Рождённый быть вторым

Жасмин никогда не спрашивала позволения, дабы войти в его покои. Она просто входила — на правах султана Аграбы — ведь никто не смел возразить ей, а она была уверена в том, что уж у Аладдина не может быть от неё никаких тайн. Обыкновенно вечера он проводил либо в прогулках по дворцу или по городу, либо в чтении старинных фолиантов из её библиотеки. Читать его Жасмин научила давно, и теперь, спустя пять лет после их свадьбы, он перечитал добрую половину книг из дворцовых хранилищ. А вот географию он так и не сумел полюбить. Тем сильнее удивилась Жасмин, когда увидела Аладдина, сидящего на балконе и разглядывающего её карты. Кажется, с того самого дня, когда он ещё притворялся принцем Али и был вынужден показать ей его вымышленное государство, он больше не притрагивался к картам. А теперь — сидел и весьма заинтересованно изучал их. Нет, он явно что-то искал на них… — Тебе помочь? — тихо спросила султан, сев рядом с супругом. — Что ты хочешь найти? — Хочу изучить то, что находится за Аграбой. Я хорошо знаю город, но не то, что лежит дальше, за пустынями, что его окружают. — Аграба окружена морем на западе и песками пустынь с остальных сторон… — начала объяснять Жасмин, но Аладдин покачал головой и не позволил ей договорить, накрыв её губы поцелуем. — Не стоит… я сам хочу со всем разобраться. Идём лучше прогуляемся по городу? Он знал, что Жасмин никогда не отказывала ему в променаде. Казалось бы, прошло уже пять лет, и она, как и он, досконально выучила каждую улочку Аграбы, но всё с тем же рвением, что и раньше, выходила из дворца и наблюдала за жизнью простолюдинов. О, она находила какое-то своеобразное очарование в пребывании за пределами дворца, а Аладдин охотно рассказывал ей всё новые и новые истории об уличной жизни. Теперь же он был чересчур задумчив — и шли они практически в молчании. Он даже не предложил забраться на его башню и посмотреть на ночную Аграбу сверху, когда они, миновав базар, подошли к его бывшему жилищу. Он словно не замечал, что она специально вела его по тем местам, по которым они убегали от стражи в первый день их знакомства. И это не могло не беспокоить молодую султан. — Что тебя тревожит? — осторожно попыталась спросить она. Он в ответ приобнял её за талию и вновь покачал головой. Да и что ему было говорить? Когда-то он был очарован ею, принцессой, что любит свой народ и что желает править мудро и справедливо. Да, это было. Пять лет назад. Тогда она была другой. Не обременённой властью и ответственностью. Всё изменилось даже не в день её коронации, но тогда, когда умер её отец — четыре года назад — а она осталась без последнего человека, кто мог посоветовать ей в её правительственных делах. Конечно, оставался ещё и Аладдин, но он тогда ещё не был силён в политике. Он едва-едва научился читать и писать. А посему — он дал ей один-единственный совет: править справедливо и милосердно. И она исполняла этот завет. Она всегда думала о простых подданных, но… забывала обо всём остальном. Она, к примеру, снизила подати — и за несколько лет практически опустошила казну. Она смягчила законы — и появилось многим больше уличных воришек, коим когда-то был и сам Аладдин. Она снизила расходы на армию — и Аграба осталась практически беззащитной. А Аладдин долгое время соглашался с её политикой. Он любил её, не разбирался в политических тонкостях и понимал, что её обожает народ. Но слишком долго он присутствовал рядом с ней на различных церемониях, встречах с послами и правителями. Он не был султаном, но должен был сопровождать Жасмин повсюду. И единственное, чем можно было заняться в такие моменты, — пытаться слушать и вникать в речи о политике. И — со временем — он начал в её тонкостях разбираться. Жасмин любила свой народ, но этой любовью она привела страну к кризису. Аграба теперь не могла противостоять внешним врагам, главным из которых стал Широбат, город матери Жасмин. Она безоговорочно доверяла широбатским послам, а Аладдин привык проверять сладкие речи. Недавно, пробравшись тайком в покои одного из послов, он услышал о заговоре, который готовится против Жасмин. О планируемом вторжении Широбата в Аграбу. Тогда Аладдин попытался намекнуть на это правительнице, но она и слышать не пожелала о любой возможности измены. Но Аграба в любом случае проиграет войну. А значит — оставался лишь один вариант, который теперь и обдумывал Аладдин. Вариант опасный, с непредсказуемыми последствиями, но — единственно возможный. К сожалению, именовался он предательством и нарушением всех аграбских законов. — Меня тревожит лишь то, что мы так редко гуляем по этим живописным местам, — солгал он. Жасмин недоверчиво покачала головой, но не знала, как уличить его во лжи. Да и для чего? Аладдин в любом случае не предаст её — а значит, даже если душу его терзают сомнения, она со временем развеет их.

***

Аладдин всё ещё терпеть не мог ни географию, ни карты. И всё же, теперь он внимательно смотрел в одну из карт Жасмин, пролетая над бескрайней пустыней на волшебном ковре. Здесь, над бесконечными зыбучими песками, было трудно найти хоть какой-нибудь ориентир — и Аладдин отчаянно пытался следить за дорогой. Когда-то Джафар так ловко находил путь до пещеры чудес, но теперь он, Аладдин, был супругом султана, а не пленником. И маршрут был вынужден искать сам. Наконец, он увидел внизу знакомые очертания пещеры — и резко спустился на ковре вниз. Интересно, как долго он летел? Звёзды на небосводе сияли ярко — очевидно, что ночь ещё долго не собиралась уступать свои права утренней заре. И хорошо: Аладдину нужно было успеть вернуться в Аграбу к утру, дабы Жасмин не заметила его отсутствия. «Лишь один войдёт сюда — необработанный алмаз», — вновь услышал Аладдин уже знакомый ему рёв. В прошлый раз он вошёл, поскольку его намерения были чисты, но теперь он ступил внутрь с опаской. Тогда он не знал про Джинна и про лампу; теперь — прилетел с намерением забрать её. Так чисты ли его помыслы теперь? Благо, пещера посчитала, что это так — и уже вскоре бывший воришка верхом на ковре подлетел к вершине отвесного камня. Да, помнится, раньше он карабкался на него сам, но ковёр оказался незаменимым помощником: уже вскоре лампа оказалась в руках Аладдина. Он вышел из пещеры и потёр лампу, что сразу же засветилась красным. Он уже знал, что будет дальше, однако всё же боялся этого. Помнится, Джинн мог колдовать не только по его приказу. С другой стороны, ничего серьёзного сделать он не смог: для спасения его жизни, к примеру, желание всё же пришлось потратить. В любом случае, оставалось молиться, что Джафар, временно освобождённый из лампы, не сумеет натворить зла. Хотя… имел ли теперь Аладдин право рассуждать об этом? Ведь он и сам планировал использовать лампу не в добрых целях. — Аладдин… — презрительно выплюнуло алое нечто с лицом Джафара. — Зачем ты пришёл сюда? — Чтобы ты исполнил три моих желания. — И что же может пожелать такое ничтожество, как ты? — Тебе понравится. Знаешь, я пытался говорить с Жасмин, но она не желает и слышать меня. Возможно, я отчасти начал понимать, что ощущал ты. Подданный султана, всегда второй. Ты был обычным воришкой, но поднялся так высоко, что власть оказалась на расстоянии протянутой руки от тебя. Но тебе не давали протянуть эту руку. Ты советовал мне заполучить власть над Аграбой, но я любил Жасмин и думал, что она справится со всем сама. Но это не так. Она не может удержать в своих руках даже город. Я хочу помочь ей сохранить власть — любой ценой. Даже если эта цена — уничтожение Широбата. Джафар довольно хмыкнул и указал на лампу. — Потри её и загадай желание. — Я желаю… — Аладдин на миг замер, представив эмоции возлюбленной, когда она обо всём узнает, — уничтожить Широбат. Она ведь узнает лишь о том, что города больше нет. Как она догадается о том, что это он распорядился стереть его с лица земли? Он ведь лишь поможет Жасмин создать её империю, но никогда не пойдёт против неё, если будет иной вариант. Он — не Джафар. Если он рождён быть вторым, он не станет стремиться стать первым. — Уже исполнено! — объявил Джафар со мстительной улыбкой. Казалось, он никогда не был так счастлив, даже когда стал султаном и могущественным колдуном. — Второе желание? — Позже, — мазнул рукой Аладдин. — Отправляйся в лампу. Мы возвращаемся в Аграбу. Оставшиеся два желания Аладдин решил оставить про запас: мало ли, что может произойти. Однако второе желание ему всё же пришлось израсходовать довольно скоро: он пожелал, чтобы Жасмин всегда и во всём ему доверяла. Это пришлось придумать сразу после того, как она заметила случайно оставленную Аладдином лампу. Тогда он солгал, что это — та самая лампа, из которой он освободил Джинна, что он оставил её на память об их приключениях, однако девушка явно не поверила ему и намеревалась проверить. — Ты пленил её: она поверит любому твоему слову, но ты всё ещё второй, — рассмеялся тогда Джафар. — Я и не желаю быть первым, — ответил тогда Аладдин. И всё же, о третьем желании он думал особенно долго. Джафар советовал ему уничтожить Жасмин — ведь тогда Аграба станет полностью принадлежать ему. Но разве мог Аладдин уничтожить свою возлюбленную теперь? Теперь, когда она, захлёбываясь в собственных слезах, не могла думать ни о чём кроме того, что Широбат был уничтожен? Она просила поддержки у Аладдина, проводила с ним почти всё своё время, разрабатывала планы мести, но… бездействовала как правительница. А Аграбе, как говорил Джафар, нужен могущественный и властный правитель. Тот, кто познал как жизнь простого воришки, так и тонкости дворцовых интриг. Тот, кто достаточно справедлив и суров, чтобы карать. И тот, кто амбициозен, чтобы превратить не самый богатый город-государство в империю. Джафар, конечно, говорил, что Аграбе нужен правитель вроде него, намекая на своё освобождение. Он даже обещал Аладдину место при своём дворе. А Аладдин думал, что, если освободит Джафара, то тоже будет не более, чем вторым. Но правитель Аграбе действительно нужен. Так, может, судьбу можно изменить? Он тоже был рождён, чтобы быть вторым. Но, может, в отличие от Джафара, он сумеет стать первым?