Выживут только мечтатели

Представьте себе мир, в котором людям запрещено мечтать, в котором иметь своё мнение — преступление...

Ясное небо заслоняет лишь пара перистых облаков. Дети, возраста около восьми лет, все до одного сидят в школе за партами и тонкими ручками вырисовывают что-то на белоснежных листах бумаги, которые по мнению учителей, до этого были прототипом идеала. Чистый лист, не представляющий из себя ровным счётом ничего, кроме куска бумаги, ничем не испачканный, ровный... идеальный. Все дети, как один срисовывают до боли в глазах знакомую, буквально выжженную в голове картину — главная площадь и главный человек на ней. Но мальчик позади что-то усердно закрашивает и стирает, он отличается от остальных, будто белая ворона среди стаи чёрных, как смоль воронов. Этот мальчик — Михаил Цыркунов. Он усердно раскрашивает форму, на его парте лежит множество разноцветных карандашей, в отличие от остальных, на которых кроме простого карандаша и ластика ничего нет. — Сдаём, — голос учительницы вял, словно она уже давно потеряла интерес к жизни, а на её бледном лице сложно даже вообразить подобие улыбки. Все дети, как один, откладывают карандаши и поочерёдно складывают рисунки на стол перед учительницей. Миша старается быстрее закончить и небрежно складывает множество карандашей в маленький пенал, явно не предназначенный для такого количества канцелярии. Очередь подходит к концу и, сорвавшись со стула, Цыркунов спешит к её концу, но по дороге спотыкается об аккуратно приставленный к ножке парты рюкзак одного из одноклассников и с грохотом падает, роняя рисунок прямо под ноги учительницы. Светлый класс наполняется гробовой тишиной. Миша чувствует, что все взгляды прикованы к нему, но никто не подал парню руку. Цыркунов привык к такому. Не то, чтобы к нему относились плохо... к нему не относились никак. Он был словно неполадка в отточенной до противного идеализма системе. Все дети разбивались на группы, словно по написанному кем-то алгоритму, они дружили так, будто от них это требовалось, но только не Миша. Он не мог так, он был настоящим. Мальчишка мог плакать, смеяться, думать... по-настоящему, а не так, как их научили. Цыркунов поднялся на ноги и поднял свой рисунок, подписанный кривым почерком и положил на учительский стол. Парнишка рукавом вытер сопли, выступившие от обиды и вернулся на своё место, чтобы забрать свой рюкзак и, как и все, пойти домой. На выходе из класса его остановила учительница. — Цыркунов, ты должен перерисовать рисунок, иначе я вынуждена буду сообщить о тебе, — словно по сценарию проговорила женщина. — Ирина Ивановна, я не могу перерисовать. Я нарисовал всё так, как почувствовал, а эта картинка вызывает у меня страх, — попытался объяснить всё мальчик, но в ответ получил звонкую пощёчину. Женщина отдала мальчишке рисунок и отправила его домой. Миша вышел на улицу, свернув рисунок в толстую трубку и медленно направился по знакомому маршруту, смотря по сторонам. На дороге медленно двигаются одинаковые машины, единственным отличием которых был номер. Дворники сметают пыль с идеально чистых дорог и забирают пакеты из мусорок, заполненных ровно до предела. — Всё одно и то же, — пробубнил себе под нос Цыркунов, крепче сжимая лист бумаги. — "Здравствуй, Миша..." — Здравствуй, Миша, — поздоровалась женщина, проходящая мимо. — Здравствуйте, — из вежливости ответил мальчик и ускорил шаг. — "Не беги, сорванец..." — Не беги, сорванец! — выкрикнул какой-то пожилой мужчина, прогуливавшийся по улице. Мальчик остановился возле двери в дом и дрожащей рукой схватил ручку, которая была явно не по размеру мальчишке. Цыркунов упёрся двумя ногами в пол и потянул дверь на себя. Та, издав томный скрип, открылась и Миша зашёл внутрь, поднимаясь на второй этаж. — Привет, малыш, — слышится мамин голос из кухни. — Папа ещё на работе. — Будто я не знаю... — пробубнил парень и, бросив рюкзак на пол, двинулся к дальней комнате, падая на жёсткую кровать. — Изо дня в день, одно и то же! Я будто застрял, — продолжал ворчать мальчишка, пока его внимание не привлёк грохот за окном. — Что-то новенькое! Мальчишка прильнул к окну, поднимаясь на носочки. За окном мужчина средних лет, в военной форме собирал книги с асфальта. Его лицо не выражало никаких эмоций. Собрав всё, он пошёл дальше, заворачивая за угол. Миша прислонился к окну, чтобы увидеть больше, но от его увлекательного развлечения его отвлекла мать. — Ты же знаешь, что должен оставлять ранец здесь, — женщина поставила рюкзак рядом с дверью в комнату так, чтобы он идеально ровно прилегал к стене. — Мне нужно на улицу! — выкрикнул Цыркунов, на что получил неодобрительный взгляд. — Выйти на улицу, как и все дети, ты сможешь только после четырёх часов. Сейчас ты должен пообедать, — зло объявила распорядок дня мать и удалилась. Миша неохотно поплёлся за стол и уселся на самый низкий стул на кухне. Мальчишка с интересом взглянул на плиту, но тут же интерес куда-то исчез. Перед ним в тарелке стоял борщ, а рядом лежал ломтик серого хлеба. — Опять суп? — устало выдохнул парень, взяв ложку в руки. Мать ничего не ответила, будто специально проигнорировав вопрос сына. Женщина села напротив и, с натянутой улыбкой начала задавать вопросы: — Как дела в школе? — Мне нужно перерисовать рисунок, — пробубнил Цыркунов, начиная есть. — Ты снова взял отцовские карандаши? — голос матери сменился, будто кто-то изнутри нажал на кнопку. — Ты же знаешь, что это строго запрещено! Нам не нужны проблемы! — мать изо всех сил дала Мише подзатыльник и удалилась с кухни. Цыркунов шустро спрятал кусок хлеба в карман, а суп вылил в раковину. Помыв тарелку, мальчишка отправился за матерью. Та достала из его рюкзака карандаши и крепко сжимала их в ладони, зло смотря на сына. — Я хотел... — Ты не должен произносить эти слова! — воскликнула женщина, ударяя сына по щеке рукой, в которой держала карандаши. Несколько цветных полос осталось на щеке Миши, по которой медленно скатилась слеза. У маленького мальчика складывалось впечатление, будто весь мир пытается его сломать, будто всё настроено против него и даже его собственная мать. Женщина громко хлопнула дверью и закрыла её на ключ. — Будешь сидеть здесь, пока не перерисуешь всё, как нужно! — крикнула мать и удалилась в свою комнату. Миша вытер слёзы руками и подбежал к окну, открывая его. Мальчишка встал на подоконник и протянул руку к ветке дерева, стоящего напротив. Цыркунов оттолкнулся ногами и ухватился за ветку, повиснув на ней. Он медленно встал ногами на предыдущую ветвь и, добравшись до ствола, спустился на землю. Миша побежал в ту сторону, в которую не так давно завернул мужчина с книгами. Мальчик завернул за дом, а затем за следующий, пока дома в округе и вовсе не сошли на нет, и резко остановился. Прямо перед его глазами была огромная свалка, полностью состоящая из книг.