Расколотая

*** На третий день пребывания в Барселоне Исаева почувствовала легкое недомогание и боль в животе, но скинула это на акклиматизацию – все-таки она поменяла за несколько недель два типа климата, организму должно быть очень тяжело. Антон был обеспокоен непонятным состоянием Исаевой, ведь он чувствовал себя практически прекрасно. Но буквально через несколько часов девушка стала чувствовать себя чуть лучше, на следующий день еще лучше. Приезд в Москву оказался грустным, ибо легкое платье влет сменилось на утепленный пуховик, в которым ты чувствуешь себя колобком. Буквально один день на обратное привыкание и снова изнурительная работа, но, к большому удивлению, Исаева уже хотела немного поработать, ибо отдых длиной в 2,5 недели был насыщенным на события, к чему она вовсе не привыкла. А вот Антон с трудом вернулся в тренировочный процесс. Семин сразу ввел интенсив, ибо уже через неделю после зимнего перерыва была игра с Ростовом. О ее важности даже говорить нечего. Поэтому у ребят была веселая неделя. Миранчук мысленно был где-то на пляже, а телом на поле. День матча приблизился мгновенно. - Тош, прости, меня не будет на стадионе. Я сегодня загляну в больницу и задержусь на работе. - Ладно, позвони только мне после больницы, - поцеловав девушку, футболист отправился разрывать соперников. Девушка приближалась к 4 месяцу беременности, ее живот уже был виден даже в широких платьях, но все равно большинство людей не знало о скором пополнении семьи Миранчуков. Пара не хотела афишировать это таинство никому. О чем говорить, если Федя Смолов – близкий друг девушки, узнал эту новость только спустя три месяца. К слову, вся семья уже догадывается, что родится мальчик. Размеры и форма живота, поведение Яны и ее предпочтения в еде – все буквально кричало о мальчике. - Замершая беременность. Мне очень жаль, - врач акушер-гинеколог выпалила эту фразу на одном дыхании, ей было тяжело говорить о смерти еще не родившегося человека. За сутки она говорит это как минимум 3 девушкам. И ведь она тоже человек. Никто даже и подумать не мог, что может произойти что-то такое. Яна вышла из кабинета врача на ватных ногах. Присев на лавочку, где ждали свою очередь беременные женщины, яро обсуждающие пинки их чада и выбор роддома, Исаевой стало совсем не по себе. Что будет дальше? Как сказать всем о трагедии? Как жить? Единственное, что Яна понимала в тот момент – это то, что ей был жизненно необходим свежий воздух и бумажная салфетка, ибо слезы текли ручьем, тушь была размыта потоком соленой жидкости – ее вид вызывал жалость у других. - Алло, мам… Мама… - преодолевая огромный ком в горле и льющиеся градом слезы, Исаева воспроизводила какие-то несвязные слова, чтобы хоть как-то описать ситуацию маме. Она не могла сказать, что умер ее ребенок, мамин внук, - его больше нет… У нас никого больше нет… Мама не сразу поняла, о чем говорит ее дочь, звонившая сутки назад и говорившая о прекрасном отдыхе в Испании, о незабываемых впечатлениях и о спокойном протекании беременности, а тут о потере. Да даже после звонка она не понимала, о чем именно шла речь. Не так. Отрицала это, не принимала. Не дай Бог женщине потерять или пережить своего ребенка… Три с половиной месяца у нее под сердцем находился человек. Крошечный человек. Ее сын или дочка. Девушка долго смотрела в экран телефона, отображавшего номер Антона, ее как будто что-то удерживало и не подпускало нажать на вызов. Она не могла сказать ни слова – забыла, как это. - Алло, милая. Ну, что тебе сказали? – Миранчук на тот момент даже не подозревал ни о чем. Он ждал: наш ребенок развивается хорошо, все идет по плану. - А там больше никого нет. Пусто…. Там пусто. Антоша, приезжай, а то я уже готова броситься под ближайшую машину. - Тш, тш, послушай меня! Где ты сейчас? – ярый крик выбился из неоткуда. Мужчина впал в ступор, от которого, наверное, тоже готов был броситься под машину, лишь бы повернуть время назад и не услышать этих слов. До матча оставалось чуть меньше сорока минут, и все уже были практически готовы – переодеты в игровую форму, оставалось только выслушать последние наставления тренера. Миранчук выбежал из раздевалки настолько стремительно, что сбил с ног Баринова, который лишь смотрел ему вслед. - Лех, че с ним? - Да вот нормально все было. Может, что-то случилось. Антон влетел в кабинет Семина, который, мягко говоря, не желал никого слушать. - Тоша, выйди. Я сейчас приду в раздевалку и там все скажу. - Нет, Юрий Палыч, меня не будет на матче, я даже причину вам не могу объяснить. - Стоп, стоп, притормози. То есть? - Семейные обстоятельства. - Ты хочешь сказать, что оставляешь команду в важном матче из-за семейных обстоятельств? - У меня умер ребенок, это не стоит и всей моей карьеры. Простите, Юрий Палыч… И еще, об этом никто не должен знать! Семин кивнул и отпустил Антона, который явно бы не помог в этом матче – его голова забита абсолютно другим. Миранчук выбежал также, как и вбежал в кабинет. Команда ушла на разминку, а значит ему не придется объяснять и другим причину побега с важного матча. Его поражало то, что возможными первыми признаками угрозы были те, что в Испании. А вдруг получилось бы уберечь, если бы раньше обратились в больницу. Вечное: а вдруг, а если, то все было бы по-другому… Прямо в форме Локо Антон ехал в больницу, где все еще находилась его возлюбленная. Он даже не мог думать о том, что чувствует она сейчас. - Иди сюда…, - девушка прижалась к мужчине и тихо-тихо плакала, внутри сворачивая горы и круша все здания планеты. Она была где-то далеко, не в этом мире, не отдавала себе отчет, что происходит и какой сейчас день недели. Хотя нет. Это число она запомнит на всю жизнь. 19 января – число, разорвавшее веру в будущее, несмотря на то что жизнь-то продолжается. Футболист стоял в одной форме – на нем не было даже кофты. Честно сказать, он не чувствовал холода или тепла, он чувствовал, как внутри крошится айсберг или как падает метеорит, причем в только в него. Чувства двоих были настолько похожи, но при этом настолько отличны, что они не находили слов выразить эту боль и поделиться друг с другом. Окружающие люди, не понимая всей трагедии, фотографировали отчаявшуюся пару. Новая почва для обсуждений. - Надо уйти в машину, - придерживая девушку за талию, он довел ее до авто и усадил на заднее сидение, где она могла лечь и не заставлять себя мучиться. По дороге футболист написал своей матери о том, что произошло и о том, что вечером было бы хорошо, если бы она приехала к ним. Все-таки Исаеву нужно как-то привести в чувства и помочь ей забыть эту ситуацию. Пришлось нести ее на руках – заснула – и сейчас это наилучший вариант для всех. Антон снова немного подумает о произошедшем, но уже никуда не спеша, а Яна хоть немного отойдет от шока. Мужчины умеют плакать. Да, умеют. Антон не мог скрыть своих настоящих чувств. Закрыв квартиру на замок изнутри и положив Исаеву в постель, он смог выплеснуть все. И это вовсе не слабость, это порыв, непреодолимый и быстрый. Спустя два часа Антон получил сообщение от старшего брата, который ничего не знал о случившемся. / Что случилось? / / У тебя не родится племянник. / Локомотив одержал волевую победу над Ростовом и забрал три очка после зимнего перерыва. Никто и не сомневался… Через полчаса приехал Леша с пакетом фруктов. Что было очень странным - и старший не произнес ни слова, он с порога обнял своего близнеца, тихо похлопывая его спине. - Как она? - В этом и беда, что никак. Пока спит. Даже не знаю, что будет, когда проснется. Я вот думаю, может, успокоительных сходить купить? - Да. Давай я схожу, пока не разделся. Исаева проснулась по звуку закрывающейся двери и шуршащего пакета. Ушла в душ и вышла через минут двадцать. - О, Леш, привет. Как сыграли? - Хорошо. Ты как? Ответа не последовало. Нужен ли он? Еще чуть позже приехала мама близнецов и привезла семейный диск, а также свою историю потери ребенка. Да, Елена Юрьевна до того, как забеременела мальчиками, пережила беременность, тоже плачевно закончившуюся. Вечер откровений, который отвлек каждого от жизни, остановил время, погрузил в глубокие раздумья. Раздумья о суровой реальности жизни, ведь она не такая «розовая», как рисуют ее себе многие люди. Этих «розовых» моментов не так-то и много, в основном это ухабы и бугры, уготованные судьбой, с которыми ты обязан справиться, иначе обречен на гибель. Где все те, которые говорят, что жизнь прекрасна всегда? А как же времена, в которые реально прибегаешь к мыслям о суициде? И где все те, которые на каждом углу говорят, что время лечит? Калечит, да и только. Сглаживает, притупляет, туманит, но не лечит. Ничего нас не излечит от боли никогда… Избитое «у нас еще будут дети», которое говорят тысячи семей во всем мире. Но разве от этого легче?