Не слишком быстро

      

You go too fast for me, Crowley

      Кроули менялся слишком быстро. Едва Азирафель успевал привыкнуть к одному его облику, как тот уже принимал совершенно другое обличье. Демон шёл в ногу со временем: менялась его причёска, манера одеваться и говорить, даже фасон очков. Азирафель за модой не успевал: едва он привыкал к кружевным манжетам, как оказывалось, что все вокруг носят цилиндры; едва он решался заказать цилиндр, как выяснялось, что над ними теперь все потешаются. А Кроули ухитрялся всегда быть в курсе последних тенденций — причём не только в одежде. Азирафель ещё не разобрался толком с газовым освещением, когда Кроули уже был на «ты» с электричеством. А когда Азирафель наконец-то решился брать уроки верховой езды, оказалось, что всё прогрессивное человечество с Кроули во главе давно пересело в автомобили.       Водил Кроули так же быстро, как и адаптировался ко всему новому. Азирафель иногда думал: неужто это свойство демонической натуры — мгновенно подстраиваться под обстоятельства?       Если бы он знал других демонов, то быстро понял бы, что не прав. Это было свойством лично Кроули, а вовсе не демонической натуры в целом. Когда Кроули уже изобрёл Инстаграмм, вовсю строчил оскорбительные посты в Твиттер и сеял раздор в Фейсбуке, другие демоны ещё только-только приноравливались к телеграфу.       Но когда Азирафель говорил Кроули, что тот слишком торопится, он имел в виду не только вождение. Он имел в виду, что когда Кроули говорил таким мягким тоном, когда он так смотрел под своими очками — Азирафель наверняка знал, что смотрел, хоть и не видел его глаз, — ему хотелось оказаться от него подальше, потому что всё происходило слишком быстро.       То есть, на самом деле, ему не хотелось оказываться подальше от Кроули. Ему хотелось оказаться как можно ближе к Кроули — и это его так пугало, что он начинал хотеть оказаться от него подальше.       Это был слишком сложный клубок чувств, неподобающих ангелу, и Азирафель не мог в нём разобраться, поэтому говорил, что Кроули слишком торопится.       Он толком не знал, что плохого в том, чтобы оказаться к Кроули поближе. Конечно, если не считать того, что Кроули демон, а он, Азирафель, — ангел, и им вообще не следовало бы общаться. Ничего плохого не было и в желании дотронуться до рыжих волос Кроули, обнять его или взять за руку. Руки у демона были красивые, с длинными пальцами и худыми запястьями. Ангелы чувствительны к красоте. Азирафель хотел просто воздать красоте должное. Даже придирчивый Гавриил не смог бы найти в этом чего-то дурного (хотя, если поразмыслить, то именно Гавриил нашёл бы дурное в чём угодно при желании).       И всё же каждый раз, когда Кроули клал ему локоть на плечо, чтобы встать в картинную небрежную позу рядом; брал под руку, когда они вместе прогуливались; усаживался слишком близко или делал любую другую вещь из арсенала демона, не признающего существование чужого личного пространства, Азирафель пугался своих чувств. Ничего плохого вроде бы не происходило… но ему не давала покоя мысль о том, что могло произойти.       Ему нужно было время, чтобы обо всём этом поразмыслить, но он всегда отодвигал эти мысли в самый дальний угол и запирал их в ящик с надписью «не трогать».       Позже Азирафель всё равно старательно не думал обо всём этом. Кроули предлагал ему сбежать вдвоём, но для Азирафеля события развивались слишком быстро. Конечно же, идея сидеть где-нибудь в баре в Альфа Центавре (допуская, что там вообще есть бары) вместе с Кроули и оттуда любоваться земным Апокалипсисом казалась ему весьма соблазнительной, но в то же время очень сильно пугала.       Мысль о том, что между ними всё кончено, была опустошающей, но в то же время успокаивающей. Если Кроули отправится в Альфа Центавру один, то Азирафель больше никогда не столкнётся с пугающими и тревожными мыслями о том, что могло бы случиться… будь он немного похрабрее.       А потом Апокалипсис развернулся во всю мощь, и стало понятно, что все незавершённые на Земле дела завершить уже не получится никогда.       И тогда Азирафель впервые перестал бояться и пожалел о том, что никогда не гладил Кроули по волосам и не знает, какие они на ощупь; что никогда не держал его в объятьях, не целовал выступающую косточку на его запястье и не проводил пальцем по его ресницам.       Он пообещал себе непременно проделать всё это, если Апокалипсис удастся предотвратить. А предотвратить стоило хотя бы ради этого.              

***

      Они сидели на скамейке и передавали друг другу бутылку с вином. Оба ещё не до конца верили в произошедшее — но уже чувствовали огромное облегчение.       Что бы ни случилось с миром в ближайшее время, отвечать будут не они.       — Так что, — поинтересовался Кроули, передавая бутылку с вином в очередной раз, — согласен остаться у меня на ночь?       Ангел принял бутылку, дотронувшись до пальцев демона.       — Да, — сказал он, — согласен.       Кроули поглядел на него с интересом.       — Что, — спросил он, помолчав немного и, видимо, кое-что поняв, —ты уже не думаешь, что я слишком тороплюсь?       Азирафель пожал плечами.       — Шесть тысяч лет прошло, как-никак… — пробормотал он.       Они посмотрели друг на друга и улыбнулись.       Кроули остановил автобус, и они вошли в него. Когда Азирафель садился на своё место, Кроули протянул руку, чтобы не дать ему упасть — и так и не отнял её. Их пальцы переплелись, и Азирафель подумал, что одна из пугавших его раньше вещей свершилась: он держал демона за руку, поглаживал пальцем выступающую косточку. И было это совершенно не страшно.       Потом свершились и другие вещи. Азирафель узнал, что волосы Кроули на ощупь жестковатые, но прекратить их гладить совершенно невозможно. Что кожа у него горячая, будто согретая адским огнём. Что он умеет говорить невероятно нежным голосом, от которого Азирафель тает. Что руки у него ласковые. И что он умеет делать невообразимые вещи языком.       И ни одна из этих вещей больше не пугала.