.со всех ног.

найтивыход ft папин олимпос — телу тоже больно (включите, так сказать, для атмосферы, ну пожалуйста, включите)

по венам спокойно течет кровь, подпитывает нужными витаминами и кислородом все органы, стимулируя их работу. именно стимулируя, ведь работать сами они не хотят. впрочем, ты тоже не хочешь. носишь бремя тяжёлой кожи на хрупких костях, пока глаза устало закрываются. ложишься на диван, он так устало под тобой проваливается, что, знаете, удивительно, ведь твой вес, кажется, намного уступает норме веса для здорового двадтацичетырехлетнего парня. на рядом лежащем телефоне открыта фотография онешко, счастливого и улыбающегося. в занавешанную шторами комнату тихо стучатся, тяжело переводишь взгляд на дверь, тотчас оттуда высовывается красноволосая макушка, а позже и все худощавое тело. — руслан, может тебе принести что-нибудь. — девушка искренне интересуется, хоть и понимает, что ей ничего не светит. — насть, уйди, ну пожалуйста. совсем не до тебя. — закрываешь глаза, накладывая сверху спасательную подушку из двух ладоней. красноволосая опускает голову и торопится побыстрее покинуть темную. комнату.

Ты на развилке: я или нормальная жизнь!

не знаешь, что тебя подтолкнуло, но ты уже в ванной комнате с лезвием в руках. как хорошо, что настя у родителей в украине. хотела взять тебя с собой, но ты противился. знал же, что сделаешь. еще при тебе, конечно, имеется листочек с черной ручкой, ну, чтоб написать красивую предсмертную записку. время ночь, а ты пишешь в телеграмме юлику лишь несколько слов. {я тебя люблю. правда. но, боюсь, уже нет времени. пока, юля} лезвие скользит по твоим венам вдоль и поперек, заставляя холодную ванну полностью окраситься в бардовый. становится одновременно очень легко, но очень больно, и ты сомневаешься — стоило ли? жаль, что уже поздно. слишком много крови. и мучений. пытаешься выкарабкаться, скользишь, безнадежно бултыхаешься в воде, что-то выкрикиваешь и… умираешь.

больно, телу тоже больно

. {хэй, юлик, ты читаешь это, наверное. я в это время должен лежать в ванной позади. классно, правда. настолько классно, что я довел себя до смерти. точнее, любовь довела. я люблю тебя так сильно, так сильно, что это было невыносимо. не плачь, пожалуйста, так нужно.

твой мальчик, руся♡}

уже поздно, он плачет, сильно плачет. он прибежал после сообщения, и, преодолев преграду — незакрытую дверь, зашел в ванную. дышать резко стало нечем, дыхательные пути перекрыло камнем, когда онешко увидел кровавую воду с начинкой в виде руслана. резко закричав, парень чуть ли не дополз до акриловой конструкции, и, не брезгуя, начал тормошить бездыханное тело. всё бестолку. он уже не проснется. онешко прикасается к синеватым губам своими, даря мертвый, в прямом смысле, последний поцелуй. осознание приходит слишком болезненно и быстро, истерика начинается так же быстро, как он сюда прибежал. последняя находка (листочек с посланием, уже весь мокрый из-за слез) совсем выбивает из себя, и юлий в слезах валяется на полу, пока вызванная им полиция и скорая помощь осматривают дом и тело. предстоящий звонок матери... тоже пугал.

И всем наплевать, кто здесь прав, а кто нет; Всем наплевать, всем наплевать!

— даша, через неделю я иду на похороны. — что? чьи? — неважно.

Никто не услышит молитвы о том, Как тяжко бывает стоять над котлом.

— пока, русь, пока, любимое солнце. надеюсь, тебе там будет хорошо. — произносит юлий, когда подходит попрощаться. целует в лоб. хлопок. хлопок крышки. крышки гроба. красноволосая девушка смотрит на все со стеклянными глазами, пока юлий не скрывает слез.

Никто не услышит молитвы того, Кому молиться запрещено.

сидишь возле виданной сотни раз могилки, рассматривая скошенную недавно траву и искусственные лилии. глаза предательски слезятся, а ты осознаешь, что просидел здесь всю ночь. просидел всю ночь за фантазиями и слезами, мало того они преследовали тебя при его жизни, так и после его кончины. вот его руки нежно скользят по твоей спине, вскоре крепко прижимая к себе, а вот ваши руки переплетаются в замке, а вот вы целуетесь и случайно бьетесь носами, вызывая смущенную улыбку друг у друга и быстрое биение сердца, только вот одна проблема — руки настолько холодные, что, наверняка, к ним даже не прикоснешься, а сердце, оно, встало и больше не сдвинется. уже никогда. слезы льются с новой силой, как бы ты ни старался от них убежать. растираешь их по лицу дрожащими руками, отчаянно обнимаешь монумент, шепча извинения, и то, что еще придешь, бежишь прочь, со всех ног, сильно толкая плечом какого-то человека, пришедшего рано утром. оборачиваешься снова и снова, ты не можешь уйти просто так, но силой утаскиваешь себя с этого ужасающего места.

Знаешь, я не хотел; Я не хотел, но рвал тебя напополам!

по венам быстро течет кровь, подпитывает нужными витаминами и кислородом все органы, стимулируя их работу. именно стимулируя, ведь работать сами они не хотят. впрочем, ты тоже не хочешь. носишь бремя тяжёлой кожи на хрупких костях, пока глаза устало закрываются. ложишься на диван, он так устало под тобой проваливается, что, знаете, удивительно, ведь твой вес, кажется, намного уступает норме веса для здорового двадтацишестилетнего парня. в углу стоит любимая гитара руслана, а рядом на стуле его футболка, которую ты стащил у него, когда дом осматривала полиция. в занавешанную шторами комнату тихо стучатся, тяжело переводишь взгляд на дверь, тотчас оттуда высовывается светлая макушка, а позже и все маленькое тело. — юлик, может тебе принести что-нибудь. — девушка искренне интересуется, хоть и понимает, что ей скорее всего ничего не светит. — даш, уйди, ну пожалуйста. совсем не до тебя. — закрываешь глаза, накладывая сверху спасательную подушку из двух ладоней. светловолосая опускает голову и торопится побыстрее покинуть темную комнату.

никто не услышит молитвы о том, как страшно бывает нажать на курок. чтоб сделать выстрел контрольный. больно, телу тоже больно.

больно, русь, теперь мне больно. теперь очень сильно больно.