90 секунд (до отключения)

Гэвин снова смотрит на него с этим непонятным выражением. Ричард видит его не в первый раз, но все еще не может подобрать точного определения – может быть, потому что люди сложные, а доставшийся ему человек так и вовсе отличается оригинальностью мышления, но с той же вероятностью причина может быть и в том, что это выражение возникает каждый раз в довольно схожих обстоятельствах... и прямо сейчас они заперты в неработающем морозильнике без намека на связь, а в его корпусе взведенная бомба, и он понятия не имеет, как она туда попала. – Как долго ты протянешь без этой штуки? – спрашивает Гэвин, постукивая пальцами по регулятору, и Ричарда всего встряхивает. – Детектив Рид, нет, – как можно мягче говорит он, но голосовой модуль сбоит и вместо вкрадчивых интонаций выдает сплошные механические хрипы. – Детектив Рид да, – передразнивает его Гэвин, вытягивая его рубашку из-под ремня и игнорируя слабые протесты. – Как долго, Ричи? Гэвин называет его Ричи, только когда злится – у него при этом так меняется голос, что Ричард ловит сбой за сбоем в слуховом модуле, и далеко не сразу понимает, что это мурлыканье – плохой знак. – Без тириумного насоса я продолжу функционировать в течение девяноста секунд, детектив, но в последние двадцать начнут отключаться второстепенные биокомпоненты. – Значит, семьдесят, – подытоживает Гэвин. – Должно хватить. – Детектив, пожалуйста, это слишком опасно, – без особой надежды просит Ричард, в который раз проводя переоценку шансов на успех, и процент все еще опасно низок. – У вас не получится обезвредить незнакомое взрывное устройство за семьдесят секунд. – Не сцы, железный, я умею с такими обращаться. Ричард фоновым процессом перебирает возможные варианты ответов – он физически не может "сцать", он не железный и в личном деле детектива Рида нет никаких отметок о получении квалификации сапера, – и никак не может выбрать один. Гэвин выбирает за него. – Ты мне доверяешь, жестянка? – спрашивает он, и у Ричарда волнами идет скин от неторопливо поглаживающих его по кромке регулятора пальцев. Он моргает – дважды, трижды – прежде чем ответить. – Конечно, детектив Рид. – Ой, пиздишь... – качает головой Гэвин. – Что будет, если я не успею вставить эту штуку обратно? Ричард проглатывает идиотскую шутку про вставление штук в непредназначенные для этого отверстия. – Я отключусь без возможности восстановления. Гэвин задумчиво теребит губу зубами, не переставая гладить его живот. Ричард не напоминает ему об этом. – А перезапись? – Неэтична, – напоминает ему Ричард. – И невозможна. При аварийном отключении блок памяти перегревается и... – Ладно, я понял, завались, – перебивает Гэвин, и Ричард не успевает даже отменить запуск обработчика команды, когда лишается тириумного насоса. Это новое ощущение для него, но Ричард предпочел бы никогда больше его не испытывать. Система распадается на части сотнями оповещений об ошибках, все поле зрения занимает обратный отсчет до отключения, и Ричард так отчаянно пытается сосредоточиться на том, чтобы не дублировать его снова и снова, что едва не пропускает в бесконечной череде критических ошибок одинокое уведомление о нарушении целостности корпуса. Ричард сосредотачивается на нем, на информации с сенсоров, фильтруя ошибки, пока не остается один на один с ощущением втиснутых в него... в отверстие от регулятора пальцев. Это необходимость. Чтобы добраться до взрывчатки, Гэвину необходимо разобрать его корпус примерно на двадцать процентов, и самый быстрый способ это сделать – отжать крепления изнутри, дотянувшись через разъем регулятора. Запоздало приходит вопрос, знает ли Гэвин, что делает. Ричард все еще не уверен даже в его умении обращаться со взрывчаткой – он делает пометку спросить Гэвина об этом, если они все-таки выживут, – но навыки ремонта андроидов еще менее распространены. Приобрести их случайно... маловероятно. Ричард мог бы рассказать ему, как он разбирается, если бы Гэвин спросил, – он как раз собирается это предложить, но тут Гэвин проворачивает руку у него в груди и панель отходит с четким щелчком под пробившийся через фильтры голосового модуля механический треск. Гэвин вскидывает на него глаза – взгляд серьезный, острый, сосредоточенный – и сразу же опускает снова, но таймер все равно успевает неумолимо отсчитать очередную секунду. – Спокойно, жестянка, – ворчит Гэвин, не поднимая головы. – Почти закончил. Вторая панель отходит легче. Гэвин горбится еще сильнее, практически утыкаясь носом в разобранный торс, и без предупреждения всовывает внутрь всю ладонь. Места между компонентами отчаянно не хватает – времени снимать с руки накладки экзоскелета не было, – и Ричарда начинает мелко потряхивать от заходящихся в истерике сенсоров давления, выдающих ошибку за ошибкой. Он старается сдерживаться, чтобы не мешать сосредоточенно роющемуся в его внутренностях Гэвину еще больше, но хватает его только на то, чтобы не хватать того за руки. В перегруженной системе одна за другой возникают взаимоисключающие команды – ему одновременно хочется выдернуть из себя чужеродные объекты и затолкать руку Гэвина еще глубже, хотя он и так уже по локоть в тириуме. Внутренние датчики очень чувствительные, но не слишком точные и явно не рассчитаны на то, что внутри корпуса может оказаться много всего, и Ричард оказывается не в состоянии отличать давление от ищущих пальцев от давления заложенной в него взрывчатки и не может определить, насколько Гэвин близок к завершению. Ждать, слушая, как он тихонько матерится себе под нос, ужасно, и проходит целых тридцать пять неимоверно долгих тиков таймера, прежде чем Гэвин замолкает и делает внутри что-то, от чего Ричарда на несколько секунд оглушает статикой. Когда он включается обратно, датчики больше не фиксируют внутри корпуса инородных тел, а Гэвин сидит перед ним со взрывным устройством, все еще подключенным к чему-то в его системе. Ричард по-прежнему не понимает к чему именно – программа диагностики уже не запускается, отчеты о сбоях идут каскадами, наполовину лишая его зрения, связь все так же отсутствует, и весь его мир сужается до стоящего перед ним на коленях Гэвина. У него в тириуме уже обе руки, но пальцы, изучающие миниатюрную бомбу, не дрожат, а в их движениях нет ни капли суетливости – с неработающим сканером и отвалившейся социальной программой Ричард не в состоянии оценить уровень стресса, а без них Гэвин кажется абсолютно спокойным, но он уже знает, насколько обманчивой бывает внешность его напарника. У Ричарда на него собрана огромная база, позволяющая ему более-менее распознавать нестандартные реакции, и он настолько хорош в этом, что даже Хэнк безропотно уступает ему звание лучшего знатока Гэвина Рида, но нигде в этой базе нет расшифровки для "с каменным лицом обезвреживает неопознанное взрывное устройство в напарнике за двадцать семь секунд до отключения этого напарника". Хотя Ричарду известно – из взломанного личного дела и собственных наблюдений – что Гэвин отлично работает в условиях повышенного стресса. Так отлично, словно и нет никакого стресса... или для него это действительно так? Ричард никогда раньше не задумывался об этом, но прошлое его напарника могло скрывать нечто такое, по сравнению с которым будни полицейского не казались чем-то страшным? В котором выковыривание взрывчатки из напарника было обычным делом? Эта мысль отвлекает достаточно сильно, и Ричард едва не пропускает момент, когда привычная матерщина сменяется глухим бормотанием. Гэвин считает – обратно от тридцати, чуть опережая системный таймер – и доходит до двадцати трех, когда устройство в его руках звонко щелкает – или Ричарду кажется, что звонко, потому что звуковой процессор на одну мучительно долгую секунду оглушает его статикой и помехами, пока он не понимает, что взрыва не будет. Гэвин, судя по тому, как он замирает на все ту же секунду вместе с Ричардом, тоже не был в этом уверен. – Почти, – говорит он, небрежно отшвыривая обезвреженную взрывчатку, и неожиданно жестко приказывает. – Считай. Приказ нечеткий, но Ричард все равно его понимает. Голосовой модуль сбоит, выдавая одну искаженную модуляцию за другой, когда он выталкивает из себя первое число. Второе выскальзывает уже проще, третье – неожиданно четко, четвертое распадается статикой, когда Гэвин возвращает на место последнюю панель. – Т-т-три, – хрипит Ричард и едва не сваливается в перезагрузку, в панике путая ее с аварийным отключением – они похожи... немного – и пытаясь отказаться, отказаться, отказаться... Собственная система моргает на него баннером, даже выглядящим недоуменно, и послушно отменяет перезагрузку, напоминая о необходимости провести ее в ближайшее время, и Ричард внезапно остается один на один с абсолютно девиантской накатывающей истерикой и тяжело дышащим сквозь стиснутые зубы детективом. Он запускает расширенную диагностику – в ней нет никакого смысла, автоматический экспресс-вариант уже подтвердил, что все в порядке, но прокатывающаяся по всему корпусу волна легкой щекотки обладает небольшим успокаивающим эффектом. Точно таким же эффектом обладают отчеты о незначительных внутренних повреждениях – некоторые соединительные элементы сдвинулись, но целостность системы не нарушена, уровень тириума понижен, но не критично, ничего такого, что требовало бы срочного ремонта, – и сжимающиеся на его запястьях руки Гэвина. Всего вместе оказывается достаточно, чтобы снизить уровень стресса до пограничного значения и снова уместить его в рамки шкалы. – Живой, жестянка? – Я не живой, детектив, – нервно шутит Ричард и немедленно об этом жалеет. На мгновение Гэвин теряет лицо. Привычная маска трескается и распадается на части, и выкрученные на максимум сканеры мгновенно фиксируют запредельный стресс и панику, считывают бешено колотящийся пульс, язык практически вибрирует от желания слизнуть с виска дорожки от скатившихся капель пота. Ричард неосознанно тянется вперед, но момент слабости проходит, и Гэвин резко отстраняется. Встает, отряхивает безнадежно испорченные грязью и тириумом джинсы, подбирает взрывчатку. – Эй, жестянка, – зовет он через минуту напряженного молчания. – Сможешь рассчитать направление взрывной волны? – Конечно, детектив, что вы хотите взорвать и чем? Вместо ответа Гэвин кивает на слегка помятую от прошлых попыток ее выломать дверь. Ричард несколько секунд откровенно тормозит, пока программа реконструкции вытягивает из памяти характеристики различных взрывчатых веществ и примерные параметры подобных конструкций, а потом до него наконец-то доходит. Система немедленно выдает очередной конфликт в системе классификации – невозможно одновременно присвоить объекту статусы "гений" и "долбоеб" – но Ричард уже привычно от него отмахивается. Его напарник – Гэвин Рид, и его давно бы закоротило, если бы он обращал внимание на каждую вызываемую им ошибку, а идея воспользоваться столь любезно подсунутой им взрывчаткой и взорвать дверь вполне неплоха – и даже имеет вполне ощутимые шансы на успех, раз уж Гэвин в кои-то веки решил воспользоваться достижениями современной науки и заложенными в напарника базами. – Где вы научились обезвреживать подобные заряды, детектив? – спрашивает Ричард, мягко отбирая у него взрывчатку – пальцы слегка подрагивают у обоих – и наконец-то нормально рассматривая едва не прикончившую их обоих штуковину. – Это очень нестандартная конструкция. Это ничего не значащий вопрос – хотя Ричарду все еще безумно интересно – призванный разрядить напряженную после его неуместной шутки обстановку, но вместо этого Гэвин моментально деревенеет и замирает, глядя в дальнюю стену. Ричард в который раз зарекается слушать подсказки социальной программы – она у него не то бракованная, не то откровенно вредительская – и уже открывает рот, чтобы извиниться за неуместный вопрос, когда Гэвин неожиданно отвечает. – Я не умею, – очень спокойно говорит он, и Ричард едва не роняет наполовину расковырянную бомбу. Это спокойствие для Гэвина так же естественно, как для андроида желание сунуть руку в открытый огонь, и, насколько Ричард успел вывести, является достоверным признаком сильного стресса. Смысл слов доходит до него чуть позже. – Но мне доводилось их устанавливать. У Ричарда насос пропускает такт. – В андроидов? – Я не горжусь тем, что делал на службе, – с еще одной заминкой отзывается Гэвин, но Ричард отчетливо слышит невысказанное вслух "да" и быстро анализирует собственные реакции. Ему немного любопытно, немного неуютно, немного страшно, но все это едва заметно из-за настойчивого желания найти способ снизить уровень стресса человека и работающей в фоне реконструкции, которую Ричард поставил обсчитывать взрыв и как эффективнее всего можно использовать свой корпус для защиты напарника от взрывной волны. – Вы гораздо лучше, чем пытаетесь казаться, детектив, – с легкой улыбкой замечает Ричард и слегка подталкивает недоверчиво вскинувшегося напарника в плечо. – В дальний угол, детектив, сейчас будет жарко. P.S. Когда примчавшийся на вновь заработавший аварийный маячок Коннор находит их, Гэвин все еще ничего не слышит, у Ричарда вся спина нашпигована мелкими железными осколками, но они оба живы, а Ричард еще и дополнил свою ридопедию знанием языка жестов и способностью материться даже на нем.