whatever it takes

Когда ты герой, с тобой может случится любое дерьмо. Будь то смерть друга, атака фанатов и любовь Бакуго. Как Шото угораздило, он так и не понял. Просто влюбился, просто взаимно. И понеслось. Мидория придурок. Как им был, так им и остаётся. Разве станет адекватный человек лезть в самое пекло, если есть вариант быстрее, проще, безопаснее для всех? Конечно не станет. Бакуго тоже так думает. А ещё он думает, что из Шото вышел очень даже хороший герой. А вот Деку идиот, маразматик, чертов ублюдок, лезущий, куда не просят. Он же ДЕКУ. А Деку - не Шото. Бакуго любит просыпаться и видеть разноцветную макушку, любит чёрный кофе и ненавидит те противные конфеты, которые приносит Шото. Только вот молчит. Молчит и ест эти ебучие конфеты, чувствует, как они чуть ли зубы ему не выдергивают. Потому что любит. Хотя, судя по советам матери, надо бы сказать Тодороки, но он уже так привык в липким клубничным конфетам, что, кажется, ничего против не имеет. Бакуго любит, когда Шото ластится. В этот момент он правда похож на огромного кота, такого домашнего и откормленного. Тодороки ластится, трется головой о плечо, а потом на нем же и засыпает. Кацуки кажется, что слишком много ему разрешает. Но он плюет на это, целует Шото в лоб и уносит в кровать. Тодороки курит на балконе, чувствует холодный ветер, ответственность и взгляд в спину. Кацуки смотрит, осуждает, но ничего сделать не пытается. - Двумордый, харе, ужин стынет, - говорит Бакуго и уходит, прикрыв дверь. Вот так всегда: он приходит, смотрит Шото в спину, а потом зовёт обратно. Тодороки чувствует холод, гору ответственности и любовь. Правда, Тодороки чувствует боль, безысходность и чертову вину за то, что тело Мидории сейчас летит с крыши многоэтажки. Деку умер, насколько знает Шото. Потому что, когда тебе сворачивают шею, а потом скидывают с огромной высоты, выжить вряд ли выйдет. -Отвратительно, - думает Шото и, наконец-то, добивает одного злодея. А второй не ждёт и бьет, сминает у Тодороки кости в пыль, закрывает свет, не сомневается. Раз уж герой, то будь добр умереть ради защиты людей. -Прости, Кацуки, - шепчет Шото, перед тем, как, кажется, отправляется вслед за Деку.

***

Когда Тодороки открывает глаза, то понимает, что умер только ментально, потому что физически он сейчас чувствует. Просто чувствует. Запах медикаментов, боль в теле, напряжение в воздухе. Голову повернуть не получается. -В целом, - думает Тодороки, - это пиздец. Рядом что-то шуршит. Шото поднимает глаза и делает еще попытку повернуть голову. Опять не получается. Он несколько разочарованно вздыхает. Вздох отдается болью во всем теле. Хочется кашлянуть, обнять Бакуго и чай с мятой. Хочется то хочется, но Шото не может. Потому что больно, потому что Бакуго нет и потому что он не любит мяту. Шото прикрывает глаза и обречённо выдыхает. -Пиздец, - уже вслух повторяет он и слышит в коридоре до боли знакомый голос. Бакуго орет, что есть сил, хочет к нему, Шото, но, кажется, ему сказали нет. Но разве блондина это остановит? Дверь с шумом распахивается и Тодороки дергается. Ему больно, он шумно выдыхает и морщится. Затем открывает глаза и видит лицо Бакуго. Он бледный, с синяками под глазами и испуганным взглядом. Люди бы не поняли, увидев героев в таком состоянии. Однако, они вообще ничего не понимают. Бакуго впервые в жизни было так страшно. Ему позвонили из больницы и поставили перед фактом, что Шото либо выживет, либо нет. Телефон выпадает из рук, раздаются гудки. Кацуки смотрит по сторонам и невольно опускает руки. Утром они завтракали в компании друг друга. А сейчас один на грани смерти, а второй сделать ничего не может. Он не спал гребанные три дня, пытался попасть в больницу. Дни переросли в неделю и дальше, дальше. В конце концов, Бакуго просто отключился в квартире у Очако, когда та пыталась хоть как-то привести его в норму. Он оказывается практически в месте назначения. Больница та же, но палата Тодороки в другом корпусе, на другом этаже. Далеко, жутко далеко. К нему приходят мозгоправы. Однако, врачи не могут помочь ни ему, ни Шото. Это злит Кацуки. Он прорывается с боем спустя три недели. Разносит коридор, пугает медсестер. Врывается в палату и видит худого и, наверное, такого же бледного, как он сам, но главное живого Шото. Живого, потому что он хлопает глазами и хмурится. Бакуго тяжело опускается на пол, складывает руки на край кровати и чувствует, как по лицу бегут соленые ручейки. -Блядский двумордый, - голос дрожит, и Кацуки вообще не уверен, что собеседник его слышит, - я правда думал, что ты умрёшь. А я не хочу, чтобы так было. Таскай дальше свои отвратные конфеты, кури на балконе. Не умирай только...- голос срывается, переходит в хрип, Бакуго давится собственными слезами. За Кацуки никто не приходит, никто не пытается выставить вон из палаты. Поняли наконец, как ему тяжело. Он сидит около кровати Шото уже непонятно сколько. Сил плакать уже нет и сил встать тоже. Бакуго просто сидит на полу, порой вздрагивает, но руку Тодороки, которую схватил невесть когда, не отпускает. Шото от его прикосновений сперва было больно, а сейчас уже ничего. Он даже пытается сжать руку в ответ. Получается, мягко говоря, никак. Бакуго засыпает под мерное пиканье приборов. Тодороки выслушивается в его дыхание и закрывает глаза. Он рад, что у него есть Бакуго. Шото разрешают встать только спустя полтора месяца. И он этому рад. Правда, он с трудом даже двигает головой, не то что бы самому передвигаться или делать нечто подобное. От каждого движения по телу расползается неприятное чувство. Неудивительно, добрая половина костей раздроблены или переломаны, жуткие ранения еле зажили. Даже выжить удалось с трудом, а тут ещё двигаться. Шото фактически парализован. Зато ему теперь не так больно смеяться. Кацуки приходит каждый день, иногда приносит ему те дурацкие конфеты. И Тодороки понимает, насколько они отвратные. На третий раз он просто выплевывает сладкую гадость. -Сам покупал, самому противно, - смеётся Бакуго. Шото не особо смешно, потому что конфета успела прилипнуть к зубам и у клубники, оказывается, тот ещё вкус. У Кацуки лицо бледное и мешки под глазами не проходят, однако он улыбается, смеётся во весь голос. А дома по ночам рыдает в подушку. А ещё он никогда не признается Шото, что разбил все зеркала в доме, потому что не мог смотреть на себя. На самом деле, Кацуки домой возвращаться не хочется, поэтому он живёт у Очако. Шото - его слабость, но признавать этого он тоже не хочет. Вечерами Шото лежит в кровати и смотрит на закат, который яркими лучами окрашивает его палату. Когда-то они с Бакуго стояли на крыше и смотрели на этот же вид. И каждый раз Шото невольно сжимается, пытаясь не заплакать. Каждый чертов раз он винит себя за то, что не успел. И что сейчас Деку мертв, а сам он не уверен, что снова сможет быть героем. В этот раз сдержаться не получается. Шото чувствует, что по слезам бегут соленые дорожки. Проходит ещё почти две недели, когда он может без проблем двигать руками, торсом и головой. Бакуго несказанно рад, он обнимает его, целует, приносит цветы и конфеты, но на сей раз какие-то новые, ореховые. Шото они нравятся, хотя, по его мнению, слишком сладкие. Ноги все так же неподвижны, травмы не до конца зажили. Но ни Шото, ни Кацуки это не печалит. Оба знают, что все будет в порядке. Все наладится. Шото ненадолго возвращается домой. Ему назначают реабилитационную терапию по восстановлению чувствительности. За то время, пока Тодороки был в больнице, Бакуго успевает заменить зеркала и устранить другие следы своих нервных срывов. Шото почти все время проводит на балконе и в гостиной, благо, дверь позволяет коляске пройти. Ему несколько плевать, что он не в состоянии двигаться. Просто нравится быть дома, с Бакуго, в родной атмосфере. Он все так же курит на балконе и пьёт кофе с Кацуки по утрам. И всех это устраивает. Ради терапии приходится вернуться в больницу. Шото сильный, он все сможет. Кацуки в этом уверен. Поэтому, когда тот уже через неделю показывает положительные результаты, ничуть не удивляется. Просто продолжает поддерживать, заботиться. Не перестаёт ждать и верить. И Шото тоже верит. Верит в себя, доверяет Бакуго. Сам уже не замечает, что встал на ноги. Раз - и он ходит, пусть с костылями, но хотя бы, два - прихрамывает, уже без костылей, три - танцует на кухне с Кацуки под музыку из старого радио. Смеются, пьют чёрный кофе и больше никогда-никогда не покупают отвратные клубничные конфеты. Шото, хоть и восстановился, в героику возвращаться не хочет. Или хочет. Бакуго не понимает. Потому что двухцветный следит за новостями, провожает его на работу, готовит ужин к его приходу. А сам даже в сторону своего костюма геройского смотреть не может. Потому что страшно. Потому что не спас, не успел. Мидорию не спас и других тоже не сможет. Едва ли не рыдает, когда Бакуго возвращается домой со сломанной рукой и кучей царапин. Он не спит той ночью, сидит на кухне и дрожит. Кошмары протискиваются в каждый его сон, Шото вертится, отбивается и... Проигрывает. Постоянно. Неизбежно. Проигрывает. Страхи волнами накрывают его. Жуткие ведения приходят по ночам. Тени на стенах пугают. Но только когда он один. Когда рядом Бакуго, все спокойно. На душе, конечно, дискомфорт, но все теряется в объятиях любимого. Собственная слабость будто обрела форму и пытается достать несчастного Шото, а Кацуки служит щитом. Когда же щита нет, Тодороки полностью беззащитен и непонятная сущность этим пользуется. Бакуго видит, что что-то не так, даже пытается помочь. В ответ лишь "все в порядке", "не волнуйся" и "все хорошо". Шото, господи, не все в порядке, ничего у тебя не нормально. -Ты себя видел вообще?! - орёт Бакуго, когда Тодороки опять говорит, что все хорошо, - на смерть похож. Шото, что-то не так, разве нет? О господи, - блондин прижимает парня к себе, гладит по волосам. "Наверняка двумордому сейчас сложно", - думает он, - " столько дерьма произошло...". Они сидят так не один час: блондин прижимает гетерохрома к груди, гладит, утыкаясь носом в разноцветную макушку. Шото трется об руку, как и раньше, снова изображает кота. Время идёт, Тодороки лучше спит, больше ест и даже возвращается в геройское агенство разбираться с бумагами. Честно говоря, его все ещё потряхивает, когда Бакуго возвращается домой побитый. Но это все списывается на излишки профессии. У них в доме снова стоит запах кофе и сигарет, а не медикаментов, как это было пару недель назад. Шторы открыты, на столе остывшая яичница, а из спальни выходит помятый Шото в огромной рубашке и Кацуки в одних боксерах. Оба лениво потягиваются, а Бакуго начинает читать нотации по поводу того, что он приготовил завтрак, а в итоге двумордый утащил его в кровать ещё почти на час. Хотя блондину очень уж нравится утренний Шото: волосы раскиданы по подушке, сам тихо посапывает, и весь он такой мягкий-мягкий, словно зефир. В дверь стучат. Все ещё сонный гетерохром поворачивает голову к Бакуго. -Кацуки, у нас гости? Твоя мама приехала? -Открой дверь и узнаешь, двумордый. Не мешай, - Кацуки делал бутерброды на перекус в офис. Шото встал со стула и пошлепал к двери. В глазке почему-то темно, хотя лестничную клетку всегда хорошо видно, а ещё дверь открывать немного страшно. Потому если это мама Кацуки, то сейчас будут многочасовые лекции о семейной жизни. Бррр... Шото морщится, но дверь все же открывает. На пороге стоит, слава Всемогущему, не Мицуки, а... -МИДОРИЯ?! - нет, постойте, быть не может, Шото же видел, что зеленоволосый со сломаной шеей падал вниз с, эм, 27 этажа? Внизу дорога, куча машин, людей. Вероятность гибели равна бесконечность плюс один. Даже если его не переехала какая-нибудь легковушка, то, господи, ему же свернули шею. Она нереальным образом выгнулась, Шото видел. Тогда почему, - КАКИМ ЧУДОМ ТЫ ВЫЖИЛ?! Мидория нервно чешет затылок и улыбается. Тодороки все ещё ничего не понимает. Только что подошедший Бакуго ухмыляется и пьёт кофе из чашки с любимым героем. -Шокирован, солнце? Страдал, страдал, а причина твоих страданий жопу в больнице просиживал. - Бакуго надменно посмотрел на Мидорию, приобнимая застывшего Шото за плечи. -Прости, Тодороки-кун, надо было раньше сказать. -Заткнись, Деку, тебя только вчера из больницы выписали. Этому несчастному и так плохо, а тут ещё тебя полудохлого видеть. Никаких нервов не хватит. - Шото смотрит на Кацуки и открывает рот, пытаясь что-то сказать, но в итоге копирует рыбу. - Ничего не понимаешь, да? Так я объясню. Этот ублюдок свалился с крыши, но ты это и сам знаешь. Грохнулся в кусты прямо перед скорой. Спохватились быстро, правда, его все равно еле откачали. Тебя уфигачило позже, по всей видимости, когда его уже увезли, поэтому ты его и не видел. Я без понятия, когда он там очнулся, но впервые круглолицая позвала меня к этому придурку месяца через три после инцидента. Честно, он выглядел в разы хуже, чем ты когда-то, двумордый. -Кацуки, ты... То есть, ты знал?! Знал и не говорил?! Я изводился, корил себя, что не успел, а ты... ДА ТЫ, - Шото ударил блондина в грудь, насколько хватило силы и убежал внутрь квартиры. -Похуебесится и успокоится, - выдыхает в кружку Бакуго..