Подари мне танец

      Это был самый обычный вечер, как и многие из тех, что уже встречали жители дома Советского Союза. За окном шёл ливень, и гонимые холодным ветром листья врезались в стёкла. На улице бушевала воистину страшная стихия, а в доме же наоборот: было спокойно, тепло и вкусно пахло ароматными пряностями.       В этой умиротворённой тишине, в гостиной, собралось всё не столь большое семейство. Вообще, в этом частном доме, на окраине Петербурга, жили официально всего четверо: сам хозяин дома — СССР, его сын — Россия, а также Рейх и Германия, приехавшие в гости на лето. Однако сейчас их компанию дополнили ещё и два родственника-империи — Российская и Германская. Монархи приехали по одной простой причине: ремонт в их поместье чуть затянулся, а обитать всего в двух комнатах, спальне и столовой, им донельзя надоело. Вот и приехали они, как выразился РИ, «в гости к детям да внукам».       Младшие страны восприняли приезд дедушек в разы проще и радостнее, нежели их родители. Союз как ни терпел отца с детства, так и сейчас не менял своего мнения и предпочитал игнорировать его существование, обходя стороной. Рейх же сам по себе не был особо любимым ребёнком своего родителя, он понял то ещё с раннего детства, поэтому даже с приездом того, сам к нему не лез и не возникал. Так и оказались две империи во власти интересов своих внуков.       В тот вечер младшие с большим напором упрашивали монархов сыграть с ними в настольные игры. Германия охотно притащил незамысловатую «Монополию» и якобы невзначай подсунул листок с правилами уже согласившемуся на игру ГИ. Расположились они на полу, на мягком ковре посреди гостиной, перед горящей печью. Российская Империя исподтишка наблюдал за вознёй родственников, прикрываясь газетой. Как же забавно ему было! На лице его неизменного на протяжении вот уже многих лет партнёра сейчас играла такая редкостная палитра эмоций. Немец был одновременно смущён, растерян и даже отчасти возмущён. Очень нечасто видел такую картину русский монарх.       — Да это же сплошной капитализм! — раздражённо воскликнул ГИ и опустил лист на игровое поле. — И ведь странно же, с какой целью в этой игре распродаются улицы Москвы? — ФРГ посмотрел на игровые карточки в своих руках и лишь пожал плечами. Россия отвлёкся от распределения капитала игрокам и также озадачено посмотрел на германского монарха. — К тому же, чего ради мне одному с этим разбираться? Романов, — обратился он к Российской Империи, — может ты с нами сядешь? Тут так-то и твой внук имеется.       Старший русский без особого интереса опустил газету и посмотрел на творящуюся рядом возню.       — Я ничего в этом не понимаю, — раздражённо сказал Империя, недовольно посмотрев на своего партнёра, — Да и ты младший, вот и отдувайся, — с усмешкой сказал РИ, подчёркивая насколько Германская Империя младше его. Немец на это только беззлобно отмахнулся и проворчал:       — Чёртов ты старикашка. — На эту реплику русский мог бы и возмутиться, но не стал: знает же, что партнёр просто дурачится и не более того. Империя поспешно вернулся к чтению газеты, вновь оставляя старшего немца разбираться с неугомонными внуками.         Никогда бы не пришло ГИ в голову то, что он когда-то станет благодарить собаку, но именно доберман, по кличке Гитлер, принадлежащий Рейху, и вытащил монарха из-под «оккупации» внуков. Пёс бесцеремонно вломился в гостиную с поводом в зубах и сбил фишки с игрового поля, подбегая к Германии.       — Ох, ну что за собака! — разочарованно всплеснул руками ФРГ, хлопнув себя по коленям, — придётся его вывести на улицу. Продолжим когда вернусь? — немец встал со своего места и расправил складки на рубашке. Тут же на него напрыгнул доберман, встав на задние лапы, и усердно пытался облизать юной стране щеки. — Россия, пойдёшь со мной на улицу?       — Конечно! — русский в один момент соскочил с насиженного места и нетерпеливо рванул в коридор; и тут ещё можно было поспорить, кто хотел прогуляться больше, доберман или же Федерация. Российская Империя только раздосадованно покачал головой, посмотрев вслед внуку.       — Гулять в такую погоду? — скептически вздёрнув бровь, спросил РИ у оставшегося в комнате Германии, — Уверен, что не стоит задержаться?       — Вполне, сэр, — отпихнув от себя надоедливого пса, сказал Германия и посмотрел на монархов, вместе сидящих на диване, — дожди сейчас очень тёплые, да и гулять вечером одно наслаждение. Не переживайте, мы вернёмся меньше чем через час.       — В таком случае, можете идти куда вздумается, — примирительно ответил РИ и вновь отвлёкся на газету. Германии через минуту и след простыл.       Время шло своим неспешным чередом. Империи, оставшись в компании друг друга, предпочли всё же, имея такую возможность, расслабиться и отдать всё на самотёк. Спустя небольшой промежуток времени в гостиную явился Рейх. Немец окинул взглядом воркующих друг с другом отца и российского монарха, проходя мимо них на кухню, дабы приготовить горячий глинтвейн, в дополнение к недавно испёкшимся булочкам. Кухня была соединена с гостиной широкой аркой, открывающей обзор в обе стороны данной комнаты.       — Сын, — неожиданно подозвал Рейха к себе Германская Империя, — у тебя не осталось ли тех старых пластинок и граммофона? — нацист озадачено посмотрел на отца, прикидывая в памяти возможные варианты.       — Они были на чердаке у Союза, — наконец-то вспомнив, сказал Рейх, — Но позволь узнать, зачем они тебе?       — Я думал, что ты у меня чуть умнее, — якобы разочарованно выдал Империя, встав с дивана, — всего лишь хотел устроить нашему вечеру музыкальное сопровождение. Поможешь в этом?       Немец в ответ только раздражённо цыкнул и, включив плиту, вышел из кухни, первым делом поднимаясь в кабинет СССР.

******

      Вернувшись домой, младшие страны застали довольно странную, но от того не менее привлекательную гостиную. В просторной комнате были больше чем обычно раздвинуты диван и кресло, на потёртом кофейном столике бок о бок стояли старый граммофон и поднос с большой корзинкой кунжутных булочек, вся гостиная приятно освещалась камином и светодиодами под потолком в кухне. Германия спустил с поводка пса, и тот, почуяв свободу, трусцой убежал прямиком к хозяину. К слову, Рейх расслабленно устроился в кресле, подобрав под себя ноги и опираясь локтем на ручку старой советской мебели. Доберман запрыгнул на то же кресло к нацисту, больно привычным и отточенным движением пристраиваясь рядом. Младшие прошли внутрь комнаты, поприветствовав присутствующих. Парням предложили свежий, ещё совсем горячий глинтвейн.       Тихая семейная идиллия, разбавленная лишь отстранёнными разговорами, неожиданно прервалась с предложением российского монарха обучить Россию искусству вальса. Музыка, производимая со старых пластинок на граммофоне, лишь дополняла атмосферу и подталкивала к спонтанному решению. Россия согласился.       Правильно будет предположить, что от новичка толку никакого и не было. Россия наступал деду на ноги, сбивался в счёте и шагах, больно выворачивал монарху кисти рук при вращении и в целом партнёром был не из приятных. РИ от громких криков и возмущений держался лишь на обещании, данному сыну, а именно, скандальных шумих не устраивать. За столь забавной картиной с дивана наблюдали германский монарх и его внук, тихо переговариваясь. Неожиданно старший немец встал и протянул руку своему внуку, приглашая того на танец, тот же, что сейчас усердно учился танцевать наследник российской империи.       У немцев с вальсом все выходило в разы проще: Германия лишь изредка запинался, но под тёплым и твёрдо-терпеливым взглядом деда, моментально собирался с мыслями и продолжал вести свою партию в танце.       Нацист наблюдал за всем этим какое-то время, а после, поднявшись с кресла, согнав при этом своего пса, покинул гостиную, направляясь к кабинету СССР. Как и ожидалось, русский сидел и напряжённо корпел над отчётами, что столь любезно подкинули России некоторые члены ЕС. Это даже не документы Совета, но тот решил просто помочь своему отпрыску.       Немец игнорирование своей персоны принял как приглашение и прошёл вглубь кабинета, остановившись лишь перед самым столом коммуниста, опираясь на тот бедром.       — Может выйдешь ко всем? Там не так уж и плохо, — опережая возражения, сказал нацист, рассматривая мелкие вещи на столе русского, — всё же лучше, чем в одиночестве торчать.       — Пожалуй, я откажусь, — даже не глядя на немца, ответил СССР, продолжая водить пластмассовым кончиком ручки от строчки к строчке. — Ты и сам прекрасно знаешь, как я отношусь ко всему происходящему там. — Рейх согласно кивнул, но оставлять его в покое и отступать явно не собирался.       — Вполне, но знаешь, что конкретно сейчас происходит там? — немец без труда понял, что заинтересовал коммуниста, без труда пряча победную ухмылку, — Наши старики решили обучить этих двоих вальсу. — Русский тихо хмыкнул, явно насмешливо, это Рейх сразу чувствовал. — на Россию вообще любо-дорого смотреть, стопроцентное незнание движений, а Российская Империя столько сил вкладывает, юморно выглядит.       Ну всё, Союз попался и это было легко понятно по его еле заметной усмешке и изменившимся движениям ручки в руках. Всего пару минут назад он водил её кончиком по листам, а сейчас стучал ею по столу.       — Ладно, пойдём, посмотрю я на это недоразумение, — примирительно, но не сдаваясь, сказал Совет, вставая из-за стола и направляясь к двери.

******

      В то время, пока Рейх и Союз отсутствовали в гостиной, ГИ совсем нехитрым способом подобрался довольно близко к паре русских и, находясь бок о бок от русского монарха, простым движением поменялся местами с РФ, подставляя того Германии.       — Сударь, что насчёт того, чтобы показать им, как надо танцевать? — спросил германский монарх, хитрым улыбчивым взглядом смотря в глаза старшему русскому.       Россия буквально врезался в грудь Германии, непонимающе хлопая глазами. Однако, ФРГ быстро взял ситуацию под контроль и перехватил руку русского, вставая с ним в нужную позицию. Российская Империя быстро подхватил своего партнёра и буквально в момент, совсем не затрудняясь, сменил темп, закружив немца в танце.       — Какой же вы, однако, коварный, — беззлобно усмехаясь сказал русский, начиная вести в вальсе, — сейчас всё же была очередь России.       — Ты дал ему нужные основы, пусть усваивает и тренируется, — спокойно улыбаясь сказал в ответ ГИ и, прикрыв глаза, полностью отдался движениям партнёра. Легко и привычно подстраиваясь под ставшую уже родной ведомую позицию.       Германия чуть оторопел и приостановил Россию прямо во время их чуть неуверенного танца, кивком указывая на двух империй, что сейчас отлаженными, плавными движениями кружили по комнате. Младший немец, наблюдая за тем, как старшие, даже не считая шагов, приковывали взгляды своим танцем, с удивлением подмечал каждую, даже самую маленькую деталь. Удивило ФРГ только то, что его дед так спокойно и даже с некой радостью вальсирует в «женской» позиции. РИ держал партнёра за талию, кружа того рядом схожих меж собой вращений и поворотов.       — Помнишь наш первый вальс? — неожиданно, довольно громко спросил ГИ, привлекая к их паре ещё больше внимание, при этом смотря партнёру в лицо, — тогда ведь  был твой юбилей, — напомнил он с улыбкой.       — Помню, — еле заметно кивнув, ответил русский, наклонив ГИ в процессе танца, нависая чуть сверху, — мы совсем не могли танцевать вместе, — РИ не отводил взгляда от лица немца, всматриваясь в него как в первый раз, столь же жадно и будто заворожено.       Россия словно застыл, и не мог заставить себя смотреть куда-то помимо двух империй, не мог перестать слушать их практически глубоко личный разговор. Позже он взял ладонь Германии и прижался к нему спиной, укладывая его руки на своей груди как в объятиях. Младшие продолжали наблюдать за старшими, будто боясь упустить хоть какой-то, пусть даже самый малый момент.       Старший немец дважды покружился, держась за поднятую руку Империи:       — О, родной мой, то было естественно, — с доброй усмешкой сказал ГИ, прильнув ближе к русскому, укладывая руку тому на щеку, цепляя грубый ремешок повязки, — я не доставал тебе и до плеча и вовсе не понимал, что ты делаешь. — Очередной разворот, в котором РИ приподнял немца над землёй, покружив. — Как же так? У меня как-то не выходит такое забыть, — беззлобно усмехаясь сказал ГИ, смотря на русского.       А РИ всё помнил. До последней минуты помнил тот вечер, что был почти сто шестьдесят лет назад, тогда русский полноправно праздновал свой сто шестьдесят пятый день рождения, а также сто сорок четвёртый год своего правления. Проще говоря, это был его четырнадцатый юбилей как полноправного правителя.       Гостей собралось много: прибыли ближайшие партнёры и соседи русского монарха — праздник был поистине пышным. Однако, тот, кого РИ ждал больше всего, задерживался по непонятным причинам, чем заставлял Империю нервничать. Но, вопреки всем опасениям, Пруссия прибыл и тепло, прямо по-отцовски поприветствовал своего бывшего воспитанника. Да, прусак был для РИ будто второй отец или наставник, некогда очень помогавший тому с новой, на тот момент, далеко непростой ролью главы. Их довольно бурное, но от того не менее тактичное и учтивое общение прервало неожиданное появление юноши, незнакомого русскому.       Пруссия представил его как своего наследника. То был Германская Империя. Этот совсем молоденький парнишка вызывал у русского разве что снисходительную улыбку. Уж больно будущий немецкий монархист был нескладен, мелок и смешон. Его лицо украшали три яркие полосы: чёрная, белая и красная, а белоснежные глаза пестрили палитрой волнения и заинтересованности. И РИ не смог бы сказать, что произошло в тот момент  конкретно, просто мальчишка перед ним основательно отличался ото всех, чем, немудрено, привлекал к себе русского. — Подаришь мне танец?       РИ, будто вернувшись в реальность из своих воспоминаний, опустил руку на поясницу немца, прижимая того к себе и не давая увеличить дистанцию. Тот усмехнулся, послушно поддавшись плавному течению их танца.       — До меня ты танцевал абсолютно безвкусно, милый, — язвительно, но от того не менее любя подметил русский, вытягивая руку выше и наблюдая за тем, как ловко Империя перед ним развернулся несколько раз.       — Знаю, — согласно кивнул немец, продолжая движение в такт музыке, — а ты плохо ладил со всеми, дорогой. Характер твой оставлял желать лучшего, — сделал справедливое замечание ГИ, не отрывая взгляда от лица партнёра. РИ еле заметно усмехнулся, вновь приподняв немца над землёй.       — Твой и сейчас особо не больно сладок, но мне по душе, — продолжил этот неясный спор русский всё кружа, кружа немца, будто в гипнозе, а тот отвечал ему тем же.       Со стороны за этим полностью гармоничным и складным вальсом наблюдали четверо. Младшие страны расположилось на одном кресле, сидя по разным подлокотникам и неосознанно держась за руки, а в дверном проёме стояли сыновья монархов. Коммунист и нацист также заворожено наблюдали за происходящим, хоть оба и на дух не переносили всей этой дворцовой, как они считали, ненужной им мишуры. Союз и вовсе брезгливо морщился при взгляде на такого счастливого родителя: тот будто вновь влюбился, как какая-то школьница, ей-богу! Такой уж был у монархиста взгляд, обращённый лишь к своему партнёру.       Плавный танец прервался неожиданно, сразу же как смолкла играющая композиция. Империи замерли, оставшись в миллиметрах от лиц друг друга. Мгновение, и за короткой улыбкой и наскоро произнесенной фразой, последовал весьма целомудренный поцелуй со стороны Германской Империи. Русский нисколько не противился этому жесту, но затянуться представлению не дал, отстраняясь и вновь расправляя широкие плечи, выпрямляясь, от чего в один момент вновь стал выше партнёра на полголовы. Старший немец только усмехнулся и щёлкнул пальцем по одной из широких золотых пуговиц на мундире русского монарха.       Неожиданно послышалось одинокие аплодисменты, а после и одобрительные комментарии к выступлению. Младшие страны активно хвалили дедов за столь прекрасное во всех отношениях исполнение известного «Хрустального вальса». Империи скромно поклонились, а после германский монарх подошёл к притихшему граммофону, желая сменить пластинку.       — Теперь очередь родителей, — радостно, плохо скрывая в голосе шальные нотки, сказал Россия, заняв кресло полностью.       СССР сразу попытался уйти, как только РФ озвучил то, что должно было происходить дальше. Остановил его, как ни странно, Рейх. Нацист стоял все так же, у стены, навалившись на ту спиной.       — Струсил перед таким простым боем? — язвительно спросил Рейх, поднимая на Совета вызывающий взгляд, — Я ведь в жизни не поверю тебе.       Начали они вслед за музыкой. Стояли лицом друг к другу, шаг назад от одного, шаг вперёд от второго, приближаясь и отдаляясь одновременно, не касаясь друг друга.

«Ночь коротка, спят облака, И лежит у меня на ладони Незнакомая ваша рука… »

      Мимолётный взгляд глаза в глаза, лицом к лицу, с той пылкой серьёзностью и ожиданием, но будто впервые. Кисть в белой форменной перчатке легко легла в мозолистую ладонь коммуниста, и вот они уже движутся вместе, настраиваясь друг на друга, а во взгляде — борьба.

«После тревог спит городок, Я услышал мелодию вальса И сюда заглянул на часок…»

      Военный вальс — стремителен, он быстро меняется от размеренного темпа к резвым поворотам, прыжкам, вращениям и подъёмам. Союз поднял немца над землёй, подцепив того под бедро, тут же спустив на землю после резвого вращения. Теперь уже Рейх вёл и поддерживал закружившегося коммуниста.

«Хоть я с вами совсем не знаком, И далёко отсюда мой дом, Я как будто бы снова Возле дома родного…»

      У них и правда будто не было времени на этот танец, будто за окном все ещё гремели снаряды и ухватить мгновения на уединение они должны были за считанные минуты. Тяжёлый взгляд глаза в глаза, друг на друга, в самые души.

«В этом зале пустом Мы танцуем вдвоём, Так скажите хоть слово, Сам не знаю о чём…»

      Очередной подъем с цепкими объятиями за шею, а после — резкое снижение и вновь стремительные движения. Сплетённые, как два вихря, в этом танце они были уже неостановимы в своей известной лишь им двоим борьбе. Безмолвной борьбе двух ураганов гонимых чувств.

«Будем дружить, петь и кружить. Я совсем танцевать разучился И прошу вас меня извинить…»

      Они оба усмехнулись и одарили друг друга насмешливыми взглядами: «Не за то прощение просишь».

«Утро зовёт снова в поход, Покидая ваш маленький город, Я пройду мимо ваших ворот…»

      Довольно резким жестом они отпрянули друг от друга, держась лишь за руки, как за последний шанс остаться вместе. Очередной поворот, теперь лицом к лицу.

«Хоть я с вами совсем не знаком, И далёко отсюда мой дом, Я как будто бы снова Возле дома родного…»

      Руки опущены у обоих, разошлись друг от друга на несколько шагов, так нужно, но в глазах обоих немой вопрос друг к другу.

«В этом зале пустом Мы танцуем вдвоём…»

      Объятия со спины, тёплые, цепкие. Расстояние между ними — минимальное, музыка на фоне затихает, стремительно погружая зал в столь ненужную тишину. Ещё всего пару секунд.

«Так скажите хоть слово, Сам не знаю о чём…»

      — Прости, — надломленным от эмоций голосом. Лицом к лицу, так правильно. Коммунист с укором, но от того не менее тепло и радостно смотрел в глаза немцу, что сейчас так усердно отводил взгляд растерянных глаз. Чтобы не видеть в них ненависти и гнева…       — Прощаю, — послышалось в ответ. Взгляды пересеклись: один — неверящий и удивлённый, столкнулся со вторым — строгим и прощающим. Момент и нацист опускает взгляд в пол, судорожно-тихо смеясь, еле сдерживая вырывающейся эмоции. Натруженная рука колхозника обхватила кисть в белоснежной перчатке. — Согласен подарить мне ещё один танец?