Туман

Эдди сидит на шаткой табуретке возле кухонной стойки и пялится в окно. На столешнице - два стакана и почти опустевшая бутылка виски. Где-то, кажется, есть вторая. Хорошо. Внизу, в подворотне, кто-то шумно ругается; в колодце стен соседних домов - пасмурное ночное небо. Со стороны дивана раздаётся скрип старых пружин и мужчина морщится, переводя взгляд в полутьму комнаты, где тусклый свет кухонной лампы выхватывает чей-то силуэт под пледом, блондинистые растрепанные волосы... Эдди не может вспомнить её имени, или, может, даже не знает. Это не имеет значения. Ничто, по сути, не имеет значения. Ровно неделя прошла с той ночи, когда его, промокшего, обессиленного, вытащили с середины залива спасатели. Пока скорая везла его в больницу, медбрат все допытывался что-то.. Эдди никак не мог уловить, что именно хочет от него человек в синей форме, раз за разом спрашивая: "Мистер Брок, о каком яде вы говорите? Вас отравили? Мы не сможем помочь, если вы не скажете, что случилось, мистер Брок!" Только тогда пришло осознание, что, кажется, все это время он сорванным шепотом зовёт симбиота по имени, вслух. Эдди тогда зло выдохнул, напугав медбрата, тому в лицо: "Да, блять, отравили! И хрена с два вы мне поможете!" Кажется, потом он требовал его выпустить, угрожая несчастному персоналу или что-то вроде того, потому что был укол, видимо, седативного и благословенная темнота. Очнувшись в больнице, с Энни и Дэном по обе стороны кровати, первым делом он спросил, успела ли его какая-нибудь сволочь в белом халате засунуть в томограф и.. что там? Внутренне замирая в ожидании в любом случае плохого ответа. Если кто-то из посторонних узнал про его "одержимость" чуждым организмом, если Веном все ещё внутри, долго ли они ещё будут на свободе, при таких-то обстоятельствах? Если же узнавать уже не о чем... "Кажется, все в порядке, Эдди!" - Дэн, как всегда, доброжелателен и лучится этой своей поддержкой-заботой. - "МРТ тебе, конечно, ещё не делали, но сделают и, похоже, тебе теперь, ээ, нечего опасаться, нужно, конечно, ещё провести полное обследование, но насколько я могу судить по результатам осмотра..." Ожидание ответа - всё же не сам ответ, и дальнейшая болтовня участливого мистера дружелюбие тонет в белом шуме в ушах и сознании, в отторжении, непринятии, панике: чёрт, почему он, зачем, зачем, зачем... Его больше не убивает изнутри инопланетный паразит. Можно больше не бояться пойти в больницу. И больше не нужно отгрызать людям головы, превращаясь в чёрную гору мышц с зубастой пастью во всю башку. Здорово же, правда?.. Тогда почему так больно и пусто и какого хрена эти ещё толкаются рядом плечами со своими улыбками и чуть ли не поздравлениями?! "Хей, я.. рад вас здесь, конечно.. Но мне бы поспать," - Эдди старается звучать хотя бы нейтрально. Энни подхватывает Дэна под локоть, утаскивая в коридор, улыбается на прощание, желает, кажется, выздоравливать, обещает вернуться завтра и.. всё такое.. Брок не очень слушает, кивая машинально, и, убедившись, что за парочкой закрылась дверь, отворачивается к окну, вцепляясь в запястье одной руки пальцами другой до боли, все же упуская две солёные капли, перечерчивающие переносицу и висок. Ему снится, вперемешку, маленький космодром, ночной лес, сумасшедшая погоня на байке и, непрерывно, - ироничный голос в голове, не говорящий "прощай". Его держат в больнице пять дней, раза три приходят детективы со своим: "Можно задать вам пару вопросов, мистер Брок?", игнорируя мрачное "нельзя". Эдди игнорирует их в ответ первый раз, второй и третий срывается в неприкрытый сарказм и почти что агрессию. Врачи списывают это на шоковое состояние после травмирующего происшествия и советуют детективам заняться мистером Броком попозже, когда придёт в норму. Эдди зло усмехается, "радуя" персонал больницы синяками под глазами - спать он не может. Не хочет, доводя себя до микроснов, галлюцинаций и уколов снотворного. Ему не снятся кошмары, но после того, что снится, - воспоминаний, перебранок с инопланетной заразой, моментов тех безумных нескольких дней - просыпаться невыносимо. На пятый день он выписывается, практически сбегает из невыносимых белых стен, получив кучу назначений и рецептов, возвращаясь в свою, внезапно, уже не такую разрушенную квартиру - спасибо, наверное, Энни. Фонд наверняка позаботился о своих живых и мёртвых, да и об отсутствии огласки этого "небольшого недоразумения", так что никакой полицейской ленты или трупов - только дырки от пуль в стенах, да сократившееся количество мебели. Ночь, шестой день и следующую ночь он напивается в гордом одиночестве под бурчание уцелевшего телевизора, спит урывками часа три в общей сложности, каждый гребаный раз слыша во сне зовущий его низкий голос. Или обзывающий девчонкой. Или почти шепчущий: "Ты, Эдди. Всё из-за тебя." Просыпаясь в абсолютной, безысходной, гребаной пустоте. И вот, день седьмой. Эдди усмехается - кажется, впору заводить дневник и записывать в нем этапы избавления от самой странной на этой планете зависимости. В общем, можно будет обойтись одной записью: "И не надейся." Но он надеется. И поэтому, наверное, идёт в бар сквозь заполнивший улицы океанский туман, болтает с барменом, отвечает на "Привет, красавчик!" какой-то блондинки, хотя красавчиком его сейчас может назвать разве что полуслепая. Блондинка - вроде бы нет, но мало ли у кого какие вкусы.. Эдди смеётся её несмешным шуткам, позволяет изящным пальчикам игриво проходить по плечу и затылку, зачем-то предлагает ей пойти к себе.. Она соглашается. Брок не знает, зачем он позволил кому-то притащиться за собой. Не знает, пока они идут по улице вверх и блондинка, не то, чтобы очень трезвая, цепляется за его куртку и хихикает, хотя он даже не пытается её веселить. Не знает, пока они пьют на кухне из уцелевших стаканов дешёвый виски и блондинка все норовит забраться к нему на колени, заставляя, в итоге, встать, прислонившись к подоконнику, под предлогом "стало душно". Не знает, пока блондинка стягивает с себя облегающую майку и джинсы, толкает его спиной на скрипучий диван, забирается сверху, быстро расстегивая его ремень, пытаясь поцеловать. Он отворачивается. Блондинке пофигу. Эдди отстраненно удивляется, что у него вообще встаёт на всё.. это. Плюёт на защиту - совсем уж больной девка не выглядит, а если что... Мозг откровенно заклинивает на мысли о хоть каком-то вероятном будущем, будто впереди - только стена из плотного тумана, и что там за ней.. Да какая разница. Где-то к финалу этого бессмысленного действа, в котором Брок участвует, по собственным ощущениям, больше как зритель, чем, непосредственно, участник, приходит понимание, что всё это, наверное, - такой обман собственного мозга, попытка банально не оставаться больше одному. Не быть в пустоте. Но только как это должно помочь, если пустота - внутри? И если что бы он ни делал, в какую бы шумную компанию ни пошёл, сколько бы ни привёл сюда женщин, мужчин (да пусть даже Энни - всплывает страшная своей правдивостью мысль), он все равно - один. А того, кто мог бы снова заполнить пустоту, дополнить его до целого, просто прорычав с этой гребаной интонацией его имя - его нет. И больше не будет. И никто ничего не исправит. Эдди спихивает с себя расслабленное тело, не заботясь об осторожности движений. Блондинка, впрочем, кажется, всем довольна - залезает под плед с совсем уже пьяно-сонным: "спокойной ночи, милый!" и отворачивается носом к стенке. Мужчина кривится, застегивая джинсы, отходя к окну вдохнуть сырой ночной воздух, избавиться от приторного запаха духов. Злится на эту дуру, что зачем-то подсела к нему, хотя могла выбрать любого.. На себя, что не послал её, а зачем-то притащил сюда, ещё и всё.. это. На хренова паразита, который зачем-то решил, что погибнуть в огне должны не "мы", а он один. Эдди садится на шаткую табуретку у кухонной стойки, доливает остатки виски из бутылки в стакан и чуть не роняет его на нецелую местами плитку, вздрагивая от очень, очень тихого, как будто больного, но всё же привычно-ироничного, рычащего: "Привет, лузер. Скучал?" Мужчина застывает, неосознанно перестав дышать, - только сердце размеренно бухает в ушах, отвлекая, - до холодных мурашек на затылке боясь ошибиться, ослышаться, вспыхивая болезненной надеждой. И, в доказательство, что тихое рычание - это не глюк воспаленного измученного сознания, не больная фантазия на исходе очередной бессонной ночи, к пальцам оцепеневшего Брока с запястья вползает несдержанно-ласковым жестом тонкая чёрная нить. Эдди отвисает, беззвучно матерится сквозь зубы, тихо смеётся, сгибаясь от странной, исцеляющей, возвращающей чувства и разгоняющей гребаный туман в голове боли в груди, закрыв глаза ладонью, как будто это поможет скрыть от всезнающего радара внезапную влагу под ресницами и отчаянную радость, поднимающуюся от сердца к скулам колкой волной. Отвечает честно, наплевав на подколки и сарказм, потому что только это сейчас имеет значение: "Скучал. Чёрт. Охренеть как скучал. И больше не смей так делать, понял, ты. Зараза."