уложенными светлыми волосами и клетчатой рубашкой. На удивление, мужчина был не в форме, а в джинсах. Вопрос застрял в горле подростка. Любопытство кануло где-то под леденящей волной страха и паники. Это было… ну, один из тех сценариев развития событий, которого Питер боялся больше всего. Ведь сбежать от шерифа и его команды (да, он был не один. Вокруг стояло ещё три человека, и выглядели они не менее угрожающе) он не сможет точно. — К-как вы…

Leeches come from out of the dirt.

— Твоя тетя звонила, — понимающе отозвался Роджерс. Рука на плече мальчишки предупреждающе сжалась, будто бы у того действительно был шанс сбежать. — Рассказала нам много интересного. Оказывается, ты врал мне? — Н-нет, — ответил Паркер и, наконец, поднял взгляд на шерифа. Смотреть с уверенностью получилось из рук вон плохо, но он пытался. — У нас есть другая информация. Твоя драгоценная тетя рассказала, что ты, оказывается, все помнил. Хотя, я догадывался об этом. Но, признаюсь, ты достаточно помотал нам нервы, Питер. — Что вам нужно? — прошипел подросток. Стало ясно, что Мэй передала все, что выяснила из их последнего разговора. И раз Стив тут, ему точно что-то нужно. — Ты. А, точнее, то, что ты знаешь, — ответил мужчина. — Ты сейчас же расскажешь мне все, что знаешь. Где прячется зверь, в каком он состоянии, что он рассказывал тебе. А потом отведёшь нас к нему. И тогда я, может быть, прощу тебе твой обман.

Rats come out of the holes they call home,

«Зверь» — резануло по ушам. И тут до Питера дошло — Стив все знает. Он ищет не просто убийцу и маньяка, психа, похищающего детей, нет. Он ищет именно Тони… И это все меняет. — Что тебе от него нужно? — как можно спокойнее спросил парень. — Что мне нужно? Повесить его поганую голову над камином, вот что! — раздраженно ответил Стив, но после этого постарался взять себя в руки. — Он заслуживает смерти, Питер. После всего, что делал. Ты хоть знаешь, сколько людей полегло от его когтей? Сколько жизней испорчено его существованием?! — Все они, все вы, куда более настоящие животные, чем он… — тихо прошептал Паркер, еле дыша от страха. Но не за себя — за Тони. Такой псих, как Роджерс, не остановится ни перед чем.

And I fall apart.

— Что ты сказал, щенок? — прорычал шериф, до синяков сжав плечо мальчишки. — Что слышал, фрик! — рыкнул мальчишка, дёрнувшись, резко вскинул руку и воткнул осколок в щеку Стива. «Секунда, у меня есть все лишь секунда!» Оттолкнувшись от закричавшего от боли шерифа, Питер развернулся и, что есть мочи, рванул вперёд. Перед глазами все плыло, сердце буквально разрывалось от адреналина, а руки дрожали. Позади раздался разъяренный крик Роджерса: — Схватить его!

And the snakes start to sing.

Обернуться было непозволительной роскошью. Паркер не знал, кто за ним бежит, лишь по окликам догоняющих понял, что их двое. Трясти парня начало ещё сильнее. Шок от того, что он сделал, никуда не делся. Да, ранение шерифа не смертельное, но даже это слишком для подростка. Он не знает, как ещё не свалился где-то. Дыхание сбито нафиг, легкие жжёт от нехватки воздуха, а его преследователи не отдаляются. Сухая пыль застилала глаза, ветки оставляли тонкие кровавые борозды на прозрачной коже, голова кружилась. В голове была лишь одна мысль — бежать. Так быстро, как только может. Мальчишка прекрасно понимал, что шансы сбежать от двоих здоровых мужиков у него минимальные. Единственное его преимущество — он знает эту часть леса и знает, как затеряться в нем. Другого выхода нет. Он должен бежать, даже если потом сдохнет у порога замка. Предупредит Тони — и все остальное перестанет быть важным. *** — Прыткий малый, — заключил Барнс, подойдя к другу. Стив вытирал кровь с щеки старым платком, что лежал у него в кармане. Рана глубокая, приятного мало, но мужчина знал, что его регенерация справится с этим довольно быстро. — Он пожалеет об этом, — процедил шериф. От маски дружелюбия на его лице не осталось и следа. — Уверен, что именно он нам нужен? Этот ребёнок не выглядит тем, кто обладает информацией. — Уверен. Он что-то задумал. Что-то, что перекрыло даже его страх перед зверем, — произнёс Роджерс. — И я уверен, что Старк имеет к этому самое прямое отношение. Мы уже так близко к цели, Бак. Ничто другое сейчас не имеет значения. Брюнет окинул друга цепким взглядом. Где-то внутри морозных омутов Барнса тлела грусть и разочарование. Стив уже давно не тот паренёк с Бруклина, каким он его знал. Не тот, кто отчаянно рвался служить, защищать родину. С гордостью носить своё звание… Он помешался, зациклившись на своей идее, мести. Хотя, по сути, месть даже не его… Вдруг рация в кармане шерифа издала сигнал. Не теряя времени, Стив зажал нужную кнопку и произнёс: — Слушаю. — Капитан, мальчишка затерялся за болотом. Чтобы обойти его, нужно время. Мы не успеем догнать. — Куда он направляется? — В северную часть леса. — По всей видимости, он бежит к замку, — произнёс Стив, а на его губах появилась довольная усмешка. Все складывается именно так, как он и хотел. — Оставьте его, пусть бежит. Держитесь на расстоянии, чтобы он расслабился. Но глазу не спускайте. Он нас сам выведет к зверю. — Есть, сэр. Промокнув остатки крови, шериф выкинул платок, после чего обернулся к Барнсу. — Планы немного изменились. Почему бы нам не побеседовать с Мэй Паркер лично? *** Второе, третье да и пятое дыхание открылось ещё хрен знает сколько шагов назад. Питер бежал так, будто бы прошло не полчаса, а несколько дней. Ноги двигались на автомате, колени дрожали, а про сбитое дыхание можно было вообще молчать. Мальчишке казалось, что его сердце должен было вывалиться из грудной клетки ещё пару километров назад. Бег медленно сменился на быстрый шаг. А после и вообще на медленное перемещение от одного дерева к другому. Ему удалось уйти от преследователей. Хрупкому мальчишке было легче укрыться в камышах на приболотной местности, чем им. Это был его единственный козырь. Сейчас голову занимало лишь одно желание — найти Тони. Оно же и придавало сил. Надежда увидеть, помочь. Сделать хоть что-то стоящее за свою короткую и не самую счастливую жизнь. Ведь… что ему ещё осталось? Ничего. И никого. — Пожалуйста… я должен найти его… Мальчишка предпочитал не думать, что будет, если он опоздает. Или… если Старк даже слушать его не станет. Думать об этом было… страшно. Поэтому он просто продолжал идти. Голова кружилась, а картинка перед глазами плыла так сильно, что, когда перед подростком появились очертания замка — он не поверил своим глазам. Ноги подкосились и парень упал на колени. С горла вырвался стон облегчения. «Нашёл…» Казалось, он готов просто поползти к замку, чтобы быстрее… быстрее и все. Слова уже не важны. Когда он так близко. Питер забыл все, что говорил про второе дыхание. Потому, что только сейчас почувствовал эту силу внутри, что расползлась по каждой клеточке. Возбуждение. Вдохновение. Надежда. Ноги сами понесли его вперёд. Чем ближе к замку, тем гуще и темнее становился лес. Темные толстые корни переплетались в зловещие узлы, и Паркер раз за разом спотыкался, падал, но вставал и шёл дальше. Царапины по коже и мозоли на ногах тоже не имели никакого значения. Когда до ворот замка оставались считанные шаги, сердце ребёнка забилось ещё быстрее. Возможно, Тони уже знал, что он здесь… Питер боялся, что тот не захочет его слушать, не простив за то, что подросток оставил его. Или же не поверит, что ему грозит опасность… Но боязнь увидеть в родных глазах отрешенность и презрения так же ни капли не уступала. Ворота поддались с тихим скрипом. Мальчишка ожидал какой-то реакции, когда переступил порог территории замка, и, одновременно, боялся ее. Поэтому просто шёл вперёд, стараясь меньше думать. Сад, окружающий замок, выглядел по-другому. Питер не смог этого не отметить. Розы, ранее окутывающие своим запахом весь двор, завяли. Все, до единой, напоминая о своём существовании лишь уродливыми засохшими кустами с длинными шипами. Они, будто бы скрюченные худые руки, тянулись к мальчишке. Подросток поежился. Сейчас это место выглядело ещё более жутким, чем когда он впервые попал сюда. Стоило подойти к огромным кованным дверям, то они, как ворота, распахнулись. С помещения потянуло холодом и какой-то обреченностью, что мурашки по телу Паркера зажили своей жизнью. Как только мальчишка зашёл внутрь — двери с противным грохотом захлопнулись, погружая помещение во тьму. «Черт, Паркер, соберись! Ты же не такой трус!» Шаг вперёд, ещё один, несмелый. Внутри было темно. Так, что Питер почти ничего не видел. Окна, ранее зачаровывающие мальчишку своим величием, сейчас были завешаны плотными балдахинами. И бледный отклик света, что пробивался через них, был единственным источником света в замке. Внутри у ребёнка что-то похолодело. Ему это не нравилось, ой как не нравилось! Раньше залы замка сияли множеством огней, согревались пламенем каминов, дышали солнечным светом с окон. Но теперь… ничего этого не было. Тьма. И пустота в сердце, которая возникала, стоило сравнить эту картинку с той, что была в воспоминаниях. В попытке осмотреться, он прошёл дальше. Было очень тихо, пугающе тихо. И пусто… будто бы этот замок уже сотни лет пустует.

Don't say I'm better off dead,

Будто бы Тони никогда не было и нет… Мысль об этом обожгла страхом, и парень сглотнул комок, образовавшийся в горле. Впервые пришла мысль о том, что, вдруг, он действительно сошёл с ума? И ничего этого не было?. Стараясь преждевременно не поддаваться панике, Питер постарался осмотреться. Внутри все тоже выглядело совершенно не так, как подросток помнил. Вокруг были… развалины. Мальчишка вздрогнул от ужаса, когда понял, что изменилось. Прикрыв рот рукой, Паркер заскользил взглядом по обломкам шикарной ранее витиеватой лестницы; по раздолбанным стенам, куски бетона с которых покрывают пол; по разрушенной мебели, старинным столам, шкафам. Парень понял, почему нет света — огромные многослойные хрустальные люстры были разбиты в осколки, что хрустели под подошвой кроссовок Питера. Так же, как и завораживающий мальчишку камин остался лишь воспоминанием.

Cause heaven's full and hell won't have me.

— Н-нет, нет, это все неправильно… — прошептал он, чувствуя, как в уголках глаз собираются слёзы. Ведь… все то, что окружало его, к чему он привык — теперь уничтожено. А в груди это образовалось такой раной, будто бы это не замок разрушен — а их с Тони история сейчас хрустит под его подошвой. «Тони» — Т-Тони… Тони! Ты тут? Ответь мне… — прошептал мальчишка, будто бы вес всего этого не оставил сил даже повысить тон. В ответ — тишина. Сердце пропустило болезненный удар, от чего подросток поморщился. Ещё шаг.

Won't you make some room in your bed?

— Тони! — громче. — Тони, отзовись, пожалуйста! Тишина в голове звенит так сильно, что даже становится больно. — Пожалуйста! — отчаянно так, ещё громче, чтобы точно услышал. Ответил. Не обращая внимание на тишину, что ледяной коркой собирается на сердце. — Тони, не игнорируй меня! Воздух медленно заканчивался, но Паркер не заметил, что все это время не дышит. — П-прости меня… прости! — криком, срываясь вместе с горячими каплями с глаз. Дрожащими от отчаяния губами. Смотря своими преданными оленьими глазищами по сторонам, в поисках одного, кто сейчас так важен. Но, вдруг, резко, будто бы потухая. Шепотом, сокрушенно: — Я же не знал, что все… так.

Well you could lock me up in your heart And throw away the key.

Это было искренне. Мальчишка жалел, что оставил мужчину тогда, когда был нужен. Но, к сожалению, изменить он уже ничего не мог. Да даже если бы и мог… не стал бы. Это время наедине с самим собой дало Питеру многое. Он смог разобраться в себе. И расставить приоритеты. И ради главного из них — он сейчас здесь. — Мистер Старк сейчас не может ответить вам, Питер. Ребёнок вздрогнул, как от пощечины. Выпрямился резко, забывая о том, что задыхался. Захлопал слипшимися от влаги ресницами по сторонам. — П-пятница? Это ты? Боже, что происходит? — Это я, Питер. Что именно тебя интересует? — приятным женским голосом отозвалась ИскИн. — Почему Мистер Старк не может ответить? Что с ним? Что… вообще произошло тут? — судорожно зашептал мальчишка.

Won't you take me out of my head?

— После твоего ухода Мистер Старк не смог справиться с нахлынувшим на него отчаянием. Не смог свыкнуться с вновь приобретённым одиночеством. Он почти что перестал есть и спать. Панические атаки вернулись снова… — с каждым словом, произнесенным металлическим тоном, по спине ребёнка проходили холодные мурашки. — Поэтому, единственным способом справиться с этим было замещение боли яростью. Объектом стал замок. — Это… все это, — неопределённо взмахнув руками, спросил подросток, — сделал зверь? — Нет. Это сделал Тони. Без тебя, Питер, в этом замке, надобность поддерживать порядок исчезла. Мистер Старк разрушил все тут в попытке избавиться от боли. Я не сильна в человеческих эмоциях, но, мне кажется, это была попытка забыть, выплеснуть все то, что накопилось внутри. Стоит ли говорить, что у него это не получилось? — Боже… — прошептал подросток. Его руки сами вплелись в спутанные кудри и до боли сжали их. Питер просто не знал, как реагировать. Сердце набатом стучало в груди, а вокруг все плыло.

I'm just a would've been, could've been, Should've been

Пошатнувшись, парень не удержал равновесия и упал, сдирая колени об крошку бетона. Все было гораздо хуже, чем он думал. Тони и так потерял все, что было в его жизни. А теперь, из-за него, Питера, простого мальчишки, мужчина снова теряет то, что имеет. Уничтожил сам свою мастерскую из-за чувства вины, а теперь и разрушил свой замок от боли. «Видишь, не одному тебе было плохо, Паркер…» Кончики пальцев дрожали. Чувство вины давило так сильно, будто бы на грудную клетку поставили многотонный пресс. И, одновременно с этим, мальчишка ощутил, как последние крупицы сомнения покидают его. Ведь… если зверю сейчас так плохо, то все то, что было между ними — настоящее.

Never was and never ever will be.

Даже боль, и так одна на двоих. Связь, Окей? — Не думал, что увижу тебя ещё раз. Мальчишка вздрогнул всем телом. Пару клочков волос остались в его руках, но он не стал зацикливать на этом внимание. Поднялся на дрожащие ноги и уставился туда, откуда раздался такой знакомый, хрипловатый голос. В полотно тьмы, что окутало замок. — Т-Тони? — жалко так. — Соскучился? — прилетело усмешкой откуда-то из темноты. Непринужденно так. Будто бы и не было никакой боли. Это сбило Питера с толку. Так, что он просто поражённо замолчал. — Чем могу быть любезен? Слова так и сочились едким сарказмом. Не то, чтобы он не заслужил, но было больно. Как пощечина. Хотелось уже было начать обороняться — как раньше, как тогда, когда он только попал в замок — отвечая колкостью на колкость, но тут тьма ожила. И выпустила из себя до боли знакомую мальчишке фигуру. Паркер, как болванчик, приоткрыл рот, но, стоило встретиться взглядом с горящими расплавленным солнцем глазами, как все слова застряли в глотке. В родных омутах было столько боли, что подросток задохнулся. Кашлянул, не вспоминая, что нужно дышать. Это была просто защитная реакция… Будто бы он, сильный безжалостный зверь, боится, что его снова ранят. Но столько боли не скроешь даже за сарказмом. — Тони… — полувыдохнул ребёнок и бросился к мужчине. Плевать на все, на всех, только он сейчас важен. Только то, что Старк позволяет, что чужие сильные руки вжимают в горячее тело и смыкаются на талии. Рык мужчины, напоминающий скулеж загнанного зверя, вызывает мурашки по коже. Терпкий, мускусный запах, что ударяется в ноздри, стоило Питеру уткнуться носом в чужую шею, зарыться глубже, чтобы наконец начать дышать-дышать-дышать. Свои дрожащие руки, сомкнуть на сильных плечах, крепко, до синяков. И, наконец, позволить всей той боли выйти наружу — завыть, жалко, глупо, не важно, рядом с ним не важно. Тони поймёт, не осудит, он единственный, кто примет. Тот, кто важнее, чем воздух. Кто не даст задохнуться. Слезами мазать по горячей коже мужчины, чувствуя, что они оба падают на колени, но это правильно, ведь так можно вжаться ещё ближе, теснее, буквально втереться кожей в кожу. Переплетая запахи, слёзы простого мальчишки и даже редкие — жестокого зверя, — но это не главное — переплетая души воедино. Мозолистая рука скользит по дрожащей спине подростка. Ненавязчиво, но ощутимо, касаясь каждую секунду, будто бы боясь, что ребёнок сейчас исчезнет. Позволяет плакать, ибо понимает, каково это. А Питер и не стесняется своих слез. Понимает, как это нужно сейчас. Чтобы только перед одним-единственным обнажить душу. Стать сильнее. — Малыш… — хрипло так. И это одно слово выражает такой спектр эмоций, что мурашки снова своей жизнью оживают по телу. — Тони… — вторит ему мальчишка, но лишь сильнее вжимается в крепкое тело. Греется, прячется в таких родных руках. — П-прости меня, Тони… Пожалуйста, прости… Я… — всхлипывая, — не должен был… так. Бросил… я… прости… — Тшш, ребёнок, — мягко отзывается Старк, без тени обиды или упрёка. Понимающе так, от чего Паркеру становится ещё горче. — Не ты виноват… не ты… — Н-но… — Посмотри на меня, малыш, — пальцами по позвонкам, окуная в дрожь. — Пожалуйста. Питер нехотя поддаётся, но так и не отпускает чужие плечи, будто бы его пальцы намертво вросли в кожу. Красные глазища, подернутые медовой поволокой смотрят несмело, горько, но доверчиво. Смотрит, и не узнаёт того, кого видит. Мужчина осунулся. Под его глазами залегли графитовые тени, а глаза утратили былой блеск. Он заметно похудел и, вообще, будто бы лишился красок. Сердце подростка сжалось от боли, ведь именно он довёл Тони до такого. Старк смотрит мягко, так, будто бы не верит, что Питер здесь. Будто бы сходит с ума, а мальчишка с Квинса — лучший плод его воображения. Одним взглядом говорит, что подросток не виноват. И Паркер верит — ведь виноваты они оба. Оба, черт побери. Ещё одна слезинка скатилась по покрасневшим, мягким щекам. И ребёнок, наконец, вспоминает, зачем он здесь. — Тони, я должен тебе что-то сказать… — Не нужно, ребенок… — прошептал мужчина, утыкаясь носом в чужую щеку. Вдохнул запах, шумно, полной грудью, вызывая у Питера мурашки. — Это все не важно… не сейчас… Паркер и хочет возразить, но не может. Ведь тело придаёт его, когда Старк ведёт носом по беззащитной бледной шее, вжимается ближе, дышит. Когда кладёт свои сильные ладони на хрупкие — мальчишки — и переплетает их пальцы. Питер не может сделать ничего, кроме как сжать в ответ, сильно, до побеления костяшек. Так же, как и не может не дрожать, когда зверь касается губами солоноватой от пота кожи на загибе шеи, там, где запах подростка самый сильный, пряный. Целует, жадно, будто бы не может надышаться, и, прикасаясь языком, лижет — по звериному, дико так, но так горячо и чувственно, что Питер не сдерживает жалобный скулёж. Ток идёт по всему телу, накаливаясь, когда чужие острые зубы смыкаются на венке. Вся жизнь, весь сбившийся пульс сейчас во власти зверя, и от этого Паркера начинает натурально трясти. Не от страха — от чего-то более горячего, вязкого и заживо сжигающего кровь. — Тони… — побитым щенком стонет парень, не выдерживая напряжения, тока по всему телу, и слепо поддаётся губами вперёд. И попадает — секунда, и его сердце буквально болезненно переворачивается в груди, когда мягкие, тёплые губы мужчины накрывают его. Старк целует… глубоко. Так, будто бы хочет испить всю душу из мальчишки. Мокро, жадно, до бесчисленных вспышек фейерверков под веками Питера. Вжимает руками в своё тело, заставляя чуть наклониться, языком исследует чужой рот. И рычит — черт, ребёнок готов дойти до исступления только от одного этого звука — ибо меж этих губ так горячо, бархатно, влажно. Именно так, что хочется целовать до одури, до жжения в лёгких от нехватки воздуха. Подросток позволяет делать с собой все это, сам стекает талым шоколадом по властным пальцам Старка. Приходит мысль о том, что это, возможно, первый поцелуй Тони за хрен знает сколько времени — и вот уже мальчишка скулит в чужие губы. Стоит ли говорить, что для него этот поцелуй — вообще первый? Мужчина будто бы чувствует это — движения губ становятся более мягкими, тягуче нежными, как тёплая карамель. Шероховатые пальцы скользнули под футболку Питера, заставляя того тихо скулить от мурашек по всему телу. Подросток неумело целует сам, слепо, но так искренне. Чувствует руки мужчины на своих щеках и медленно отстраняется. Прижимается лбом ко лбу Старка и смотрит в его янтарные глаза. — Я так ждал тебя, ребёнок… — произнёс Тони, но ответить ему не успели. — Мистер Старк, простите, что отвлекаю, но у нас гости, — раздалось металлическим голосом ПЯТНИЦЫ. Питер успевает лишь вздрогнуть и последний раз сжать руку мужчины, прежде чем тот отстранился. Встал, сразу же пряча мальчишку за свою спину. Двери замка распахнулись, впуская внутрь тусклый свет. И фигуру мужчины. Сердце Паркера успело пропустит ровно три удара, пока он не появляется в поле зрения. Стив Роджерс, собственной персоной. — Стив, — холодным металлическим тоном. Таким, которого подросток никогда от зверя не слышал. — Знаешь меня? — дружелюбно усмехнулся шериф. Но от этой улыбки по спине Питера прошли мурашки. — Ты не единственный, кто проклят знанием, Роджерс. — Сейчас, твоё проклятье, это я, Старк. Рык зверя пронёсся по замку. Глаза его снова засветились золотом, когти и клыки удлинились. Но Стива это, казалось, не особо впечатлило. — Тони, пожалуйста, скажи, что у тебя есть план? Или оружие? — судорожно зашептал Паркер за спиной у мужчины. — П-прошу, Тони, нужно бежать, что-то делать! Вот сейчас ребёнок реально осознал, что все это не шутки. Что Стив пришёл сюда не языком почесать. Причём, он явно пришёл не один. — О, ребёнок, ты тоже тут? — улыбчиво поинтересовался шериф, сделав шаг вперёд. Питер заметил, что линия спины Старка напряглась ещё сильнее. — Ты нам очень помог, спасибо. — Ч-что? О чем ты? — взвизгнул мальчишка, тщетно стараясь, чтобы голос не дрожал так сильно. — Ну же, не скромничай. Ты показал нам дорогу. Буквально сам привёл нас сюда… Без тебя бы мы не справились, Питер, — замечая, как каменеет от этих слов ребёнок, Стив поспешил добить: — Оу… а ты что, не сказал ему? Я испортил сюрприз? Простите. Я-то думал, Старк и сам в состоянии догадаться, что ты бы не пришёл к нему просто так. — Я не…

Would've been, could've been, Should've been

— Ох, знал бы ты, Тони, в каком состоянии оставил свою игрушку. Я подобрал его сломленным заплаканным мальчишкой. Он даже жить не хотел… — с каждым словом, улыбка на лице Роджерса становилась шире. Язвительнее. — Видишь, каким ты его оставил? — Это н-не правда, Тони, это не так! — закричал Питер. Его затрясло от осознания, что он реально привёл шерифа сюда. Сам. От ненависти к себе захотелось кричать.

Never was and never ever will be.

Но стоило подскочить ближе к Старку, мальчишка замер. В глазах мужчины было… сомнение. Будто бы он поверил словам шерифа. «Старк, ещё один нож в спину, да?» — Мальчишка пойдёт со мной, — произнёс Роджерс, довольный реакцией, которую вызвали его слова. — Тони, не верь ему, прошу! Я бы… я бы никогда, — подросток схватился рукой за плечо зверя. — Тони! Я не хотел приводить их, прости меня! — Это все не важно, — ответил Старк. Его лицо снова приобрело непроницаемое выражение. А сердце Паркера иглами закололо неверие мужчины. А также, вина. — Питер никуда не пойдёт. Одним уверенным движением Старк снова завёл мальчишку за свою спину. Несмотря на боль внутри, он его защитит. Оскалился и вновь зарычал, что рык вибрациями пошёл по стенам. — Извини, Тони, а это уже не тебе решать, — ответил шериф и обратился к кому-то по рации: — Баки, пусть Гевин зайдёт. Питер попытался выглянуть, но мужчина не пустил, твёрдой горой сдерживая его. Ворота замка снова распахнулись, впуская неизвестного мужчину. На руках он держал чье-то тело. Хрупкое такое, женское тело. Как только вошедший попал под луч света, выглядывающий из-за спины зверя подросток вскрикнул — это была Мэй. — Ублюдок, что ты с ней сделал?! — прокричал мальчишка, пытаясь вырваться, оттолкнуть Тони и побежать вперёд. Туда, где тетя. Не подающая признаков жизни. — Отвечай, урод! Раньше Паркер редко замечал в себе ярость и ненависть, но сейчас она заполнила его тело сполна. От этого попытки вырваться стали сильнее, настойчивее. Но сильные руки Старка обхватили его поперёк тела, железной хваткой вжимая в себя. Не отпуская, не обращая внимание даже на то, как ногти мальчишки впиваются в кожу его рук. Тихо, но угрожающе рыча малышу в ухо. — А ты сам возьми, и проверь. Ну же, давай, Питер. Будь умным мальчиком. Подойди к нам, и я даже милосердно позволю тебе забрать твою драгоценную тетю и выйти, — елейным голосом произнёс Роджерс. — Видишь, какой я добрый сегодня? — Тони, отпусти, — разбито прошептал подросток. Он… все. Это… все. Проиграл эту битву. Ведь самый сильный рычаг воздействия на него сейчас в руках шайки Стива. Старк не двинулся. — Отпусти же! — Ты не понимаешь, — прорычал мужчина, — это ловушка! Он не отпустит ни ее, ни тебя! — Ошибаешься, Тони, — вмешался Роджерс. — Мне нужен ты, а не мальчишка. И ты это прекрасно знаешь. И если ты не будешь делать глупостей, он выживет. Питер снова попытался вырваться, но тщетно. Заметив это, мужчина, который держал Мэй, сжал ее горло сильнее. — Прошу, — слышимо только для Старка, прошептал ребёнок. С такой болью и надеждой, что она чёрным током заструилась по венам мужчины. И он отпустил. Все в помещении знали, каких усилий ему это стоило. Мальчишка сразу же бросился к тете. Понятное дело, забрать ее никто не позволил. Но Питеру хватило того, что он услышал тихое биение женского сердца. «Жива» — Тони, уходи! — успел крикнуть Паркер, прежде чем его грубо схватили за руку и потащили прочь и замка. Мальчишка услышал рык зверя и, приглушенно, выкрик Роджерса: — Ну же, выйди во двор, если хочешь защитить его! Или же так и будешь прятаться в замке?! Стив тоже вышел во двор. Все вышли. Питер попытался оглядеться вокруг, но это было проблематично, учитывая, что он лежит лицом в землю, а сверху на его спине чьей-то тяжелое колено. Да и хватка на руках, заломленных за спиной, не слабая. Вокруг было ещё человек пять. Роджерс, хоть и был достаточно самонадеянным человеком, понимал, что в замке у зверя есть безусловное преимущество. Каждый уголок будет играть против шерифа. Поэтому, нужно выманить Старка наружу, где они будут на равных. Ну, не учитывая того, что их немного больше… Так же он прекрасно понимал, что сам Энтони просто так не выйдет. Поэтому Стиву просто смеяться хотелось с того, как удачно все складывается — ведь у него есть мальчишка. — Старк! — прокричал шериф, зная, что его прекрасно слышно. — Выходи, если не хочешь, чтобы твой щенок пострадал. — Ты же… ты обещал нас отпустить! — сплёвывая землю, прошипел Паркер. Он не мог даже пошевелиться, от железной хватки тело простреливала боль при каждом рывке. Так же он видел, что Мэй просто мешком скинули на землю рядом с ними. От безысходности хотелось кричать. Паника подступала. — Я человек слова, Питер. Я обещал выпустить вас. И вот вы не в замке. Про то, чтобы отпустить, и речи не шло. — Подонок, ты пожалеешь об этом! — плевался ядом ребёнок, понимая, как жалко при этом выглядит. Но слова сейчас — единственное, что у него было. — Старк, ну же? Ты же не позволить ему скулить от боли? — снова позвал Стив. С замка не доносилось ни звука. — Считаю до трёх. Один… — Нет, Тони, не выходи! Не надо! — крикнул парень, прекрасно понимая, что ждёт Старка, если он выйдет. Ответом последовал ощутимый тычок по спине. Питер сжал зубы, чтобы не заскулить. — Два… «Нет-нет, Тони, не поддавайся…» — Три! — секунда, и резкая, жгучая боль пронзила ребро мальчишки. Удар. Подросток открыл рот в беззвучном крике. Ещё один удар, острый, и вот скулёж срывается с покусанных губ. Верхнюю часть тела будто бы пронзились огнём. Но это было не так больно, как видеть, что Тони всё-таки вышел. Затуманенным от боли взглядом, Питер посмотрел на него: на его руке была металлическая перчатка красного цвета, что плавно переходила на грудь, возле сердца, и обрывалась неаккуратным пластом у плеча.

Wolves come out of the woodwork

«Это все, что осталось от брони… Единственное, что он не уничтожил» — пронеслось в голове мальчишки. А в глазах Старка стояла такая ярость и угроза, что мурашки шли по коже. Но, видимо, не у Стива. — Ну что, готов поговорить? — Отпусти его, — процедил Старк. — Ух, как не оригинально. Вижу, поговорить у нас не выйдет, — ответил шериф. Его люди медленно окружили их, но пока что держась на расстоянии. — Бой решит все без слов. Роджерс улыбнулся и демонстративно отбросил свой пистолет. В своих предпочтениях он был старомоден, выходец из прошлого века, поэтому любил все делать руками. Мужчина лишь держал круглый металлический пласт, похожий на щит. И сейчас, уверенный в себе и в сыворотке суперсолдата, что плотно засела в его клетках, мужчина уверен, что справится и так. Правда, пушек у его шестёрок это не отменяло.

And the snakes start to sing

*** Первый выстрел прогремел неожиданно. Пуля врезалась в броню на груди Старка, не пробив ее. Правда, выбивая весь воздух из грудной клетки мальчишки, что наблюдал за боем с земли. Прогремел, оповещая, что это не игра. И начало положено. Питер не успевал следить за… этим. Тони зарычал, бросаясь вперёд. На Стива. Железный кулак зверя столкнулся со щитом, и звук был оглушающий. Картинка перед глазами Паркера плыла, так как рука на его шее сжималась слишком сильно, лишая воздуха. Но возможности хоть как-то освободиться не было.

Wolves come out of the woodwork

Все было, как в тумане. Тони двигался быстро. Слишком быстро для обычного человека. Ловко уворачивался от пуль, прикрывался броней, наносил удары. Ему и оружие было не нужно — острые когти и клыки делали своё дело. Охотники, как их мысленно окрестил Паркер, нападали со всех сторон, как букашки облепляя мужчину. Но он отбивался, отбрасывал каждого, проходясь лезвиями когтей по их телам, как масло прорезая плоть. Вокруг поднялась пыль. Рыжие лучи заходящего солнца окрасили поле боя в кроваво алый, кровь раненных окропляла землю. Питер из последних сил пытался следить за боем. У Старка было преимущество в силе, в опыте и регенерации. Но их было слишком много. И пули имели свойство рано или поздно попадать в цель. Подросток видел, как они попадают в неприкрытые броней части тела мужчины, как пронзают плоть, как кровь течёт из ран. Воздух наполнился запахом крови и Паркера замутило ещё сильнее. Он буквально чувствовал боль, она витала в воздухе. Боль раненных охотников, боль Стива, что нападал в первых рядах. Но главное — боль своей пары. Густая, резкая, она отдавалась и в теле мальчишки. Но если это лишь отголоски, ему и подумать было страшно, что на самом деле чувствовал Энтони.

Leeches come from out of the dirt.

Тони ранил многих. Подтверждение этого был окрик Роджерса: — Гев, кончай мальчишку! Ты нужен нам тут! Питер попытался дернуться, вырваться из железной хватки, но боль в шее стала сильнее. Следом последовал болезненный удар в плечо, вынуждая того зашипеть. — Попрощайся с жизнью, мальчишка, — донеслось сверху, и Паркер услышал, как охотник зажимает курок. Секунда, чертова секунда, но мальчишке захотелось лишь одного — увидеть, как когти Тони распарывают горло Стива. Чтобы не было больше угрозы, чтобы… Секунда, и воздух вернулся. Мощный луч энергии с репульсоров Старка пронёсся буквально в паре миллиметров — но не коснулся. Зато сбил с ног Гевина, оставляя в его теле прожженный сквозной след. Первая смерть.

Rats come out of the holes they call home,

Питер смотрел на тело охотника, на рану в его груди, обожженную плоть и лужу крови, и его снова замутило. Желудок сжался от спазма. Тони убил, чтобы спасти его, но… мальчишка был, видимо не готов. Согнувшись пополам, парень почувствовал, как немногочисленная пища поспешила покинуть желудок. Закашлявшись, Питер сплёвывал едкую горечь, стараясь не вдыхать глубоко. Голова кружилась, шея болела. Но расслабляться было не время. Тони не победил. «Пока что не победил!» — мысленно убеждал себя. Взгляд упал на тело тети. Чертыхнувшись, Паркер подбежал к ней. К счастью, она была просто без сознания. Но жива. Но как только Питер захотел поднять тетю, чья-то тяжелая рука легла ему на плечо. — Отпусти, пожалуйста… — отчаянно прошептал подросток. Он понял, кто это. Просто почувствовал. — Баки, прошу… — Нет. — Ты же видишь, что все это неправильно! — выкриком, с упреком, скрывая страх и отчаяние. — Они же… убьют его. Убьют друг друга! Их нужно остановить, Баки. — Я не пойду против Стива, — после паузы ответил Барнс. Подросток чувствовал, что мужчина согласен с ним. Но он… предан шерифу. Возможно, так же, Как и Питер предан Старку… Но рука с плеча исчезла. Непонимающий, мальчишка обернулся на Джеймса. На щеках мужчины была чья-то кровь, но в глазах — тоска. Как у побитой хозяином собаки. Ещё секунда — и мужчина снова был на поле боя. Прикрывая спину Стиву. Стараясь не терять драгоценное время, Питер взял Мэй на руки. Кряхтя от боли в теле, он понёс женщину к воротам. Вынес за пределы замка и посадил к дереву, туда, где безопаснее. Подальше от пуль. И наконец позволил себе вдохнуть. Мозгами парень понимал, что сейчас идеальная возможность уйти. Забрать тетю и забыть обо всем этом, как о страшном сне. Зажить, наконец, свободно… но… Тони.

And I fall apart

Пара. Одно слово, одно имя, а внутри фонтан из перемеленных внутренностей. Лишь одна мысль о том, чтобы бросить сейчас мужчину, вызывала волну тошноты внутри. Да просто хотелось выблевать все свои органы от этого! И нет, любовь, это не всегда бабочки в животе…

And the snakes start to sing.

Мысленно попросив прощения у Мэй, подросток направился назад. Подошел к воротам и замер: стало хуже. На земле лежало два тела. Бой явно стал ожесточеннее. А Старк… хуже. Мальчишка задержал дыхание, осматривая мужчину. На его теле появились новые раны. Синяки, гематомы и… пули. Много пуль. Питер проскулил, видя это: как много раз в него попали… как кровь стекает по телу, бордовая, густая. Запах ее царапает слизистую подростка, металлом оседает на кончике языка. И Старк стал… слабее. Мужчина уже не так быстро уворачивается от ударов, двигается и наносит ответные менее метко. А главное — регенерация замедлилась. Даже простые царапины затягиваются не так быстро. Но все же… Зверь дрался… смело, кидаясь на рожон, не жалея себя, не боясь боли. Вот кто-то нападает сзади, обхватывает его шею руками, другой бьет в живот и по ногам. Стив замахивается щитом, но Тони уворачивается, резко выпрямляется и буквально раздирает руки держащего его. Продолжает бой, сверкая дьявольским пламенем в глазах. Отчаянно, смело. Так, до мурашек по коже у Питера. Вызывая… гордость? Восхищение? Животное удовлетворение? На уровне инстинктов эйфория по нервным клеткам, чувствуя силу пары. И все же, страшно. Питер не заметил, как дрожат его руки. Помимо Стива и Баки, охотников было ещё четверо. А Старк… один. И он явно не продержится слишком долго. Вот Роджерс бьет щитом прямо по лицу Тони. Кровь красит землю ещё гаже, ядно, медью по рецепторам. (?) Мужчина пропускает удар за ударом, и это чудо, что никто сейчас не пытается прострелить ему голову. В ближнем бою не до пушек, а вот ножи идут в самый раз. Протыкая кожу зверя, как талое масло. Раня все сильнее, глубже. Оставляя шансов все меньше. Питер понимает, что должен помочь. Сделать хоть что-то, хотя бы попытаться помочь Тони. Ведь даже тот факт, что в разгаре бойни Старк спас его от охотника, говорит о многом. Паркер помнил, что говорил мужчина о своих репульсорах. Так как постоянного источника питания нет, энергия в них собирается медленно. И ей нужно достаточно времени, чтобы восстановиться. Тони пожертвовал ею не задумываясь. «Думай, Паркер, думай!» — паника подступала снова, ведь мальчишка не знал, что делать. Как помочь, как отвлечь охотников? Они сильнее и у них пушки… «Точно, пушки!» Взгляд подростка упал на мертвого охотника. Того самого, который его чуть не убил. «Давай, ты сможешь!» Набрав полные легкие воздуха, подросток зашёл за ворота. Это точка невозврата, он понимал. Вокруг поднялась густая, бордовая пыль. Смешиваясь с чужой кровью, она оседала на бледной коже подростка. Вокруг расползался запах боли, крики охотников и рык Старка будоражил нервные клетки. Паркер опустился на колени, чтобы не попасть под пули. Стараясь не привлекать внимание, он пополз к трупу Гевина. Запах сожженной плоти забился в ноздри, раздражая слизистую. Парень пытался не дышать и не смотреть на лужу темной крови, разлитой вокруг охотника. Старался не заорать от того, что он намерен сейчас сделать. Охотник лежал на животе, и нигде вокруг не было видно пистолета. Значит, он был под трупом. И чтобы достать пушку, Питер должен перевернуть его. Сам. Руками. — Черт… это человек, п-просто человек, — уговаривал себя мальчишка. Дрожащими руками подросток схватился за обугленные плечи, одежда на которых сгорела… почти что с кожей. Плоть была еще тёплой, и, сдерживая рвотные позывы, Паркер попытался перевернуть труп. Удалось. Но открывшаяся картина заставила желудок сжаться снова. Пистолет был… внутри. В груди охотника, вжатый глубоко. Залитый его кровью, плотью и, возможно, органами. — Да твою же мать! — крикнул Паркер и ударил рукой по земле. Но протяжный, полный боли рык Старка не давал времени на раздумья. Задержав дыхание, мальчишка погрузил руку в плоть, как в желе. Кровавая слизь скользила по пальцам, пока Питер пытался вытащить пистолет. Ему удалось. Но вот счистить с него остатки плоти… черт. Желудок сжался и Паркер закашлялся, сплёвывая лишь горькую слюну. Желудок был пуст. Кое-как обчистив пушку об одежду охотника, подросток отполз от трупа и перевёл дыхание. Пистолет был в руке, но вот что с ним делать, он не знал. Не мог же просто выстрелить в кого попало? Тогда мальчишку бы убили быстрее, чем он смог бы хоть как-то помочь мужчине. Их стало меньше. Больше тёплой крови застилает землю. Меньше сердец бьется. Едкий густой туман не спешит развеиваться, что Питеру тяжело рассмотреть бой. Старк держится… плохо. Мужчина выдохся, это видно. Многочисленные раны и удары забирают слишком много энергии на восстановление. Стив тоже устал. Его лицо рассечено когтями, на одежде проступает кровь. Но надежный тыл все ещё с ним. Паркер медленно ползёт ближе, но замирает, когда Стив делает подсечку. Удар щитом по спине, подножка, и вот Тони падает на колени. Удары сыпятся на него со всех сторон, рык становится громче, отчаяние. Ещё одно тело падает на землю. Кровь хлещет с разодранной глотки охотника, пока он ею же и захлебывается. Что-то меняется в глазах Роджерса. Он рычит почти что по звериному, яростно, и бросается на Старка. Удар в колено, ещё один, сильный толчок в спину. Хруст костей оглушает. Тони падает на живот, хрипит болезненно и сплевывает кровь. Питер видит блеск металла в руках шерифа. Видит замах — и кричит что есть мочи: — Тони! Осторожно! Лезвие втыкается алую землю, в то место, где секундой ранее была голова мужчины. Он уворачивается, слыша ребёнка. Сбивается с ритма боя, смотрит. И видит, как охотник переводит пистолет на вскочившего на ноги мальчишку и… стреляет. Дважды оттягивая массивный курок. Успевает зарычать, оглушительно громко, но все-равно слышит, как идеально отполированный свинец пронзает плоть мальчишки. Дважды. Смотрит — как в замедленной съемке. Слышит вскрик полный боли, рычит снова, не замечая, как когти его входят в плоть охотника, глубоко так, буквально касаясь бешено бьющегося сердца. И успевает вырвать его, прямо этими же когтями, прежде чем ребёнок падает на холодную сырую землю. Слышит крик Роджерса — отдаленно: — Сэм! Не-е-е-т! Рвётся вперёд, наплевав на всех, все, видит лишь, как меняется в гримасе боли прекрасное лицо его мальчика, как кровь — алая и горячая — проступает через одежду; как судорожно вздымается чужая грудь. Рвётся вперёд, но не успевает. Ведь что-то холодное и острое впивается в спину, сзади, протыкает и вот Тони видит, как острие клинка выходит из его груди. Он кричал, наверное, а может и нет. Ведь боль от холодного металла, рассекающего плоть, меркнет на фоне одной мысли: «Пацана не сберёг…» Падает на колени, хрипит, чувствуя во рту солоноватый привкус крови. Регенерация не работает, пока лезвие внутри. В голове каша, боль затмевает сознание, но он лишь смотрит. Смотрит на свою пару. Которую он не сберёг. А Питер… Питер кричит. Первые секунды он не чувствовал ничего, даже не понял, что произошло, но потом… будто бы кто-то поджог его плоть изнутри. Боль, яркая, слишком сильная заставила закричать. Слёзы потекли по щекам, а внутри продолжали взрываться снаряды там, где в тело вошли две свинцовые пули. Одна в бедро, а вторая выше, прямо над тазобедренной косточкой. Боль дезориентировала. Мальчишка не заметил, как упал, как скрючился от боли. Глаза слиплись от слез, но крик — такой знакомый — даже не рык, а крик боли на пару секунд остановил агонию. Открыл глаза — и сразу же пожалел, что вообще может видеть. Тони стоял на коленях, а из его груди торчало острие кинжала. Глаза мужчины засветились почти что алым, а на лице застыла гримаса боли. Казалось, Питер закричал. Громко так, пронзительно, срывая горло. Боль от простреленного тела казалась сейчас ничем, и даже стремительно покидающая тело кровь — тоже. Просто смотреть во все глаза на зверя, захлёбываясь своими же слезами, горькими, едкими. И видеть, что он смотрит в ответ. Еле оставаясь в сознании, будто бы незримо держится за мальчишку. Будто бы они держатся друг за друга. Но когда пару бордовых капель вытекает со рта Тони, Питер все же срывается в истерику. Воет громко так, падает снова на землю, сгребая ее ослабшими пальцами. «Не смог, не помог, не спас! Слабак, трус, ничтожество!» — Теперь это только наша война, Старк! — выплевывает Роджерс. Ярость плещется в его глазах, но безумия там ещё больше. — Остались только мы! Тела остальных охотником лежат на земле, растерзанные, брошенные. Лишь Баки все ещё стоит, словно верный пёс, охраняя спину Стива. Тони не отвечает, дышит сдавленно, как раненный зверь. Волк, гордый, даже на смертном одре не прогибающийся перед врагом. За это шериф бьет его ногой по рёбрам, толкает и мужчина заваливается на бок. Кашляет, будто бы захлёбываясь кровью, которую и сплевывает следом. Они такие беспомощные сейчас, оба. Питер на прицеле Джеймса, да и что он может? А Тони… Тони мог бы, если не захлёбывался бы своей кровью. — Давай, вставай, борись! — прокричал Стив. Добивать умирающего было не интересно. Шериф хотел ещё крови, хотел зрелищ, тайно жаждал, чтобы Старк умолял о пощаде. — Покажи, что в тебе есть хоть капля гордости! Ещё один пинок по рёбрам, сопровождаемый новой порцией кашля. Испарина блестела на зверином лице, пот стекал по сильной шее. — А хотя, нет, знаешь, я просто убью тебя! И сделаю это в твоём замке. Чтобы ты даже сдох там, где провёл последние двести лет! Сдох, как животное, которым ты и являешься! Стив подхватил мужчину за плечи и почти что по земле потащил в замок. Старк рычал, пытаясь сопротивляться, но все силы уходили просто на то, чтобы оставаться в сознании. Чувствуя при этом каждый камень, каждую ступень по пути к замку. И то, как грубо Роджерс бросил его в середине главного зала. *** Самое трудное, это бороться с темнотой. Раньше в моменты боли Питер с удовольствием падал в ее удушающие объятия, старался отключиться быстрее, чтобы не чувствовать. Но сейчас чувствовать хотелось. Чтобы знать, что он ещё жив. Нет, не он, Паркер, а Тони… Ведь, черт подери, они связаны! И только импульсы, отголоски боли мужчины держит подростка на поверхности.

If you can't soar with the eagles, Then don't fly with the flock

Боль окружает Питера всю жизнь. С самого рождения она графитовыми клубами вьётся вокруг, оплетая шею и не давая дышать. Смерти, потери, предательства — ребёнок вкусил с полна. И всю жизнь он бегает от боли, как от огня. Пытается избежать. И сейчас именно та минута понимания — возможно, его жизнь и есть боль? Она даёт ему силы жить, питает? И сейчас Паркер принимает ее, как самое желанное. Боль отрезвляет. Держит на плаву, не давая захлебнуться. Она сильнее, чем мальчишка когда-либо чувствовал — ведь смешивается с чужой, с болью самого родного и близкого сейчас человека. И только она может дать ему силы подняться — чтобы защитить того, кто дорог.

Are you still getting high?

Кто важнее воздуха. Дрожащими руками подросток стягивает футболку. Рвёт на лоскуты и самым длинным тянется к ране на бедре. Кровь пропитала джинсы и вся кожа уже липкая. Про то, что ног он не чувствует вообще, и говорить не стоит. Парень обмотал бедро тканью и затянул как мог этот своеобразный жгут. Со вторым ранением было сложнее, единственное, что он смог, это положить на рану ткань и сильнее затянул ремень джинс. — Ну же, Паркер, давай, ты сможешь! Собрав последние силы, мальчишка попытался подняться. Боль новой вспышкой взорвалась в теле. Сцепив зубы, ребёнок зашипел. Нужно было делать хоть что-то! Стараясь не потерять сознание, Паркер перевернулся на живот. К счастью, руки у него целы, поэтому, единственный выход — ползти. Что мальчишка и сделал.

Did you catch your own reflection, In the knife my mother held?

Руки жгло от непривычной нагрузки, голова кружилась от потери крови, но Питер полз. Прямо в замок, спрятав в карман пушку, не обращая внимание на то, что кровь течёт с новой силой. Стиснув зубы от боли, ползёт. У ступеней началось самое сложное. Подростку пришлось буквально подтягивать своё тело на руках, ступень за ступенью. В голове билась единственная мысль: «Лишь бы не опоздать, пожалуйста…»

Or the hell in my father's eyes?

На последних ступенях чьи-то сильные руки затягивают его внутрь и не особо аккуратно бросают у входа. Баки. — О, щенок? Ты вовремя, — издевательски приветливости раздаётся откуда-то изнутри замка. — Увидишь, как сдыхает это животное! — Он не животное! Тони человечнее тебя! — выплевывает мальчишка, стараясь звучать уверенно, но на деле голос отчаянно срывается от боли и страха. Страха не за себя. Превозмогая огонь, что расползается по всей нижней части его тела, Питер ползёт вперёд. Ближе к зверю. Шипит от боли, но слышит чужое дыхание. Болезненное, сбитое, хриплое. Но живое. Пока ещё живое. Тони лежит на холодном бетоне, испачканном в его же крови. Брони на мужчине уже нет, так что видно, что все тело дрожит в агонии, и пот стекает по твёрдым мышцам. Кинжал все так же торчит из груди. Шансов нет, просто ниже нуля, но мальчишка отчаянно хочет быть ближе. Даже если они оба сдохнут прямо сейчас. — Я хочу, чтобы ты умолял меня о пощаде! Хочу, чтобы молил о прощении! Вымаливал каждую забранную тобой жизнь! — говорил Стив, улыбаясь так, что безумие его было просто осязаемым. Паркер кожей его чувствовал, от чего страха только прибавлялось. Баки был за спиной подростка, Стив возле зверя. Шансов нет. Молчание Старка не устраивало Роджерса. — Давай же, покажи мне, что ты готов побороться за свою жизнь! Моли о пощаде, покажи, что ты изменился! Что избавился от тщеславия и гордости великого Энтони Эдварда Старка! И тогда я, возможно, дарую тебе жизнь! Тони лишь рычал тихо, смотрел своими невозможно усталыми глазами на шерифа и — украдкой — на Питера. Будто бы не мог позволить себе даже этого. — Он ведь все равно убьёт Тони… — прошептал подросток. — Да, — еле слышно, но уверенно прилетело сзади. От Барнса. — Вставай! — прокричал Роджерс и снова толкнул Тони в живот, от чего тот зажмурился — чтобы не кричать. Не кричать при паре. Паркер видел, что Роджерс закипает. Что ему надоедает это шоу без благодарных зрителей. И, если Тони не продолжит бороться — он его просто добьёт. — Пожалуйста… — прошептал подросток. Тихо очень, чтобы никто не слышал. Никто, кроме того, чьё сердце переплетено с ним невидимыми нитями. Кто услышит всегда… И не ошибся. Впился взглядом в зверя и заметил как тот мелко вздрогнул. Услышал. — Пожалуйста, Тони… Борись… — со всей мольбой, на которую только был способен. — Ты должен встать… Тело Старка напряглось, будто бы он пытался найти силы. Но крови вытекло слишком много — сил не было. Он держался в сознании и на это уходили все силы. Даже резервные. Держался на одном единственном — он слушал биение сердца ребёнка, и это единственное, что удерживало его на плаву. В этом мире. И сейчас его малыш, его пара просит не сдаваться. А он не может… просто не может… — П-прошу, Тони… — шептал мальчишка, злясь на себя за эту слабость, что течёт по щекам. Единственное, чего он желал сейчас, чтобы Старк вновь стал таким сильным, каким казался, когда был зверем. Зверь… Осознание током прошлось по телу. — Выпусти его… Тони. Выпусти зверя.

Іf you can't soar with the eagles, Then don't fly with the flock.

Мужчина вздрогнул, как от удара. Перевёл взгляд на Питера и еле заметно покачал головой. Нет, он не может, зверь делал ужасные вещи… Если он выпустит его сейчас, то больше не сможет вернуть контроль. Не сможет вернуть себя. — Давай же, Тони! Это единственный шанс! — шептал парень, видя сомнение и страх в глазах своей пары. Слышал слова Стива, которого, видимо, забавлял этот монолог подростка. — Он нужен тебе сейчас! Это единственный выход… Зверь рвался наружу. Рычал дико так, где-то внутри. Царапал живот мужчины своими когтями, хрипел. Он услышал зов своей пары. Услышал, что нужен. И сдерживать его было все сложнее. Ведь этот ребёнок… все для него.

Are you still getting by?

— Давай же… — чувствуя, как начинает темнеть в глазах, взмолился Паркер. Еле сдерживаясь, чтобы не зарыдать от отчаяния. И криком, самое важное: — Он нужен мне… Вы оба нужны! Громкий рык заставил стёкла задрожать. Радужка глаз мужчины стала темнее, будто бы наполнилась густой кровью. Секунда — и волна тока прошла по телу мужчины. Он встал на колени, взялся рукой за лезвие и одним движением вырвал его из своей же груди. Зарычал так, что Роджерс отшатнулся, от страха, но с безумным восторгом в глазах. Зверь всегда был сильнее. Всегда давал силу. И теперь он свободен. Навсегда. Дикий, сильный, он повернулся к Стиву. Тот, готовый, бросился вперёд. Железный щит столкнулся с кулаком зверя — не менее железным. Подсечка, шериф пытался ударить Старка по голове, но тот словно просчитывал каждое движение. С новой силой, с личным безумием в глазах. — Убей мальчишку и помоги мне! — крикнул охотник Барнсу, понимая, что проигрывает. Удары Старка стали сильнее, жёстче. Быстрее. Почему-то он чувствовал, что Баки не тронет пацана. Видел, какими глазами Барнс на него смотрит. Он не сможет. Секунда, и Тони с оглушающим рыком бросается на Стива. Бьет, впивается когтями в мягкую плоть и заваливает мужчину на спину. Нависает сверху, рычит, пачкаясь в крови, — чужой и своей, — пачкая их обоих. Заносит руку для последнего удара когтей, но замирает, видя смех Роджерса. — Ты ещё не понял, да? Я никогда не проигрываю, — прошипел Стив, сжимая что-то в руке. — Если умру я, сдохнут все! Все в этом замке! В моих часах взрывчатка… такая же точно на шее у твоего щенка. Я — Капитан Стив Роджерс! Я — сама необратимость! Старк зарычал ещё громче, мощнее, так, что у всех присутствующих прошли мурашки. Мужчина сжал рукой шею охотника, надавливая, но больше удерживаясь, чем убивая. Внутри Тони зверь — либо же наоборот — прорывал живот когтями, но не от желания власти, нет… От безысходности. Он не знал, что делать, паника сводила живот. Стив пойдёт до конца, это так. Одно резкое движение — и все они погибнут. Свою смерть Тони примет легко, но мальчишка… Питера он должен спасти. Любой ценой. Любой ценой…

Was I your knight in shining armour?

Решение пришло само. Мальчишка встрепенулся, будто бы чувствуя посыл пары. У них нет времени на слова, нет минут на прощание и слёзы, нет последних, самых сладких, касаний… Есть только связь. И через неё мужчина попытался передать все, что чувствует. Чувствуют. Он и зверь. Их чувства сейчас едины. Питер поднимает глаза. Их взгляды пересекаются и по щекам подростка резко начинают течь слёзы. Он не рыдает, не дёргается, просто с глаз течёт вода. И дрожь по телу такая, что даже больно. Ведь понимает все… От Старка исходит волнение, тревога и… сожаление. Густое, липкое, оно окутывает мальчишку так плотно, что тот начинает задыхаться. Тони все решил. И Питер понимает, о чем тот сожалеет. И Старк делает. Отводит взгляд от ребёнка, смотрит на Барнса, видит в чужих глазах то, что хотел и кивает ему. Негласное «прости» душит мальчишку. Скребёт когтями по грудной клетке. Негласное «прощай»… Негласное «сейчас» повисает в воздухе.

Or the apple of your eye?

Питер чувствует резкую боль в шее, будто бы падаешь на шипы роз в саду Тони, а потом и ощутимый удар по спине. Баки сорвал что-то с его шеи и, чтобы не дать возможности сбежать, сжал тело ребёнка своей железной хваткой и резко потянул на себя. К выходу. От этого Паркер не сразу заметил, что зверь перехватил отвлеченного на Барнса Роджерса, вонзил когти одной руки ему в живот, а второй сжал руку шерифа, в которой была взрывчатка. Сдерживая охотника из последних сил, чтобы малыш, его малыш покинул замок. Чтобы не пострадал. — Тони, нет! Нет! — закричал Питер. Он все понял. Понял, что задумал зверь. Мальчишка попытался вырваться, не обращая внимание на боль отпихнуть Джеймса, забился в чужих руках как рыба, выброшенная на берег. Пока внутри все медленно умирало. — Нет, Тони, прошу! Нет!!! Не делай этого!

Or just a step

Но выбора не было. Шериф бы не отпустил их живыми. Наконец, Барнс откинул взрывчатку с шеи мальчишки куда-то вглубь замка и толкнул подростка к выходу, что тот упал на ступени. Но все ещё видел Тони. Видел, в последний раз. И слышал слова, что навсегда впитались в подкорки сознания. — А я, так просто, зверь. Щелчок. Взрыв.

А fucking step to climb!