Я вытащу тебя отсюда

      Прошел месяц с того момента, как Еремиас рассказал историю Хвойщи психиатру. Конечно же ее приняли за бред, но взяли на заметку. Как в общем всегда, любой бред(и не бред тоже) записывают, потом используя для бесед с пациентами.       Отец стал еще холоднее к своему сыну. Он не верил, что его подход к пациенту вылечит "дикаря". Но не только это мешало получению расположения к нему. Глав врач не одобрял дружбы между санитаром и его подопечным, считал, что это Ера только отвлекает.       Однажды брюнет все же решился рассказать другу и свою историю. Долго пришлось собираться с силами и справляться с душевной болью. Но вот, сейчас, Еремиас сидит перед другом на полу, скрестив ноги в позе йоги, и тяжело вздохнув, начинает говорить: -твоя история меня правда тронула. У меня тоже было не все ладно, и я бы сам сейчас был пациентом, если бы не выдерживал... Дело в том, что я почти не помню своей матери. Она умерла, когда мне было всего пару лет. Отец рассказывал, что нашел ее в ванной, задушенной дуевым шлангом. Сказал мол:самоубийство. Я рос с отцом, у которого поехала крыша после смерти мамы. Когда мне было 6-7 лет, папа окончательно сошел с ума, у него начались галлюцинации, он видел маму. Но видел ее во мне. Именно тогда началось насилие с его стороны. Жестокое насилие, и он не только бил меня до полусмерти, но и.... В сексуальном плане... Глюки появлялись все чаще, но в последнее время стали редки. Знаешь, я думаю, что именно папа довел маму до такого... Потому что сам чувствую все на своей шкуре...       Хвойщик ничего не сказал. Только обнял своего санитара, пытаясь успокоить его порыв слез. Останется ли глав врач страхом волчка? Изменится ли отношенение к этому человеку?

один случай жизни Ера

      Час ночи с половиной. Резко открывается дверь в детскую, темный силуэт быстрым шагом подходит к кровати, сдергивает одеяло и хватает маленького мальчика, ранее читавшего книгу под одеялом с фонариком.Ребенок испуганно вскрикивает, а фонарь падает на пол. Перед ним стоит его отец, снова выпивший, снова желающий того же, что и всегда. -папа? Ты опять пил? -Р... Ребекка, за что ты так чо мной? -папа, я не...-беднягу тут же заткнули поцелуем, отчего тот не на шутку испугался. И до этого пугался.       Его уже раздевали. Что может сделать одиннадцатилетний мальчик тридцатилетнему мужику? Ничего! Только молить о пощаде и проливать бессмысленные слезы.       Бедный маленький Еремиас. С него буквально сорвали кофточку пижамы и стянули штаны. Когда он начал задыхаться, его отец разорвал поцелуй, резко перевернул мальчика на спину. -п-папа, прошу, н-не надо!.. -надо. Надо.       Началось самое страшное для мальца. В него резко вошли, и после громкого стона начали сразу двигаться. Не жалея, не слыша мольбы о пощаде, только ускоряя темп. Ребенок всего лишь секс игрушка, которой можно воспользоваться в любое время. А все из-за его похожести на мать, из-за галлюцинаций пьяного отца, из-за пропажи мамы.       Темп все ускорялся, и жуткая боль вскоре стала утихать. Потом она и вовсе превратилась в приязнь. -папа... Папа, прекрати!       Еремиас почувствовал, как его тонкую шею целуют грубые мужские губы, оставляя засосы и спускаясь ниже. При этом темп все такой же быстрый. Бедняга уже намочил слезами и слюньками подушку, которую обнял и стонал в нее. -папа!.. Достонался. Член отец хоть и вытащил, но скинул мальчугана на пол и сел, раставив ноги. -соси. -но папа.. -я сказал соси! И облизать не забудь!       Что еще делать? Ер встал на колени, высунул мокрый язычок и зажмурившись начал облизывать стояк отца. Ненавидит этот вкус, ненавидит это делать, ненавидит за такое и папу. Гребанные глюки, а еще и глав врач!       Вскоре, прекратив облизывать мальчик взял член в рот и начал двигаться, туда-сюда, то засовывая эту громадину по самое горло, то высовывая ее. Через некоторое время таких движений Еремиас почувствовал, как орган отца разрядился, в его ротик, и тонкие струйки спермы потекли из него. -проглотил живо и слизал сперму. Чтоб ничего не оставил, щенок! Через слезы Ер сделал все, как сказали.       Иво застегнул ширинку и молча вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь. Еремиас залез на кровать, спрятался в одеяло с головой и заплакал. Горько заплакал, держась за рот. Как же ему хочется выплюнуть папино семя, промыть желудок и больше никогда не знать той боли... Книга валяется у стены,включенный фонарь на полу в комнате наступила тишина. Только тихие вслипы плачущего Ерки и тиканье настенных часов нарушают ее.