Раз на раз не приходится

      Где-то над головой послышался тихий шорох листвы. Крона раскидистого дуба, мерно покачиваясь под легким дуновением ветра, убаюкивала своим шелестом, а редкие лучи солнца тут и там пробивались сквозь листья. Прыгая солнечными зайчиками, свет дразнил глаза, будто нежно нашептывая: «Просыпайся». Прерывать же тихую песню ветра, играющую дуэтом с птицами-музыкантами, совсем не было желания. Хотелось продлить этот момент умиротворения, позабыв о всех мирских заботах.       Но, лениво потянувшись, словно кот, юноша всё-таки проснулся и сел, скрестив ноги. Широко зевая, он принялся поправлять свой внешний вид, оставлявший желать лучшего. Белоснежные одежды, кое-где измявшиеся до видимых складок, испачкались в зеленой траве и съехали набок, являя миру бархатистую молочную кожу. Чёрные лоснящиеся пряди выпадали из хвоста, спускаясь на чуть узковатые, по-мальчишески, плечи. Отличительная лента же и вовсе была утеряна при очередном повороте на бок. — Вы так прекрасно выглядите сегодня, господин Лань, — с легкой издёвкой раздался весёлый голос рядом. — А Вы, скажу вам, прекрасно выглядите в любой день, господин Не, — посмеялся Цзинъи с глупой улыбкой на губах.       Он повернулся к собеседнику — молодому мужчине в тёмно-зелёном одеянии и девятью пушистыми хвостами за спиной. В его руках находился веер, искусно украшенный тонкими золотыми нитями, закрываюший половину лица. Но даже так, нельзя было не заметить изящные черты, сиявшие утонченностью словно драгоценные камни. То была дьявольская красота лисы.       Мужчина же в ответ лишь наигранно закатил глаза и, тихо вздыхая, свернул веер. Подходя к юноше, он поднял потерянную белую ленту с земли и сел позади молодого человека. Его длинные тонкие пальцы, несмотря на наличие острых когтей, аккуратно распутали чёрные пряди, а после с той же нежностью заплели в новую прическу.       Цзинъи же, не переставая лепетать о чем-то себе под нос, теребил чужой мягкий и пушистый хвост, имевший несчастье оказаться недалеко от рук мальчишки. — Прекрати, — мягко попросил Не, забирая «игрушку».       Чуть погодя, когда лис закончил своё творение, он отпустил шелковые волосы, собранные в короткую косу, и придвинулся ближе.       Лань, с щенячьим восторгом осматривая вплетенные цветы дикой сирени, продолжал хвалить своего любимого. А тот лишь смеялся в ответ. — Почему ты такой замечательный, Не Хуайсан? — вздыхал человек, опустив голову на плечо напротив. От всей этой возни его вновь клонило в сон. Веки вновь будто наливались свинцом, а ровное дыхание рядом звучало словно колыбельная. Цзинъи уже не слышал ответ, ведь тепло и тонкий запах чужой кожи вытеснил все мысли. Он вновь провалился в сон…

***

      …На улице шёл мелкий холодный дождь. Его капли барабанили по лужам, освещённым светом уличных фонарей. Ещё не растаявший снег некрасиво взбивался в грязные кучи у дороги, рисуя странные фигуры в темноте. Стояла глубокая ночь, но город и не думал отправляться спать. То тут, то там слышались звуки фейерверков, окрашивая небо миллионами разноцветных цветов, а раззадоренные веселыми гуляниями голоса, несмотря на неблагоприятную погоду, шумели со всех углов, создавая праздничную какофонию.       Не Хуайсан хотел провести эти выходные с семьёй за праздничным ужином и старыми комедиями, что так любил его отец. Собираясь в родительский дом, он даже не думал, что может произойти нечто из ряда вон выходящее. Обычный день, обычный праздник. Однако судьба, видно, хотела над ним посмеяться. Точнее один конкретный студент.       «Гспдин НЕ Авы любитек ьананы????» — гласил текст смс, отправленный профессору с неизвестного номера. Даже если бы господин Не был макакой, ему не было нужды долго гадать, кем именно являлся этот абонент.       Не успел он придумать должный ответ на данное глубокомысленное изречение, как уже через пару минут мужчине поступил вызов, приняв который ему пришлось долго-долго выслушивать жалобы, то повышающиеся до крика с откровенной бессмыслицей, то переходящие в тихие стенания от жестокой превратности судьбы. — К кому тут ещё судьба жестока, скажи мне, — вздыхал Не, неловко извиняясь перед родственниками за столь скорое прощание.       Они сидели на безлюдной остановке, смиренно ожидая такси, которое все никак не хотело приезжать. Прохладный, пронизывающий до костей ветер жалобно завывал в каждом закоулке, будто специально подливая масла в огонь. Не Хуайсан мысленно сравнивал себя с этим воющим ветром — таким же несчастным он себя сейчас ощущал. И, в очередной раз поёжившись от холода, профессор начал сетовать на свою жизнь, спрашивая самого себя, зачем же он все это делает? А ведь и правда, зачем?       Сейчас он мог бы быть в тёплом уютном доме, где каждый уголок напоминал о счастливо проведённом в нём детстве, в кругу самых близких ему людей. Мог бы вместе с ними смеяться над глупыми шутками из фильма, который знает наизусть, и вкушать различные блюда, приготовленные умелыми материнскими руками. Мог бы, в конце концов, укутаться в любимый мягкий плед, медленно попивая какао или привезённый из провинции чай. Мог бы, однако совесть не позволила. Не Хуайсан ощущал какое-то странное чувство ответственности за этого несносного, постоянно влипающего в неприятности ребёнка. За этого взрослого, между прочим, ребёнка, который, казалось, сейчас спал непробудным сном у него не плече. — Знаете, — раздался тихий голос парня. Он пытался озвучить свои, убегающие в разные стороны, мысли еле шевелящимся языком. — А Вы бы не хотели нарядиться лисой-оборотнем на Хэллоуин? Ну, с ушками там, хвостиком… — через долгие минуты усилия все же смог спросить он. — А ты бы не хотел нарядиться трезвенником хоть на один праздник? — съязвил мужчина в ответ. Его обычно спокойное и изящное лицо исказилось от негодования.       Цзинъи лишь начал глупо хихикать, утыкаясь куда-то в шею мужчины. Он подумал о том, что сны — это, конечно, хорошо, но сейчас ему в реальном мире было куда лучше.