Чем темнее глаза, тем сильнее любовь

       Уровень спирта в термометре двигался по направлению к критической отметке в тридцать градусов по Цельсию, из-за чего окно было открыто двадцать четыре часа в сутки. На столе одиноко стоит чашка со свежезаваренным кофе. Пятая порция по счёту.        Да что происходит с личной жизнью-то, а?! С Ирой расстались, как и со Стеллой. Как и с ещё пятью прекрасными добрыми девчонками... "Ну, — думаю, — ладно. Не везёт с девочками, может повезёт с мальчиками! Тем более, мне всегда было важнее то, что у человека в душе, а не между ног". А потом через два года Тошик из группы свалил...        На место Ниженко пришёл Лёша. Он оказался совсем другим, не как Тошик. Более нежным, что ли. А что было после ночной прогулки... Лёша оказался настоящим романтиком, совсем, как я. Просто, наверное, Бочкарёв умел не только принимать, но и отдавать. А потом... Исчез, ничего не сказав мне. Получается, как в песне: "А я скучаю, я забытая"...

***

Женя, прости! Давай встретимся? Ты что же, решил, поигрались — разбежались? Ну уж нет! Ты всё не так понял! Самая идиотская фраза в мире! Как ЭТО можно неправильно понять?! Я объясню. Давай только встретимся! Да, нет, спасибо. И так всё понятно...

***

Женя!!! Маус? Что случилось? Поговори ты уже с ним, пожалуйста! Он мне все уши прожужжал! Нет.

***

Женя, срочный разговор! Конечно, Ром, я слушаю Встреться с ним. И ты туда же? Какая тебе разница, что происходит в моей личной жизни? Никакой, пока один из вашей пары не начинает мне голову морочить и втягивать в ваши отношения. Ну встреться! Ну, пожалуйста! Нет.

***

       Жаркий летний день подходил к концу. Невзирая на то, что завтра первое сентября, термометр показывал тридцать девять градусов по Цельсию и не собирался останавливаться на достигнутом. Чтобы хоть немного остудиться, я снял почти все вещи, оставаясь только в нижнем белье, всё равно один. Также пытался свести все движения, всю физическую активность к минимуму. Именно поэтому в одной из многочисленных двухкомнатных московских квартир развернулась картина "Я на диване, небо в кармане, так и оставим". Но оставлять так нельзя, надо подняться и сходить в соседнюю комнату за вентилятором, титаническими усилиями что я, собственно, и сделал. Найдя лучшее изобретение человечества между шкафом и стеной и чуть ли не молясь на гения, придумавшего эту штуку, отправился обратно по тому же маршруту.        Так бы закончился мой вечер тюленьем лежанием, как кто-то постучал в дверь. Вообще около неё висел звонок, но он не работал, наверное, со времён Ельцина, а о поломке знали только знакомые. Все остальные люди сначала пытались позвонить, а потом, понимая, что их не слышно, стучали. Дверь, собственно, тоже старше меня лет на десять точно, поэтому, находясь с этой стороны, было превосходно слышно, что происходит снаружи. А там не было слышно ничего перед тем, как раздался стук, человек даже не матерился, пытаясь как можно сильнее надавить на звонок. Всё... Значит, там точно кто-то знакомый.        Я медленно подошёл к двери, всё ещё держа в руках вентилятор, который был не то чтобы тяжёлый, его просто невозможно удобно ухватить. Освободив руку, приоткрыл глазок. Увидев кто там, я опешил, передние конечности сразу ослабли и полутора килограммовая махина громко упала на голый линолеум. Всё, теперь точно не отделаюсь от разговора... — Женя, — ещё энергичнее застучал незваный гость,— открой! Я знаю, что ты там.        Метнув взгляд на замок, я заметил, что дверь не заперта. Закрыть не получится, создам слишком много шума. И что делать?        Медленно и аккуратно переступив через упавший вентилятор, я двинулся на кухню. Просто это самая дальняя комната от двери. Моему взору представилась маленькая кухонька с радио. Последний, уже как два дня подряд, издавал жуткие звуки, именуемые современной музыкой. Раздражённо закатив глаза, я протянул руку, до которой, как это не прискорбно, всё же добрались вездесущие солнечные лучи и окрасили её в более тёмный цвет, и отключил ненавистный аппарат к чертям собачьим.        От нечего делать, я подошёл к окну и начал рассматривать всё, что там есть. Собственно, остановилось моё созерцание местности на первом же предмете — луне. Странно, что это сейчас круглое, ведь пару дней назад она была месяцем, который был виден лишь наполовину. Или это было не два дня назад... Я что, потерял счёт дней? Всё, Женя, это уже серьёзно. Говорила же мама, спать по ночам надо, а не с гитарой в обнимку носом клевать, изливая свои неуслышанные чувства.        Внезапно со спины меня кто-то крепко обнял и, склонившись, доверительно прошептал на ухо: — А чего это мы с открытыми дверями сидим?        Догадался, значит. Ну, ладно. Я вырвался из объятий Лёши, понимая, что совсем не хочется этого делать, повернулся к нему лицо и оказался прижатым к подоконнику. Взгляд я намеренно пытался отвести, а то я и двух слов не свяжу. — Куда ты исчез на... — ну, да, сколько времени я провёл без Бочкарёва — вопрос открытый. — Столь долгий срок? — Вот смотри, — отстранившись, Лёша придвинул поближе к себе табуретку и сел передо мной, — от Москвы до Уфы ехать на поезде день и десять часов, потом ещё и на электричке до Стерлитамака. Помимо этого мне родителям... — Что родителям? — прервал его, всё-таки подняв недовольно-рассерженный взгляд и посмотрев в его карие, почти чёрные, глаза, я. — Подарки им на день рождения купить надо, — он отвёл взгляд в сторону и скрестил руки на груди, — я думал, когда Рома говорил о невероятно собственническом характере Жени Мильковского, он шутил...        Не, не шутил. — Я уже понял, — усмехнулся Лёша. — Так я ж вроде ничего не сказал, — я удивлённо хлопнул ресницами. — У тебя на лице написано, — в миг оказавшись в миллиметре от меня, прошептал парень.        Из-за столь... Интимной близости, я чувствовал чуть слышный запах его одеколона. Странно, обычно полфлакона на себя выливает. — Да я его просто дома забыл, — Лёша в очередной раз продемонстрировал свои экстрасенсорные способности и сократил расстояние между нашими губами.        То, что Бочкарёв целуется так, что у меня ноги подкашиваются, я узнал уже после нашей вечерней прогулки. Мягко коснувшись губами моих, Лёша не двигался, позволяя мне делать всё, что угодно. Что-то мне напоминает, что я потом поплачусь за это... Ой, к чёрту.        Я потянулся вперёд, отвечая и иногда едва ощутимо кусая Бочкарёва за нижнюю губу. Зачем? Чтоб жизнь мёдом не казалась. Я, значит, тут сижу, волнуюсь, думаю, что меня в очередной раз бросили, а он... К родителям... Нет, не могу злиться, когда Лёша здесь, сейчас... Так близко.        Обвив руками шею барабанщика, я оттолкнулся от подоконника, к которому меня всё это время прижимали, и поменял своё и Лёшкино тела местами. В ответ он, обняв за талию и прислонив к себе так, что я чуть не задохнулся, прошёлся языком по моим губам. Мы начали осторожно, будто впервые танцуем вальс и надо стараться как можно меньше наступать на ноги партнёру, двигаться в сторону спальни.

***

— Женя, — позвал Лёша, обнимая меня, лежащего в кровати, со спины. — М? — невразумительно откликнулся я. — Наверно я слишком влюблён, — прошептал Бочкарёв, невесомо касаясь губами моих волос. — И я никогда тебя не брошу.        Воспоминания, полученные меньше года назад, нахлынули внезапно резко. — Жень, я люблю тебя. И никогда не брошу, — убедительный взгляд серо-голубых глаз обнадёживал. — Тош, я тоже тебя люблю. — Жень, что-то случилось? — Бочкарёв подорвался вслед за мной и обнял меня одной рукой за плечи. — Чего ты подскочил, как ошпаренный? — Лёша, ты ещё молодой, — не снести мне головы за эту фразу, — поэтому тебе простительно. Никогда не говори "никогда".        И я отвернулся от него. Просто не хочу, чтобы всё повторилось, как и с Тошей. Он-то мне тоже говорил, что никогда не бросит и любит. Что из этого вышло? — Ты это что там вспомнил, — я буквально чувствую, как меня прожигают пара почти чёрных внимательных глаз. — Ничего. — Всё ещё обижаешься из-за отъезда, что ли? — меня резко опрокинули на спину, и Лёша оказался сверху. — Тебе что опять доказать, как сильно я тебя люблю? — Не надо, — взмолился я. — Я ж завтра не встану. — Если это единственный способ удержать тебя, я готов и на это, — он хитро посмотрел мне в глаза.        Глаза... Господи, какие у него глаза. Сначала мне казалось, что коричневая радужка предназначена исключительно для гнева и других сильных отрицательных эмоций, кроме печали, только вот я, неизвестно почему, вышел грустным. Но утром после ночной прогулки Лёша меня разубедил. Теперь, когда я повстречал не просто карие, а чуть ли не чёрные глаза, могу сказать со всей честностью: чем темнее глаза, тем сильнее любовь.