Ненастоящая
24 августа 2021 г., 04:36
» Я знаю, что это ты, Люси» — она уже в четвертый раз достала эту купюру из кармана, пока ехала со Стингом к нему домой. Почему Нацу узнал? Глупый вопрос, даже Драгнил смог бы сложить все факты вместе и догадаться, во всяком случае Хартфилия была уверена в том, что это была его собственная догадка.
— Расслабься ты уже, — проворчал Стинг, — все пучком будет, Нацу добьется от тебя чего хочет и отстанет, как будто сама не знаешь.
Люси знает, вот только ей не хотелось быть заложником еще одной ситуации, почему жизнь ей просто не дает побыть собой, хотя бы на день.
— Да Стинг, вы все только и делаете, что добиваетесь от меня чего хотите, — язвенно процедила она.
— Ну а как иначе, крошка, — хмыкнул он, — я всегда получаю то, что хочу.
Да, только с какими последствиями. Люси уже надоело подчищать за Стингом следы, просить Лео отмазать его в полиции или просить Дреяра прикрыть его перед другими авторитетами, умолять Кану примчаться среди ночи для того, чтобы она откачала очередного наркошу. Только непонятно было, почему она все это делала, скорее всего из жалости, хотя возможно дело было в собственном эгоизме и желании казаться для Стинга особенной, а не просто игрушкой.
Только Эклиф так не считал. Для него Люси была никем, девочкой, чье имя он с лёгкостью выдал Нацу, девочкой, которая его всегда удачно прикроет, а в качестве дополнительного бонуса присядет после этого всего к нему на член.
У секса с Люси была особенная атмосфера, атмосфера максимального возбуждения, когда все венки на члене пульсировали, а глаза закатывались. Люси не была против курнуть травки с ним или же принять чего похуже, а после он мог брать ее в любом месте и в баре, и в машине, и дома, но больше всего ему нравилось, когда им обоим срывало башню прямо на улице, в лифте, на закрытой парковке, в бассейне. То, что их могут увидеть подогревало в нем еще больший интерес.
— Мы на месте, — сказал он, выходя из своего поддержанного Мерседеса, — давай, выходи быстрее.
Он как-будто нарочно остановился так, чтобы Люси наступила прямо в лужу. Она лишь терпеливо вздохнула, когда ее кроссовки наполнились водой. Эклиф каждый раз делал какую-то пакость, чтобы вывести Люси из себя.
Она любила, когда они проводили время у него. И это было не только из-за секса, но и из-за его брата, который хоть казался мрачным и странным, но зато готовил потрясный удон.
— Давай, тряси своими булочками быстро в дом, где моя комната знаешь, — злорадствовал Стинг, — хочу увидеть тебя в своей кровати голенькой, сразу как вернусь.
Стинг сел обратно в машину, чтобы закатить ее в гараж. Он никогда не давал Люси побывать у них в гараже, поэтому она просто надеялась, что они там травку выращивают, а не людей мучают.
Хартфилия зашла в дом, сразу повернула на лестницу, чтобы подняться в спальню к блондину. Если честно ей даже немного нравилась его грубость и абьюзивное отношение, нравилось, что ей не приходится придумывать что-то, для того, чтобы он хорошенько её поимел, ведь Стинг отлично справлялся с этим сам.
Дверь в комнату Роуга была открыта, а он сам сидел за столом с кучей книг по фармацевтике, насколько она понимала именно он занимается изготовлением особенных таблеточек, хотя при этом он прилежный студент, который обучается по гранту в швейцарском университете и лишь изредка возвращается в Японию проведать брата.
Об этом ей рассказывал Стинг, поэтому далеко не факт, что это была правда. Но смотря на Роуга ей казалось, что это правда. Хотя ее одноклассники думали, что она тихая зубрила, Стинг считал ее шлюшкой и стриптизершей, Лаксас алкоголичкой, а отец примерной дочерью, но ничто из этого не было правдой, по крайней мере для нее.
У каждого своя правда. И каждый сам решает во что ему верить, а во что нет.
***
— Ты такая мокрая, восхитительно… — Стинг провел пальцами по ее киске, а Люси томно вздохнула. Он начал ласкать ее пальцами, целовать в шею, периодически переходя на губы. Указательным и средним пальцем водил круговыми движениями по клитору, заставляя ее стонать. Люси нравилось быть во власти Стинга, он был порывистый, жёсткий, горячий и приносил наслаждения. Ей нравился секс, потому что во время него она была не частью обстановки, не заложницей мнений и обстоятельств, а собой. Такой красивой, с нежной белой кожей, которую обжигали его влажные губы. Горячо, близко, невыносимо по-настоящему, а еще невыносимо приятно, особенно когда он гладит большим пальцем по клитору, а еще двумя двигается внутри нее, выводя Люси на новый спектр эмоций. Он делает пару рваных толчков внутри, заставляя беспощадно вцепиться ноготками в подкаченную спину, потом затихает, уделяя большее внимание клитору. Потом повторяет эту процедуру снова и снова, стенки влагалища сжимаются вокруг его пальцев. — Ты так хочешь, чтобы я вошел? — с неизменной ухмылкой он поднимает на нее глаза, и прижимает своей рукой ее руки у нее над головой, заставляя ее царапать теперь не его спину, а собственные ладони. Люси продолжала стонать и изворачиваться от каждого прикосновения. -Ты же понимаешь, что это надо заслужить? — он расслабил хватку, прекратил ее ласкать, встал на колени, добавил: — знаешь, что надо делать. Иногда Люси злили его долгие прелюдии и ей хотелось просто побыстрее перепихнуться, в такие моменты она искала кого-то попроще, не Стинга. Но сегодня она получала особенное удовольствие, которое могло быть только между ними. Ей временами казалось, что между ними есть что-то большее, какая невидимая нить, которая связывала их между собой и временами нарочно притягивала в том или ином месте. Но, все эти мысли отметались, потому что в Эклифе не было ничего хорошего, кроме его жирного члена и накаченного тела, Люси считала его мерзким и бесчестным типом, который и родного брата продаст, чтобы шкуру свою спасти. Она ему не доверяла, не верила ни одному его слову и никогда бы не положилась бы на него, но при этом именно перед ним она сидела полностью обнаженная, держа его в член руках. — Ты чего задумалась, сосать надо, — он взял ее за затылок и притянул ближе, чтобы его естество упиралось в губы, — ну же, открой ротик, я тебя что тут учить буду, сама все знаешь лучше меня. И она открыла. Люси облизала головку, затем взяла ее в рот. Язык приятно обвивался о разгоряченную плоть, Хартфилия поступательно двигалась, расслабив челюсть и будто всасывая ртом воздух, заставляя Стинга сильнее сжимать волосы на ее затылке. Мышцы на его ногах были максимально напряжены, она это чувствовала, потому что держалась за его бедра руками. Глаза она то прикрывала, наслаждаясь монотонным процессом, то томно смотрела на его лицо, рассматривая точеные скулы, зажатые в линию губы и сведенные брови. Теперь она его мучила. Капельки пота текли у него по виску, в ногах приятно ныло, а нижняя губа была прокушена до крови, Люси — настоящая чертовка, раз заставляет его чувствовать такое. Стинг уже начинает рычать, когда Люси ускоряется, делает все более амплитудно и рвано, выпуская его член изо рта, причмокивая. Стинг представлял в своей голове это как маятник, который раскачивал его самого. Он не выдержал, резко потянул ее на кровать за волосы, потом развернул спиной и взяв в руки член, пару раз провел про ее намокшей киски, а потом резко вставил, заставив Люси взвыть от полученного наслаждения. Он сделал пару рваных толчков и повалился на нее сверху, продолжая двигаться медленно, спокойно. Люси стонала, он тяжело дышал, сжимал ее запястья в своей руке, двигаясь томительно медленно, наращивая амплитуду, для того, чтобы сделать резкий толчок по самые яйца, после которого Хартфилия сжала простынь между зубами, чтобы не заорать. Стинг продолжал так изводить их обоих, делая все больше и больше рваных толчок и сокращая перерывы между ними, вжимая Люси сильнее в кровать. — Стинг, прошу, быстрее, я так больше не могу, — простонала Хартфилия, заставляя его ускорится, приподнять ее на колени. Он трахал ее раком еще продолжительное время, заставляя ее орать и сжимать в руках простыни.***
— Люси, тебя подвезти, а то уже поздно, — повернулся к ней Роуг, когда она проходила мимо его комнаты. — Да нет, спасибо, я сама, автобусы еще ходят, — она мягко ему улыбнулась, про себя отмечая разницу в поведении между братьями. Роуг вышел из комнаты и пошел за ней следом, будто не слыша отказа, выйдя на улицу он снова к ней обратился. — И все-таки холодно и темно уже, давай лучше довезу. Упираться дальше Люси не стала, да и тем более навредил Роуг замышлял что-то зловеще плохое. Он поднял дверцу гаража и пропустив Люси вперед, остановился у старенькой супры. В гараже было всего две машины, несколько огнетушителей и полочка со всякими инструментами, не похоже было на то, что тут людей убивают. Роуг услужливо открыл Люси дверь, затем сел сам и, заведя машину, снял ее с ручника, включил заднюю передачу и медленно тронулся. — Расслабься, пожалуйста, а то мне самому как-то не по себе, — его голос и вправду звучал обеспокоено. — Да, прости, все хорошо, — Люси отвернулась и стала смотреть в окно, на проплывающие мимо дома. Роуг видел, что девушка не настроена на разговор и не стал лишний раз напоминать о своем присутствии. Просто услужливо довез ее до старенькой низенькой постройке, в которой она жила, на его взгляд это и домом назвать нельзя было. Он вышел из машины, открыл ей дверь, и подал руку, получив в ответ благодарность, он сел обратно в машину и скрылся, за поворотом. Люси вздохнула с облегчением, все-таки незнакомые люди ее напрягали, а люди, которые рушили ее собственное представление о них пугали ее еще больше. Она достала телефон, чтобы посмотреть время, на экране высветились два сообщения и пару пропущенных звонков от папы. » Так и не смог до тебя дозвониться, хотел сказать, чтобы ты приехала завтра, есть важное дело» — такой была смска от отца, хотя по-другому она ее и не представляла, набрав быстро что-то вроде «Да, обязательно буду», она убрала телефон в карман. Раздалась вибрация, закатив глаза Хартфилия снова достала телефон, было сообщение от незнакомого номера. «Хэй, крошка, это Нацу Драгнил! Если ты не хочешь, чтобы все в округе узнали какая ты на самом деле, особенно твой аристократичный папочка, ты должна меня слушаться, я уверен, что ты послушная девочка и мы с тобой поладим» — Люси со злостью сжала телефон, хотя, разве можно было ожидать чего-то другого. «Узнали, какая ты на самом деле», забавнее всего было то, что не узнают. Не было Люси настоящий ни в стенах школы, ни в пустой комнате, ни в обшарпанной тачке, ни в клубе, нигде. Особенно в родном доме. Оказавшись в квартире, она бесшумно опустилась на пол, подперев собой дверь. Накатила усталость. Усталость не только физическая, но и моральная. Разве этого она хотела, когда уходила из дома и говорила папе, что со всем справится сама и его грязные деньги ей не нужны. Нет, точно не этого, да и деньги ей были нужны. Живя будто комнатное растение, Люси совсем не знала жестокого мира и цену тем вещам, которые ей казались самим собой разумеющимся. Деньги, похвала, внимание, забота. Она всегда получала самые лучшие игрушки от отца, ведь только так он мог откупиться от внимания дочери и заниматься очередной аферой, гувернантка, учитель танцев, сын садовника, все они были приторно сладкими и кружили вокруг нее, стараясь всячески порадовать. Только после того, как ее мать застрелили, Люси сбежала. А отец это воспринял как очередное действие юношеского максимализма и позволил дочке вкусить настоящую жизнь в большом городе. Только Люси, как не старалась, была не готова. Реальность сурова, но глубоко в душе Люси знала чего она хотела и ей просто нужен был пинок со стороны, повышенная мотивация к изменениям, пример, а вокруг были только снобы, нубы и козлы, вроде ее отца, Стинга или Нацу. Самое забавное, было то, что больше всего Хартфилия не любила вранье, но в итоге врала и обманывала она больше всех. Скверно. Еще забавней было то, что она верила в искренность человеческих чувств, в любовь, дружбу и сострадание. Но, спрятавшись за кучей масок и образов, она никак не могла быть чем-то принадлежащим к ее вере. Быть может смс Нацу это и есть толчок к чему-то другому.Люси набирает " рассказывай кому хочешь, не хочу иметь дела с такими как ты». Сейчас она считает это правильным, потому что это ведет к изменениям. Еще одна вибрация и на телефоне вспыхивает «так уж слишком неинтересно, жду ответа завтра в школе, подумай еще». Думать еще не хотелось. Школу можно было поменять, хотя бояться осуждения со стороны второстепенных персонажей ужасно глупо, а перед отцом она просто признает свое поражения, пусть думает, что хочет.
