Приключения Стюшки.

Лифт поднимался неторопливо и размеренно, явно никуда не спеша. Я тоже, вообще-то, никуда не спешила. Но отчего-то сегодня тянуло домой сильнее, чем обычно. Впервые, за последнее время. Мне казалось, сегодня должно произойти что-то особенное. Когда кажется, конечно, креститься надо, но я ведь точно знала, с чем это связано. Значит, и креститься не надо... Боже, о чем я думаю?.. Тихо смеюсь. Почему-то так волнительно. Хотя, вроде бы, это и не первый праздник, проведённый с дядь Ваней. Чего мне волноваться? Руки потряхивает. В горле пересохло. Надеюсь, ему и в этот раз понравится мой подарок. Хотя, может, ему и не нужны были вовсе все те штуки, что я дарила на любые праздники, по крайней мере, он был рад просто получать их от меня. Наверное, рад... Я ведь не знаю, что было у него на уме в тот момент. Может, он думал, какая же это ненужная херня, и что ему она совершенно не всралась. Может, ждал, пока я забуду о подарке, и можно будет просто избавится от него. Может... Но он всегда так искренне радовался... как будто ему до меня никто ничего подобного не дарил! Зачем я вообще сейчас думаю о том, нравились ему все те вещи или нет? В конце концов, он ничего против не говорил и недовольной морды не строил. Значит, проблем нет. Нет же?.. Над головой мелодично пилинькает, а створки железной кабины разъезжаются в стороны. Дверь прямо напротив слегка отпугивает. Нет-нет, мне кажется. Мне все кажется. Росс конечно же будет рад моему подарку! Просто он все ещё немного в шоке от того, что произошло. В конце концов, не каждый же день твой близкий человек исчезает со всех радаров, не оставив и зацепки, появляется в твоём прошлом, спасает тебя в молодости, а потом возвращается, верно? Я и сама до сих пор сбита с толку всеми этими временными причинно-следственными связями и не до конца понимаю, как так вообще все обернулось. Это слишком громадная схема для моего гуманитарного мозга подростка. Шарю в карманах в поисках ключей. Чуть дрожащими пальцами вставляю ключ в скважину и проворачиваю. Дёргаю дверь на себя и вхожу. Резко обдало запахом ярких, бьющих в нос духов. Множеством духов. А уши заложило громким криком ругани. Неспешно снимаю с себя ветровку, которую так удачно захватила утром. Пока после школы я бегала по магазинам, успело аномально ужасно похолодать. Стягиваю зелёные кеды и иду дальше по коридору к кухне. Обычно, дядь Ваня с Наташей ссорились именно там. По пути натыкаюсь на опустившего глаза в пол Никитку. Тот, вопреки обычному поведению, лишь странно посмотрел на меня и пошёл дальше, долго не сводя взгляда. Стоило двери в нашу комнату за ним захлопнуться, я встряхнула головой, отгоняя неуютное ощущение непонятно чего, и двинулась вперёд. Мягкий ворс ковра приятно проминался под ногами. Я чуть выглянула в проем кухни. Вроде бы, ничего такого, за все время нашего совместного проживания после моего возвращения, они с Россией часто ссорились по пустякам. Только вот голос в основном подавала Наташа, когда как Росс постоянно молчал, позволяя себе лишь закатывать глаза и раздражённо вздыхать в попытке успокоить будущую ярость. Сейчас же... - Прекрати эти идиотские истерики!.. Сейчас же картина координально переменилась: кричал теперь Росс, причем, так громко, что я удивлялась, почему соседи ещё не вызвали ментов. Казалось, даже стены сотрясались от страха. - Ты ведёшь себя глупо! Да чего греха таить? Мне и самой страшно стало... особенно, когда он вдруг запустил в пол советского времени конфетницу, и та разлетелась по ленолиуму мелкими осколками напополам с яркими леденцами. И только спустя мгновение, когда повисло гробовое молчание, я поняла, что невольно вскрикнула. Прикрыв рот рукой, большими от ужаса глазами смотрю на Россию. Сейчас, разъяренный, взъерошенный, с синяками под глазами от недосыпа и бледный от недоедания, он казался совершенно другим человеком, абсолютно отличным от того добродушного дядюшки Вани, с которым я жила во время и после войны, устроенной США. ...сейчас он напоминал мне отца в последние дни его жизни... Незнакомый мне в тот момент мужчина долго смотрел на меня, не отрываясь, а яростный голубой взгляд постепенно тускнел, приобретая более глубокие нотки синего спокойствия. Хорошо знакомого мне спокойствия, отдающего разочарованием. Постепенно из чужого проходимца он превратился в самого близкого и родного мне человека, уставшего от работы и семейного быта, сожравшего с потрохами. - Потом поговорим. - заметно тише произносит он, создавая яркий контраст мгновений. Женщина, передернув плечами, так же странно, как и её сын ранее, взглянула на меня и устало выдохнула. - Как скажешь. - не переча, как обычно делала, она вышла прочь. Пару секунд спустя хлопнула входная дверь. Я все ещё в нерешительности и остаточном страхе стояла у проёма, держась за косяк. - Ну идём, идём, чего стоишь, как не родная. - с усталым добродушием вдруг зовёт, хлопая по стулу рядом. - Я... это... - Чего такое? Испугалась? - заботливо спрашивает и ногой в носке сдвигает осколки в сторону, создавая чистую дорожку. - Неужели забыла, что меня боятся не за чем? Эй, пойдём, мы давно с тобой не говорили наедине. Мне показалось, или Росс действительно был слегка подвыпившим? Я аккуратно иду по расчищеному пути и сажусь на указанный стул. Ну, в конце концов, сегодня же его день Рождения, правильно? Чего бы ему и не выпить, собственно. Только вот... - Прости, Стюш, я опрокинул чутка... ...Только вот, после ряда походов к отцу и его смерти, я начала бояться пьяных взрослых людей, мужчин в частности. И дядь Ваня должен был знать об этом. - Все нормально. - тихо выдыхаю и опускаю глаза в стол. И началось то, во что я не хотела возвращаться всем сердцем... ...Я терпеть не могла пьяные разговоры, особенно, если ты трезв, а твой собеседник - нет. И тот, кто говорит, конечно же, он. По истечении получаса я готова была на стенки лезть, лишь бы это закончилось. Спустя десять минут и пару стопок его совсем разнесло, так что речь в одного становилась все непонятнее и непонятнее. Нить повествования я потеряла где-то на минуте пятнадцатой, поэтому, когда он что-то спрашивал, я толком не могла ответить и неизменно пожимала плечами. На двадцать пятой минуте я уже потихоньку сходила с ума. И, слава богу, на тридцатой его уже сморило и он уснул прямо на столе, а я тихо выдохнула от облегчения. Доставая из сумки подарок, завернутый в фиолетовую упаковку с зелёными медвежатами, я подумала кое о чем очень неприятном. Дело не в алкоголе. Дело не в его проблемах. Дело даже не в Наташе. Дело в нас. Мы разные люди. Теперь, после всего того, что прошли порознь. Пока меня не было с ним рядом, он столкнулся с чем-то не таким ужасающим, как я, но не менее ломающим. Пока его не было со мной рядом, я буквально прошла ад и вернулась обратно на последнем издыхании. И вроде бы это должно было сблизить нас. Но не сблизило. И сейчас, пододвигая по столу коробочку с его любимой книгой, я ужасно сожалела, что в нашем случае абстоятельства сыграли не на пользу. И ещё все-таки окончательно убедила себя, что подарок ему все же не понравится. Этому России - нет...